--break the cycle--

02.30, пятница, лес «Карнс» Оливер Скотт Сайкс. К середине ночи мы разожгли костер. Едва удалось это сделать, как все начали собираться вокруг занимающегося огонька. Я вспомнил отчего-то камины в поместье, которые время от времени загорались сами собой. В холодном воздухе от вскоре разгоревшегося костра разлетался серыми хлопьями пепел; влажные ветки, которые мы подкидывали в него, шипели и громко хлопали, но загорались, и было почти по-домашнему тепло. Мне казалось, что вскоре все закончится, и я был, с одной стороны, рад, а с другой немного застан врасплох. Я представлял, что мне придется вернуться в Англию к Ханне, что Джоша я больше, скорее всего, никогда не увижу, и становилось почему-то неприятно горько под языком, солоно в глотке. Мне казалось, что я влюблен, но я знал, что это не так. Я верил, что это было не так. Каждый взгляд на Джоша вызывал желание увести его в сторону и зацеловать, и это вряд ли было чем-то, кроме простого эгоизма: так становилось легче, и паника, постоянно захлестывавшая мой разум, отступала. Я искренне хотел верить, когда это только началось, что я не привяжусь к нему, но не тут-то было. Я знал, что если мы выберемся, я не отпущу его куда-либо. Не смогу. Мы разогрели еду, натопили воды, чтобы хоть немного умыться. Я видел, как Джош паниковал, когда мы только оказались здесь. Я знал, что ему необходимо умыться. Он теребил в руках небольшие снежки. В наступившей ночи мы держались так близко друг к другу, как никогда не делали этого. Вдевятером мы сидели вокруг костра, я осматривал чужие лица: влажные от пота и темные от падавших теней, серьезные, усталые, с синяками под глазами. Мне казалось, что конец близок. Мне казалось, что мы на дне. Что дальше падать уже некуда. Мы должны были идти вперед, куда-то, где мы еще не ходили, куда-то, где нас должен был ждать выход из леса, поле с его снежной пургой казалось менее безопасным, но это был единственный путь. Мы едва ли хотели (читай, могли) возвращаться в поместье, идти вперед было единственным направлением. Я уснул только перед рассветом, хотя сил совсем и не было. Под боком у меня уже сопел Джош, и я слабо поцеловал его в лоб перед сном. Было ужасно холодно, я не чувствовал ног и рук, успокаивало только то, что мы выбрались из поместья. Я уснул, и мне показалось, что лучше этого ничтожного сна длиной в пару часов в моей жизни никогда ничего не было. Это было почти что правдой. На утро стало чуть теплее, либо я уже немного привык к холоду. Еще в сумерках я проснулся от громкого воя, разнесшегося по лесу. Я вскочил на ноги, отряхивая прилипшие комья земли и снег. — Твою мать, — прошипел я. Снег хрустнул под ногами, я замер в очень неудобном положении. В лесу стояла глухая тишина, даже птиц не было, лишь слегка шумели верхушки деревьев на ветру. — Джош, — пробормотал я, трогая его за плечо. Он не пошевелился. Ребята спали мертвым сном. В какой-то момент мне стало страшно, что они все мертвы, никто из них не шевелился. — Джош, — чуть громче повторил я, садясь рядом с ним на колени. — Джошуа! Я чуть сильнее потряс его за плечи, но он не проснулся. — Джош! — я схватил его лицо, щеки были холодными. Сердце ухнуло куда-то под желудок. Первым делом рука дернулась к его шее. Но я не успел даже оттянуть воротник, как чуть не упал от неожиданного голоса рядом. — Оли? Что не так? — это был Алекс. Чертов Алекс. Он либо проснулся от моего крика, либо не спал уже на тот момент, когда я вскочил. Я подозревал второе. Разум работал, как в турбо-режиме. Мне казалось сначала, что он только проснулся от моего крика — это была часть моего сознания, до сих пор желавшая верить ребятам, но. Была и вторая половина меня — подозревавшая Алекса. И она победила в какую-то секунду. Я сглотнул, сжимая кулак свободной руки. — Ничего, Алекс, — пробормотал я, отодвигая воротник белой куртки Джоша, испачканной в грязи и хвое. Пульса не было. Я сглотнул еще раз, стараясь держать дыхание ровным. Если Алекс и не был слепым, то он точно обладал сверхъестественно чутким слухом. Нижняя губа тряслась, по телу бежали мурашки. Хребет сковало холодными тисками, я не мог дышать. Я завалился назад, обхватывая руками колени. Перед глазами все плыло. Я знал, что это было. Мне надо было всего лишь перестать думать об этом. Заставить себя хоть на секунду подумать о том, что Джош был жив. Я не мог. Паника захлестывала с головой, и я не мог ей противиться. Я выпал из реальности, весь мир сузился до фигуры Джоша в белой грязной куртке, бездыханно лежащей прямо передо мной. Меня трясло, такая крупная дрожь, как будто от холода, но совсем по другой причине. Я сжимал зубы и пытался заставить себя закрыть глаза, но тело не слушалось, оно жило одними лишь рефлексами, подчиняясь тому, что вытворяли со мной гормоны. Я чувствовал, как руки сводит спазмами, как они дергаются вверх-вниз, и ничего не мог поделать. Было только тело Джоша. Мне начинало казаться, что он дышит, а затем все проходило. Пальцы щипало в том месте, где я прикоснулся к его шее, чтобы не почувствовать ни одного удара сердца. Меня морозило, я все еще думал о его ледяной коже. Если бы мы приоткрыли сейчас ему веки, мы бы обнаружили, что глаза там стеклянные и подернутые дымкой, думал я. Становилось еще хуже. Потом я увидел кровь. Горячая и липкая, она разливалась под телом Джоша и касалась моих ступней, покрывала цветком все стены, ползла вверх столбами: по стенам и деревьям, вздымалась в небо. Это было бы красиво, если бы не ужасно. Пахло металлом. Я закрыл глаза и плотно сжал веки — появились темные пятна. А когда я открыл их, вокруг Джоша пылало пламя. Оно так же медленно, как и кровь, расползалось по стенам, словно стирая кровь с трухлявой древесины. Оно ползло вверх по деревьям и к самому небу, заливало облака. Мы были в огне. Я знал, что это было видение. Я знал, что мой разум всего лишь водит меня за нос, обманывает мое воспаленное сознание, пугает до смерти в попытке оставить в этом состоянии все больше. Я скулил, сжимая колени все сильнее, и через пару секунд я уже не знал, где верх, и где низ, я не знал даже того, где я нахожусь. Я был в шаре темноты, и передо мной, весь в белом, стоял Джош. Его глаза были закрыты, и он стоял абсолютно недвижно, словно восковая фигура. Он стоял передо мной еще несколько секунд, но только я дернулся в его сторону, желая тронуть его, он исчез. А потом появилась Тэй, со всеми этими жуками, о которых говорил Алан, полусъеденная ими, она сидела и улыбалась мне. Я задрожал, дергаясь назад. Я не знал, что будет дальше. А дальше был Алекс. Его я увидел с вытекшими глазами, он стоял, опустив голову вниз. В руках у него была бумажка: «ну зачем ты так, оливер?» Потом за его спиной появился Джек с изрешеченной грудью, и затем, не исчезая, стали появляться все остальные. Алан был последним. В этот момент я уже не мог нормально думать, меня колотило так, как никогда раньше, я дышал так часто, что кружилась голова, и даже не смел поднять руку чтобы убрать щекочущие лоб капли пота. Было холодно и тепло одновременно. После этого пришел звук, но этот момент я уже не мог отследить. Мне было так плохо, что перед глазами даже после того, как видение, вроде бы, рассеялось, заменяясь реальными фигурами взволнованных ребят, я не мог перестать видеть их всех. У Алана там не было щек. Типа, совсем не было: две черные дыры и острые костяные скулы — это все, что осталось от нижней части его лица. Крови не стало, огня тоже, не стало ничего, остался лишь лес и чертова полуразрушенная хижина, взволнованные лица и тело прямо передо мной. Он лежал в полуметре от меня. А я даже встать на ноги не мог. *** — Оливер, вы в порядке? — детектив взолнованно оглядел парня. Того трясло, словно он заново переживал все произошедшее. — Оливер? Ответа не было. В какой-то момент пальцы Оливера, крепко державшие подлокотники кресла начали белеть, и с его лица сошла краска. Он стал похож на восковую куклу, но детектив не спешил звать на помощь. Его словно гипнотизировало состояние этих детей. В какой-то степени находившийся внутри каждого из них, сумасшедший был разбужен в Оливере, и это было заметно. Было интересно, как каждый из них пострадал, и как каждый это воспринял. Детективу казалось, что то, самое первое интервью с Келлином, было одним из самых адекватных среди тех, что он теперь провел. С каждым разом ему становилось все страшнее, что произойдет что-то прямо в его кабинете. Что кто-то вспорет ему глотку его же ножом для конвертов. Или, что еще хуже — воткнет этот нож себе в живот. Оливер не мог прийти в себя. Было видно, что он пытался. Детектив дернулся в его сторону — попытался притронуться к бледнеющему парню, но тот, словно не желая, чтобы ему мешали, дернулся назад, падая вместе с креслом на пол. Детектив вскочил со своего места, подбегая к нему. Разбитый об деревянный обод кресла, затылок Оливера кровоточил. Слезы текли по его вискам вниз, а он смотрел стеклянными глазами в потолок и трясся. — Господи, — пробормотал детектив. — Господи, — повторил он, вскакивая и подбегая к интеркому. — Пришлите сюда врачей, быстро! Вот только на его просьбу никто не ответил. У детектива похолодело где-то в районе солнечного сплетения.