--break the cycle--

17.30, вторник, лес «Карнс» Оливер Скотт Сайкс. Это стало неожиданностью для всех нас. После того, как Вик сказал, что вокруг нас на сотни миль один только лес, мы явно не думали, что выйдем из него так быстро. Кто-то после слов Вика явно поник, кто-то — разозлился. Спину мне отвешивал тюк с остатками еды и дневниками, кости ломило. Не знаю, было ли это от усталости или от знания того, что за спиной не только собственный дневник, но и Джоша. Я старался не думать об этом, плетясь позади всех. Со мной сравнялась Дженна. — Ты нормально? — она посмотрела на меня будто с укором, но я напомнил себе, что вряд ли есть, в чем меня винить, и решил не язвить в ответ. — Да, типа того, — ответил я, слегка натягивая насквозь мокрую куртку вниз. Дженна не уходила, видимо желая продолжить начатый разговор. — Я, типа, понимаю тебя. Вроде того, — сказала она через какое-то время. — Ну, Тэй и Джош… — Ага. Ребята стремительно от нас удалялись, и надо было прибавить шагу, но сил уже не было настолько, что мы едва двигались, ноги запинались о поваленные ветки и корни деревьев, ботинки хлюпали, мокрые насквозь. Тем не менее, я смог слегка ускориться. — Я просто хотела сказать, что, — Дженна снова замолчала, будто подбирая слова, — что ты всегда можешь поговорить со мной, если тебе надо будет, ладно? Ты слишком много молчишь, я боюсь, что ты считаешь нас всех виноватыми в произошедшем, но, пожалуйста, не надо, хорошо? Я знаю, что, — она закашлялась, — что есть много причин для подозрений, но, поверь, многие из них безосновательны. — Да, спасибо, — пробормотал я, глядя под ноги. — Вот и хорошо, — сказала она, но не ушла вперед, нет. Дженна шла рядом со мной еще долго, пока не начал, наконец, тухнуть дневной свет. Я хотел-было предложить ребятам остановиться, чтобы переночевать здесь, но внезапно раздался победный клич Келлина и удивленный возглас Вика. — Ребята, тут проблески! Проблески — это те светлые промежутки между деревьями, преследуя которые мы потратили в прошлый раз целый день. Проблески были в обычном лесу признаком того, что близка опушка или какая-то большая поляна, но в этом лесу все было совсем по-другому. Проблески здесь не значили совсем ничего, но надежда на то, что мы выйдем куда-то, все еще теплилась в нас, так что этот возглас был воспринят более чем воодушевленно. Даже шаг как-то прибавился, стало сложнее успевать за радостно несущимся вперед Келлином. Мы двигались в сторону проблесков, и их, на удивление, становилось все больше, будто мы действительно к чему-то приближались. Теперь мы почти бежали. Дышать становилось тяжелее и легче одновременно с каждым шагом, будто груз поднимался с плеч. Все-таки в эмоциональном плане этот лес выматывал просто невероятным образом. И мы и правда вышли. Не просто на поляну, боже, в огромное, пустое, затянутое туманом поле. И вокруг нас не было ничего кроме густого тумана на горизонте, стены леса за спинами, и жухлой травы в проталинах под ногами. В голове что-то продолжало твердить, что все это не просто так, и что Келлин что-то знает. Он просто должен был что-то знать, не могло же ему постоянно так везти, что он знал все входы-выходы и пути побега в поместье и выход из леса. Джек спустил Алекса с плеч, и тот осторожно прошел пару шагов вперед, слегка покачнувшись, и внезапно упал в снег, смеясь. — Боже, это действительно конец? — спросил он. И нам всем невозможно хотелось, чтобы это было так, но это был далеко не конец. На горизонте чернела какая-то постройка. 18.50, вторник, лес «Карнс» Дженна Рэйчел МакДугалл. Это было похоже на то, что Оливер моя родственная душа. Да, боже, я знаю, что это совсем не так. Воображение — да, моя слабость, я могла надумать себе отношения с любым человеком и разочароваться в них неделю спустя, потому что воображенное с реальным редко совпадало. Так и в этом случае, Оливер потерял соседа, я потеряла соседку, и мне казалось, что это нас должно было сблизить. Я держалась около него, стараясь найти что-то от того Оливера, которого я за несколько дней выдумала у себя в голове поверх уже существующего его образа, который появился в поместье. Мне казалось, что мы должны были легко сойтись: это было резонно, и в моей голове выглядело вполне адекватным. Но на деле, все ломалось об его этот ужасный характер и недоверие к нам всем, боже, это было действительно сложно. Забавный факт обо мне: я умела достаточно легко сходиться с людьми. И еще мне начинало казаться, что Оливер что-то скрывал. Возможно, это были его подозрения, но он, мне думалось, что-то мог знать о «Карнсе» и всем, что происходило с нами в и за пределами поместья. В то же время это желание быть к нему ближе, быть с ним ближе, быть хорошими друзьями, если не чем-то большим; желание, бывшее больше похожим на какой-то инстинкт, превалировало. Когда мы вышли из леса и пошли по глубокому снегу в поле, я заметила, что он старается держаться как можно дальше от Келлина. В то же время, я помнила, что, возможно, он старается держаться подальше не только от него, но и от Вика: в голове все еще не укладывалось, как могло быть реальным и то, что он видел утром, и то, что мы видели сейчас. — Оли! — я с трудом подошла к нему по глубокому снегу. Он посмотрел на меня таким взглядом, будто не мог дождаться момента, когда я оставлю его в покое. Но, боже, я же собиралась быть журналистом, я не могла просто так отвязаться от него, пусть даже это бы стоило мне нормальных отношений с ним до конца этого всего (читай: жизни). Я не могла не узнать его мнение, нет, совсем не так. — Что не так с Келлином? — мой вопрос был тихим, но необдуманным. Можно было обвинить меня в том, что я сплетничала за чужой спиной, но злоязычество было самым часто встречающимся человеческим грехом, так что обвинить меня в нем и умолчать обо всех остальных в нашей небольшой компании было бы нечестно. Я почти уверена была в том, что когда еще мы жили в комнатах, все как-либо обсуждали другие комнаты и их обитателей. Оливер окинул меня недоверчивым взглядом и промолчал. Он продолжил громко раздраженно сопеть, пробираясь по глубокому снегу. Чтобы вы могли понять: по мере отдаления от леса его было чуть больше, и вскоре мы шли в глубине чуть выше, чем по колено, и, с близкой весной, по утрам весь снег быстро становился сырым и плотным, а к ночи покрывался плотной коркой наста, которая, впрочем, была недостаточно крепкой, чтобы выдерживать нас. Мы шли очень медленно, на улице темнело и холодало, а нам предстояло еще дойти до загадочного здания, которое будто было построено для нас. — Оли, — я нахмурилась, зная, что из такого человека признание придется чуть ли не выбивать. — Пожалуйста. Мне надо знать, возможно, у меня есть что-то. Просто, Келлин и Вик, ну. Они ведут себя подозрительно, и их факты не сходятся с тем, что вообще у нас есть. — Ну такое. Оливер пожал плечами, вдыхая через нос. Он смирялся с тем, что я не собиралась уходить, и, видимо, настраивался на необходимость отвечать на мои вопросы. — Почему? Типа, не странно ли… — Джен, извини, конечно, но не странно. У меня чувство, будто это все задумано другими людьми, «Карнсом», да, возможно, и что мы просто под какими-то психотропами, и все, что нам дают видеть — это совсем не то, что есть в реальности, — Оливер поправил белую простынную лямку тюка с едой у себя на плече, и слегка ускорился. — Я просто не хочу строить предположений и обвинять кого-то, я достаточно рассказываю дневнику, знаешь. И тебе советую, — так он и сказал, дословно. Я была даже немного разочарована, потому что мне всегда казалось, что именно Оливер из всех ребят составил обо всей ситуации наиболее полное и обоснованное мнение, и мне думалось, что я могла бы вытянуть из него это. После этого мы брели в полной тишине, и лишь иногда кто-то из ребят что-то говорил, полный надежды на теплое помещение в стремительно приближавшемся здании, которое теперь, когда мы подошли ближе, выглядело как некое подобие склада. Но все было бы совсем неправильно, если бы наши радужные надежды сбылись. *** — Дженна, вы невероятно точно описываете диалоги. У вас сохранились диктофонные записи? Детектив рассчитывал, что именно диктофон был у Дженны, но: — Несмотря на расхожее мнение о журналистах, хоть и студентах, я не сплю с диктофоном в обнимку, детектив. Это глупо. У меня просто хорошая память на слова других людей. Дженна сжала губы и посмотрела на детектива. В ее глазах читалось слабое недоверие, и это было вполне понятно, но отчего-то с каждым разом детектив все более отчетливо видел еще что-то. Что-то, похожее на оттенок того взгляда, который бывает, когда двое делят между собой какую-то тайну, которую третий когда-то знал, но забыл, и теперь эта забытая общая тайна отдается в глазах остальных тоской по былым временам и нетерпеливым недоверием, будто они ожидают, что третий водит их за нос. Ему это совсем, совсем не нравилось. Будто он действительно чего-то не знал, но вот они — сидели здесь с ним, каждый раз больше часа рассказывая о произошедшем, и вот лежала книга с вырезками из прочих дневников, и отчего-то он все еще не мог дочитать ее до конца.