--break the cycle--

05.20, четверг, лес «Карнс». Джек Боссом Баракат. Так тяжело мне никогда не было. Ноги тонули в снегу, дыхание постоянно сбивалось. Болели, кажется, все мышцы ног, какие были. Я не мог бросить Алекса и не мог сдаться, это держало меня на плаву. Время от времени мы менялись грузами, и я тащил не Алекса, но рюкзак с провизией, и это было, конечно же, не так тяжело, но и не особо легче. Мы пробежали уже три четверти пути до леса, когда подул ветер. Если вы думаете, что ветер — это не страшно, вы никогда не бывали в поле во время чертова шторма. Пурга закрывала обзор, я почти не видел бегущих рядом людей, и, по логике ситуации, метель должна была мешать нашим преследователям, но я слышал приближающийся лай собак. Я не знаю, на что мы надеялись, направляясь в сторону леса. Но у нас был план, и хотелось следовать ему, пусть даже в конце нас ждала неминуемая смерть или возвращение в этот безумный особняк с кроваво-красным интерьером и кучей тайных комнат. Я почему-то вспомнил про ту книгу, в которой были страницы дневников. Когда мы все умрем, мы станем лишь этими страницами с запертыми в них душами. Кто-то восстановит наши личности по этим страницам. Я не хотел доходить до такой крайности, но я знал, что именно так и будет. Тем временем мы приближались к лесу. Здесь ветер был чуть тише, и по мере спуска в низину, в которой он располагался, я начинал все отчетливей видеть очертания черных стволов сосен среди белой крупы. Мне никогда не казался таким привлекательным ночной лес. Я бывал в северных странах, и то, что я там видел, мне не нравилось. Теперь же, укрытый белесым снегом, лес казался спасением, хотя им и не являлся. Мне казалось, что как только мы зайдем в него, нам удастся скрыться. — Уже скоро, Алекс, — задыхаясь, почти всхлипнул я. — Уже скоро. Глаза слезились, я не мог дышать, но почему-то я думал о том, что если мы дотянем до леса, все останутся живы, и на сердце разливалось тепло. А по крови разливался адреналин. Мы забежали в лес, по словам Келлина, ровно в шесть утра. Мы лезли через кусты и ветки, валявшиеся на земле, и с каждой секундой лай за нашими спинами отдалялся. Собакам никак нельзя было пройти через те заросли, через которые мы бежали. Темп замедлялся. Спустя порядка десяти минут мы шли пешком, переводя тяжелое дыхание. На душе становилось все тяжелее. Неужели все было так просто? Почему никто не додумывался сделать так? Почему табличка висела надписью в сторону дома? Мне казалось, что это еще не конец. Мне казалось, что настоящий «Карнс» начался только полтора часа спустя, когда мы ломанулись из чертова поместья. Оно казалось мне единственным безопасным местом во всей округе, и я не собирался менять своего мнения. Мы с ребятами отдалялись друг от друга еще больше. Мы доверяли друг другу с каждой секундой все меньше, мы разделялись. Разделяй и властвуй, — проносилось в моей голове каждую секунду. Тактика этих ребят, что засадили нас в поместье. Вокруг нас медленно светлело, и деревья выступали из темноты угрюмыми гигантами. Где-то пели птицы, но их пение было невозможно далеким. Лес не принимал нас, он огибал нашу компанию, цепляя ветками кустов за драную одежду и наши наспех сделаные рюкзаки из простыней. Я шарил глазами по округе. Мы точно не могли быть единственными, кто сбежал оттуда. Я не читал всех дневников, но точно помнил, как последний парень, Карл, писал о группе ребят, ушедших за территорию. Все наши предшественники, сбегавшие отсюда, должны были оставлять хоть что-то после себя. Я не хотел найти скелеты, но надеялся увидеть какой-нибудь шалаш или что-то в этом духе. Щеки болели от утреннего мороза, на часах было шесть двадцать, вокруг было почти светло. Над лесом висели тучи, такие же, как и над поместьем, но далеко на горизонте, среди крон сосен и елей, я видел блестящее от снега голубое небо, и, черт, я никогда не был так рад голубому небу. Мы шли долго, очень долго. Теперь, когда наш темп можно было замедлить, мы то и дело останавливались, чтобы перевести дух. Никто не знал, идем ли мы вперед или ходим кругами, лесу не было ни конца ни края. Спустя много часов мы выбрели на некоторое подобие тропы и остановились, решая, что делать дальше. — Эта дорожка нас обратно приведет, — бормотал Оли, уткнувшись в Джоша. Белая куртка Франчески была разодрана и испачкана. Руки его тряслись, и я знал, что он, сам еле держась в сознании, удерживает Оливера от панической атаки. Алекс, держась за мой рукав, ощупывал листья кустов. — Возможно, мы выйдем к людям, — парировал Келлин. Вик за его спиной осматривал верхушки сосен. Дженна молчала, глядя на нас. Оставшись единственной девушкой в компании, она стала молчаливой. Теперь она лишь иногда подбадривала нас, но сейчас она молчала. — Я хочу написать что-нибудь в дневнике, — внезапно раздался слабый голос Алана. Они с Остином стояли поодаль друг от друга, и я не знал, почему. Они же, вроде как, были соседями? Мне казалось, что мы можем доверять только соседям в нынешнем положении, но Алан держался особняком и ни с кем не говорил. Это был первый раз, когда он подал голос. Близился закат. Мне почему-то подумалось, что поместье прекрасно выдрессировало нас. Мы не пропускали почти ни одного дня записей в дневнике, писали обо всем, даже о самых дурацких и незначительных вещах. Каждый день становился очередными строчками и сплетениями букв. Кто-то вставлял что-то субъективное, кто-то писал без присутствия своего мнения, но мы не могли иначе. У нас был почти что режим. В сумерках мы остановились, чтобы поесть. Часы у половины из нас сильно отставали от других, зависая по нескольку раз на одном и том же секундном делении. Мы были беспомощными пленниками ситуации, и, если задуматься, у нас даже еда была на исходе, что уж там говорить о наших силах и возможностях. Мы были обречены. Тропинка, по которой мы все же решили пойти, вскоре потерялась под глубоким снегом, и мы, окончательно заплутав, двинулись туда, где едва поблескивало сквозь тучи зарево ушедшего солнца. Наше дыхание растворялось в воздухе белесыми струйками мороси, на лбу замерзал пот. Я не знал, что произошло бы, если бы в тот день мы не нашли убежища. К счастью, уже в темноте кто-то закричал: — Это хижина? — и все наши глаза устремились на полуразвалившийся домишко без крыши и с полуобрушенными стенами, сложенный из необтесанных бревен. Я видел такие в путешествии по Финляндии, — пронеслась в голове мысль. Мы дошли до хижины так быстро, как не шли целый день. Забравшись внутрь, мы провалились по колено в снег. У нас не было ничего, чтобы развести огонь, и окоченевшие ноги уже ныли от холода. Я думал о том, как мы выживем в этом лесу еще несколько дней, но на ум не приходило ничего. Кто-то начал ногами сдвигать снег к стенам. Оливер осмотрел хижину. — Я мог бы попробовать развести огонь, — пробормотал он. На него воззрились несколько пар глаз, и он видимо съежился под таким пристальным взглядом. — Я хотел сказать, надо только сухой травы, ветку и кусок дерева… Он замолк, опуская взгляд. Джош взглянул на деревья над нами. Гремя ветками, они колыхались от ветра. Начинал падать снег. Это было странно. По моим расчетам был уже март. Как так вышло, что снег не таял, а только выпадал? Келлин принес сухой мох. Я не видел, откуда он его взял. Келлин вообще делал много всего, что казалось подозрительным. Я старался закрывать на это глаза, но внутри задерживался небольшой осадок. Я знал, что, когда-нибудь, мне придется выяснить, относился ли он к «Карнсу» каким-то образом. Я видел подозрение в глазах Оливера, я знал, что он — часовая бомба, и он скоро рванет. То есть, человек с паническими атаками был не сильно-то и опасен, но мне думалось отчего-то, что за счет своего темперамента Оливер был способен на ужасные вещи. Сказать, что я боялся его, будет немного преувеличенно. Я не доверял, но кто из нас вообще доверял хоть кому-то, кто не жил с ним в одной комнате? Я знал, кто был таким человеком, и это заставляло меня волноваться. Алекс был, пожалуй, самым беззащитным из нас, и он, с этой его доверчивостью, подвергался невероятной опасности. Я все еще был уверен, что был среди нас предатель. Сумерки сгущались, а мы все еще сидели без огня. Оливер и Джош возились с его разведением, и я пожалел, что никто из нас не имел при себе зажигалки. Ног я уже не чувствовал, ниже колен все либо отнималось, либо невероятно болело, пальцы тряслись и нос замерзал. Дыхание холодными струйками вырывалось в воздух. Тем не менее, мне было куда спокойнее так, чем прошлым вечером, когда мы готовились к побегу. Все казалось таким иллюзорным, что с трудом верилось, что это было вчера. Я вздохнул, глядя в ту сторону, где Алекс устроился на балке, где раньше было окно. Он спал. *** — Джек, вы не можете вспомнить, как долго за вами гнались те преследователи? — ручка в тишине щелкнула резко и громко, Джек вздрогнул и поднял взгляд. — Извините. — Все в порядке, — пробормотал он. — Как долго? Джек вздохнул, снова опуская взгляд. За окном темнело. Начинал падать снег, впрочем он был ничуть не похожим на ту метель, что была в предыдущие дни. Детективу казалось, что однажды все вокруг него превратится в лес, и поместье, и все, что происходило, произойдет совсем рядом с ним. Ему казалось, что допытываясь таким образом до этих подростков, он сам оказывается на их месте. — Я не знаю точно, возможно, до границы леса, возможно, чуть дольше. Я помню только, что собак перестало быть слышно в тот момент, когда мы забежали в чащу, — парень ответил только спустя несколько минут. На каминной полке стояли песочные часы. Детектив редко ими пользовался, лишь иногда переворачивал и смотрел на падающий песок. Иногда его это успокаивало, иногда — сосредотачивало. В тот момент, когда Джек, выходя из кабинета, подошел и перевернул их, детектива впервые пробрал страх от вида падающих песчинок. Они напомнили ему снег.