--break the cycle--

12.50, четверг, лес «Карнс» Виктор Винсент Фуэнтес. Странным было то, как этот лес все не заканчивался. Пару дней назад казалось, что мы уже близки: среди деревьев видно было пустые куски пасмурного неба, но чем больше мы шли в их сторону, тем дальше они становились, и тем меньше оставалось надежды на то, что мы выйдем хоть куда-то. Снег таял — наступала весна. Мы двигались теперь немного быстрее, но все же не настолько, насколько могли бы, будь такая погода в самом начале. С деревьев капала талая вода, мы почти не ели, а если и ели — то, по большей части, маленькими, ничтожными даже порциями. Сил почти не оставалось, здоровье подводило все сильнее. У меня начинало сипнуть горло, даже то, что спали мы у костра, не помогало. Я видел, насколько холоднее становятся отношения между ребятами. Келлин часто смотрел стеклянным взглядом в пустоту, и я видел, что, чем больше мы знаем друг о друге, тем меньше у нас надежды на спасение. У каждого: среди нас не было так или иначе здоровых, бесстрашных по своей сути людей. Самым слабым звеном оставался Алекс, да, но и другие были не лучше. Келлин — сирота. Оливер — панические атаки. Алан — пищевое расстройство. Остин — побои в школе, соответствующие трудности с доверием. Джек — жил в горячей точке. Дженна — старшая в многодетной семье. Вот оно — сразу понятно, кто здесь сильнее других, кто дольше продержится. Было ощущение, что все близится к развязке. Алан уверял, что в книге, которую он нашел, никто не продержался дольше марта. Шла уже вторая половина месяца, а нас все еще было подозрительно много. За нами следили, это было очевидно, я, боже, и правда не думал, что почувствую подобное, но у меня волоски на руках вставали дыбом, когда я просыпался утром: не от холода, от ощущения присутствия. В голове будто сверлили: Ты не один вы не одни лес не пустой ты не один вы не одни лес не пустой ты не… И мы продолжали двигаться вперед, потому что откуда-то была дурацкая уверенность, что мы выберемся отсюда, покажем этим дуракам в «Карнсе», кем бы они ни были, что мы можем это сделать, и что их система с предугадыванием человеческих поступков не работает. Я знаю, что мы ошибались. Вот так. Мы, боже, были всего лишь подростками. Это с самого начала было безумно и безысходно. — Я совсем устал, — сказал как-то Келлин, когда мы пробирались вперед уже под вечер, это было где-то в эту среду или что-то около того, и фраза эта еще несколько часов отдавалась в моей голове, как что-то правдивое и правильное. Мне вспоминаются иногда фразы великих и не очень людей, которыми можно описать то или иное состояние, и вот это чертово «я совсем устал» — в их числе. Простая фраза с необычным построением, которая в тот момент ничего не сделала, но сейчас переворачивает что-то внутри. И вот, в четверг, я чуть не сказал такую фразу сам. Была идея — забраться на дерево и посмотреть, что дальше. Потом — долгие дискуссии на эту тему у костра. Наутро решили, что лучше меня никто это сделать не сможет. И вот он я — лез на стоявшую на краю поляны ель по скользким от тающего снега веткам. С каждым шагом воздух становился все более влажным, будто я заползал в облако. Из-за веток было плохо видно то, что окружало нас, но, когда я поднялся еще немного выше, внезапно изчезла дымка тумана, окружавшая меня все это время. Я был близок к макушке, и выше лезть было опасно, так что я отодвинул ветку слегка в сторону и осмотрелся. Вокруг нас не было ничего. Абсолютно ничего, да, просто пустота. Туман и целая бесконечная долина еловых и сосновых макушек; где-то вдалеке туман и облака сливались вместе, и больше я не видел ничего. Будто мы ходили по какой-то проекции. Я оглянулся назад — но и там не было ни следа какого-либо поместья или поля, только бесконечный лес. Это было поразительно, просто невозможно, но и красиво. В какой-то момент мне подумалось, что я был бы даже не против умереть здесь, если уж на то пошло. Я спустился к ребятам, сказал им об этом, и это просто невероятно, как парой фраз можно отнять у людей надежду. В моей голове мелькала эта фраза из какой-то песни: «They’ll give you hope just to rip it all away*». Именно так соглашался я сам с собой, да, это была задумка «Карнса», сформулированная в одной фразе. Остаток наших жизней в ореховой скорлупе. Как у Дюймовочки. Никто не ожидал, что к вечеру мы выйдем из леса, но надежда все равно, несмотря на мой скудный отчет о том, что я увидел наверху, теплилась где-то в глубине души каждого из нас; и это, на мой взгляд, всегда будет лучшим качеством, которое вообще есть у людей. * — они дадут тебе надежду, только чтобы потом вырвать ее из твоих рук с корнем. *** — Вы сказали, что не было видно какого-либо перерыва между деревьями, — детектив укусил кончик ручки. Что-то снова не сходилось, и это заставляло его чувствовать себя немного глуповатым, недалеким даже. Чувство, что дети что-то скрывают, не уходило, скорее наоборот — усиливалось с прошествием времени. Происходящее казалось сном, а то, что было в «Карнсе» — реальным. Это сбивало с толку, вводило в неверие, будто наркотическое опьянение. Книга лежала на столе и была словно табуированным объектом — на нее не смотрели ни детектив, ни Виктор. Краем глаза все же поглядывая на нее, детектив начинал видеть какой-то темный ореол, будто она источала черный дым. — Именно. — Но все же уже к сумеркам вы вышли из… — Послушайте, я могу выглядеть, как сумасшедший. Но, черт, я старше всех этих детей в коридоре, окей? Я, возможно, единственный, понимаю, что все, что мы здесь вам говорим — для того, чтобы вы нашли какое-то объяснение. Все, что осталось, зацепки и прочую хрень, — Вик сложил руки на груди и забрался с ногами в кресло. Он закрывался, этого было не отнять, но что-то делать с этим надо было. — Меня интересует ваша характеристика личностных качеств всех ваших друзей по несчастью. — Да пошли вы, — Виктор вскочил, собираясь уже выйти из кабинета, но пресс-папье приковало его взгляд. Он посмотрел на него секунд пять, — в это время его руки сжались в кулаки, — а затем хмыкнул и вышел вон, так ничего и не сказав.