Трофей капитана Холмса

Акула тоже плачет, Слезы текут по лицу. Но акула живет в воде, И её слез никто не видит. В морской глубине одиноко, Вот слезы и текут. Именно поэтому вода В море соленая.*

Рассвет уверенно разлил прозрачно-легкие лучи солнца по небу, постепенно стирая с него тьму, и море светлело с каждой минутой. Фрегат «Агра» легко и изящно вынырнул из рассеивающейся тени ночи, умиротворенно поскрипывая мерзнущими в утренней прохладе мачтами и вздыхая ветром, запутавшимся в огромных парусах. Небольшой островок, на котором взбунтовавшиеся пираты оставили Шерлока, мисс Хупер и Лестрейда, быстро стал виден на горизонте, слегка размытом дымкой тумана. Стоящий на корме фрегата Джон поймал себя на том, что почти до дрожи в коленях хочет увидеть Холмса и убедиться, что с ним всё хорошо. Доктор, скрестив руки на груди и прищурившись, внимательно смотрел на приближающийся осколок суши, затерявшийся среди морских волн. Ватсон пребывал в не самом лучшем расположении духа с тех пор, как поговорил с Моррисом Морстеном и выяснил, что тот хочет сделать плавание Шерлока бессмысленным, лишив бывшего капитана «Красной бороды» шанса спасти брата и его семью. Джон, поджав губы, размышлял, как за оставшееся время плавания переубедить Мэри уступить Холмсу, но пока ему в голову не пришло ни одной хорошей идейки. Возможно, сказывалось волнение за Шерлока, поэтому доктор убеждал себя в том, что сначала нужно увидеть Холмса, а потом уже размышлять, как помочь пирату в достижении его цели. - Доктор Ватсон, доброе утро, - раздражающе бодрый и свежий капитан «Агры» подошел к Джону и панибратски хлопнул его по плечу. – Славная погодка, верно? Как будто природа смирилась с тем, что мы направляемся к Острову Страждущих, и больше не намерена нам мешать. Приятная иллюзия, а, дружище? Для аристократа Мэри обладал поистине удивительным характером, определенно. Морстен был таким неунывающе-лихим, открытым и простым, что Ватсон непременно проникся бы к нему искренней симпатией, возможно, влюбился бы даже (Моррис очень походил на одного моряка, к которому доктор неровно дышал когда-то давно), если бы не всепоглощающий эгоизм Морриса. Конечно, с одной стороны, Джон понимал, что каждый человек думает в первую очередь о себе, но смириться с безразличием Мэри по отношению к Шерлоку Ватсон просто не мог. Друзья не должны так поступать: думать лишь о своих желаниях, просто грустно вздыхая и сочувственно покачивая головой, как бы говоря товарищу: «Мне так жаль, что тебе не повезло, дружище, но тут уж каждый сам за себя». - Ну, мы-то постоянно начеку, правильно? – пожал плечами Джон, косясь на Морриса, подставляющего лицо теплым прикосновениям солнца, безмятежно прикрывшего глаза. Ватсон испытывал призрачное желание пнуть Мэри, выглядящего до неприличия удовлетворенным. - Вот это точно сказано. - Кажется, даже несмотря на потери, плавание не особо Вас изматывает? В моральном плане. Морстен качнул головой, не открывая глаз, мягко улыбнулся. - Да, в принципе. А что? Несмотря на некоторые неожиданности, всё идет по плану. Скоро мы уже доплывем до этого островка, подберем Шерлока, и двинемся полным ходом к нашей основной цели, - Мэри задумчиво провел рукой по светлым волосам. - Кхм, Ваша неутомимость и оптимизм… впечатляют. Морстен, всё ещё не открывая глаз, довольно ухмыльнулся, не в первый раз напомнив Джону Шерлока. Вот только Мэри Ватсону вовсе не нравился, в отличие от Холмса. Ухмылку бывшего капитана "Красной бороды" было приятно видеть, а вот ухмылку Морстена хотелось убрать с лица Мэри. Возможно, даже кулаком. – Я крайне надеюсь, что те пираты, которые выкинули моего приятеля и уплыли на его корабле, не заинтересованы в Острове, потому что у них есть чёртова фора, - Моррис открыл один глаз, вопросительно посмотрел на доктора, приподняв одну бровь. - Нет, Мориарти не нужно исполнение желаний, у него, кажется, и так есть всё, что этому засранцу нужно. А пираты слишком устали помирать с периодичностью в несколько дней, - Ватсон заложил руки за спину, рассеянно обводя глазами горизонт, ища взглядом в отдалении не только островок, где (боже, пусть это будет так) экипажем «Красной бороды» были высажены Холмс, Лестрейд и Хупер, но и тающий вдали силуэт пиратского фрегата. Однако море оставалось зеркально-гладким и никакие корабли не царапали его поверхность, если не считать «Агру», весело покачивающуюся на волнах, летящую вперед с азартом и воодушевлением. - Тогда всё просто замечательно. Никаких лишних препятствий, всё как я люблю,- Морстен коротко кивнул, легко хлопнул в ладоши и направился к своей каюте, покрикивая (скорее для виду) на матросов, сновавших по палубе. - Никаких препятствий, ага, - пробормотал себе под нос Джон, слегка хмуря выгоревшие на солнце брови. - Это мы ещё посмотрим, дражайший. Шерлока Ватсон увидел, когда «Агра» ещё только приближалась к суше, гудящая громкими и веселыми голосами матросов. Экипаж готовился спускать на воду шлюпку, чтобы добраться до острова и забрать троицу, стоявшую на песчаном берегу. Холмс, Лестрейд и Хупер поначалу, хоть и салютовали идущему к ним кораблю, делали это весьма сдержанно. Привлекая внимание к попавшим на остров, активнее всего размахивала руками маленькая и хрупкая Хупер, видимо, с наибольшими радостью и оптимизмом отнесшаяся к появлению незнакомого фрегата. Лестрейд тоже пару раз взмахнул рукой, но даже издали Джон заметил, что Грег напряжен, не зная, чего ожидать от моряков, направляющихся к островку. Шерлок же просто стоял, засунув руки в карманы штанов, и его изящная, полная спокойствия фигура, тут же убедила Ватсона: всё будет в порядке. Джон замер на самом носу корабля, понимая, конечно, что его вряд ли узнают на таком расстоянии, но доктору не терпелось разглядеть товарищей получше. Сердце билось так часто и сильно, что Ватсону казалось: он вздрагивает всем телом в такт этим ударам. Хотя, разумеется, это было лишь иллюзией. Джон даже не думал удивляться, что его настолько переполняют эмоции. Доктору стало уже глубоко наплевать на то, почему ему так хотелось скорее оказаться на острове, отправившись с теми, кто поплывет на шлюпке забирать Шерлока, Грега и мисс Хупер на «Агру». Да и, Боже, Джон уже давно знает ответ на этот вопрос, разве нет? Просто он слишком долго отвлекался на попытки уберечь от смерти Холмса и свою собственную персону. Шлюпку быстро спустили на воду. К островку отправился Джон, вместе с ним Морстен послал пару матросов, которые с задором налегали на весла, болтая о какой-то ерунде, но Ватсон их не слушал. Как только лодка подошла достаточно близко к суше, чтобы Холмс, Лестрейд и Хупер смогли рассмотреть лица сидящих в ней моряков, Грег издал громкий радостный клич, не слишком-то соответствующий его возрасту и солидному образу, а мисс Хупер по-детски захлопала в ладоши. Шерлок же сделал несколько шагов, до странности неловких, к воде, и в выражении его лица промелькнуло что-то такое, от чего у Джона перехватило дыхание. Он почувствовал, как его мозги плавятся, словно достигшее зенита солнце решило к чертовой матери сжечь доктора, но Джону было всё равно. Ватсон приветственно замахал рукой, улыбаясь, как полный идиот, так широко и счастливо, как, кажется, не улыбался уже очень давно. Доктор видел, что Шерлок в порядке, он выглядел даже бодрее своих товарищей по несчастью, хоть на лице Холмса и выделялись яркими пятнами синяки и ссадины, оставшиеся после драки с взбунтовавшимися матросами. Джон не мог отвести глаз от бывшего капитана. - Вы все живы! – закричал он, перекрикивая шум волн. – Я так рад! Матросы, живо работающие веслами, о чем-то спросили Ватсона, но доктор их проигнорировал. - Джон! Мы думали, что Вы погибли! – завопила в ответ мисс Хупер, уже не пытаясь делать голос мужским, отчего он казался удивительно тонким и звонким, но очень приятным. – Какое счастье! - Дружище, как вы вовремя! – весело крикнул Лестрейд, деловито шагая по берегу, по колено заходя в солёную воду, резвящуюся и бурлящую гребешками мелких волн. Троица наблюдала, как шлюпка, находящаяся в каких-то десяти метрах от них, мерно покачивается в такт медленному и умиротворенному танцу воды, разрезая носом переливающиеся волны, приближаясь к островку. Последние движения весел, и Джон легко выпрыгнул из лодки, не обращая ровно никакого внимания на матросов, которые снова о чем-то его спросили, но не получили ответа. Грег стоял ближе всех к доктору, улыбаясь во весь рот. Он слегка обгорел на солнце и явно чувствовал себя не слишком-то хорошо, но Лестрейд, определенно, был счастлив знать, что Ватсоном не закусила никакая проголодавшаяся акула. Грег порывисто обнял Джона, похлопав по спине, начал говорить о том, что доктор, несомненно, предотвратил акт каннибализма. Лестрейд со смехом сообщил: предполагалось съесть, конечно же, ворчливого Холмса. Но до врача слова штурмана не дошли, потому что он встретился взглядом с Шерлоком, стоящим в двух шагах от Ватсона и Грега. Сегодня у Джона вообще было как-то плохо со слухом. Но зато он был счастлив. Холмс смотрел на доктора насмешливо, но Ватсон видел, что пират просто изо всех сил пытается скрыть радость, которая мерцала водными бликами в ясных глазах Шерлока. Грег отпустил Джона, и тот двинулся к бывшему капитану, всё ещё державшему руки в карманах, словно ему было безразлично происходящее. Ватсон чувствовал, что сердце бьется где-то в горле, а улыбка не может сойти с лица. - А я уж решил, что ты сразу камнем пошёл на дно, - хмыкнул Холмс, слегка наклоняя голову, лукаво щурясь. – Было очень досадно, что выкинули мой последний боевой трофей... - Ой, иди ты к черту, - выдохнул Джон, моментально сократил расстояние между ними и крепко обнял Шерлока. Он сжал Холмса в объятьях так сильно, словно хотел проверить, насколько крепки кости капитана. Но Ватсон просто не мог ничего с собой поделать, ему внезапно надоело отрицать очевидное. Доктор смял пальцами ткань рубашки Шерлока, чувствуя через неё тепло кожи Холмса, положил подбородок на плечо пирата, и крепко-крепко зажмурился. Спина бывшего капитана ещё мгновение была прямой и напряженной, а потом Шерлок расслабился, тихо вздохнув, крепко обхватил руками талию Джона и слегка склонил набок голову, прижимаясь виском и щекой к растрепавшимся от ветра волосам Ватсона. Доктор ощущал, что пальцы Холмса, прижимающие Джона к Шерлоку, слегка подрагивают, и ему больше всего на свете хотелось, чтобы время хоть немножко замедлило свой ход, чтобы Ватсон мог просто чуть дольше постоять вот так, чувствуя себя вернувшимся домой из дальнего путешествия, четко и ясно понимая: они с Шерлоком живы, они вместе. А всё остальное – суета. - Какое пламенное приветствие, - тихо, без язвительности рассмеялся Холмс, слегка отстраняясь, но продолжая касаться ладонями спины Ватсона. Улыбка у пирата была просто невозможной. - Это я, знаешь ли, только начал, - Джон приподнял бровь, ухмыльнувшись, плавно передвигая левую руку, кладя её на шею Шерлоку. Он мягко провел подушечкой большого пальца по горячей коже щеки Холмса, легко задел игриво сверкающую золотом серьгу капитана: – Вот сейчас как перейду все границы дозволенного… - Это моя прерогатива, - отрезал пират, с решительностью прижал Ватсона к себе, и поцеловал, сначала только легко коснувшись губ Джона своими губами, а потом жарко выдыхая и скользя языком в рот доктора. Лестрейд и мисс Хупер комично хором ахнули, а один из матросов со скукой в голосе протянул «Ну так и знал, мать вашу». А Шерлок только углубил поцелуй, с мальчишеской наглостью подчеркивая каждым своим движением, кто здесь командир. И Джон вовсе не был против, он только прикрыл глаза, отвечая пирату. Исследовав языком рот Ватсона, Холмс едва-едва подался назад, почти разорвав прикосновение, а потом качнулся вперед, чуть прикусил нижнюю губу Джона, еле слышно хмыкнул и так порывисто возобновил поцелуй, что доктор и пират столкнулись зубами. - Вы, это, может… - неловко подал голос Лестрейд, но мисс Хупер безжалостно пихнула его локтем и штурман стушевался, не стал продолжать фразу, изобразив, что закашлялся. Вода и солнце ласково гладили шершавый подрумянившийся песок, побеспокоенный отпечатками ног людей, бывших здесь редкими гостями. Четверо человек, ставших свидетелями неожиданного проявления чувств, с убедительностью актеров любительского театра делали вид, что на острове есть ещё много чего интересного, кроме целующихся мужчин. А Джон и Шерлок наслаждались моментом, чувствуя, наконец: они делают то, что должны были сделать уже давно. Ватсон в эту секунду был абсолютно уверен: всё будет хорошо. Всякие паскудные Мориарти, Мораны и Андерсены больше не встретятся на их пути, а уж Мэри Морстена доктор как-нибудь убедит в том, что Шерлок Холмс заслуживает счастье. О, Джон сделает всё, чтобы пират был счастлив, Ватсон больше не оставит его. А вместе они со всем справятся.

***

Абсолютной тишины не существует. Мир никогда не погружается во всепоглощающее молчание, даже если кажется, что невозможно уловить ничего, как ни прислушивайся. Да, мир полон еле уловимых шорохов пересекающихся судеб, легчайшего шепота надежд и мечтаний, скрипа открывающихся и закрывающихся дверей в воспоминания, звуков шагов людей, уходящих туда, откуда никто не возвращается. Джим Мориарти может слышать это, если очень захочет. Если бы он зашел в абсолютно пустую комнату, куда не способен проникнуть даже оглушительный шум, если бы Мориарти застыл на одном месте, задержав дыхание, абстрагировавшись от всего, один звук всё равно остался бы с ним. Его вечный спутник, его самый коварный враг: тиканье часов. Создания, подобные Джиму, не стареют и никогда не умирают, хоть и не властны над жизнью и смертью. Идет время Себастьяна Морана, оно постепенно истекает. Судовому врачу "Красной бороды" тридцать девять, но он полон силы, здоровья и надежд. А стрелки на циферблате его жизни бегут, назойливо стуча минутами по плечу Мориарти. Джим не боится людей, волшебных существ и тварей, вышедших из мрака, он всегда готов встретить врага клинком сабли, револьвером, кортиком, своим упорством и уверенностью в том, что делает. В сбившемся в битве дыхании людей Мориарти слышит собственное хихиканье. Но в тиканье часов - одиночество, которое потянет его на дно рано или поздно. Джим с хладнокровием раздает приказы жалким людишкам, легко решает, какой корабль взять на абордаж, кого оставить в живых, а кого убить. В криках умирающих врагов Мориарти слышит веселые песни давних времен. Но в тиканье часов - пепел седины, которая уже дотронулась до висков Себастьяна. Джим с ленивой ухмылкой и откровенным удовольствием наблюдает, как Моран, задумавшись о чем-то, по привычке вертит в пальцах монетку, а Мориарти достаточно будет просто протянуть руку и зарыться пальцами в волосы Себастьяна, чтобы все заботы были отодвинуты на второй план. В хрипловатом смехе Морана Джим слышит плеск воды, которую рассекают плавники акул, которых так сильно любит Мориарти. Но в тиканье часов - удары молотка, который вбивает гвозди в крышку гроба. Когда «Красная борода» летит, словно и не касаясь бушующих волн, к новой жертве, очередному торговому галлеону, Джиму представляется, что он – акула, готовая броситься в атаку. Никого смертоносней и безжалостней его просто не существует. Себастьян – тоже акула, спокойный, не знающий, что такое сомнение, хищник, который жаждет крови. За это Мориарти и любит его так сильно. В низком голосе Морана Джим слышит звон стали и рёв моря в грозу, слышит то яростное величие, из-за которого Мориарти стал пиратом, даже будучи бессмертным богом проделок и проказ, вечным баловнем Фортуны. Но в тиканье часов - напоминание: «всегда» существует только для Джима Мориарти. Себастьян Моран когда-нибудь исчезнет, его заберет у Джима старость, немощь и свойственная людям проклятая привычка умирать. Мориарти – трикстер, он привык шутить с чужими судьбами, но прекрасно знает, что придет время, и его собственная судьба тоже подшутит над ним, и это будет жестокая шутка. Джим не всесилен, но силен: не только способностью играть с людскими пороками, страстями и стремлениями. Он способен сделать над собой усилие и смириться с неизбежностью смерти Себастьяна, ведь это естественный порядок вещей. Моран не заслуживает проклятия бесконечного существования, ему подарена мимолетность бытия, делающая жизнь острее и ярче. Но это висит тяжким грузом на сердце Джима, ведь смириться – не значит принять с радостью и не испытывать сожалений. Утешение Мориарти лишь в том, что у них ещё есть время. Джим проживет с Себастьяном всю его людскую жизнь, а потом, когда Моран умрет, трикстер до конца веков будет в полном одиночестве отравлять жизнь людям. От скуки. И от отчаяния. - Ты не жалеешь, что мы оставили Холмса на этом острове? – Себастьян сидел на одном из резных стульев, стоящих в капитанской каюте «Красной бороды», расслабленно откинувшись на жесткую спинку. – Я думал, тебе нравится влиять на его судьбу. Мне казалось, тебя это веселит. - Любое веселье когда-нибудь надоедает, дорогой, - протянул Мориарти, легко потягиваясь и быстро вставая из-за стола, за которым сидел, лениво просматривая карты и записи в судовом журнале фрегата. – Если бы он не размяк настолько из-за этого докторишки, я бы ещё подумал, а так… Тем более, сам знаешь, я не могу вмешиваться в жизнь человека бесконечное число раз, всему есть предел. Природа об этом позаботилась. Джим приблизился к стулу, на котором сидел Себастьян, и привычно-ловко оседлал колени Морана, сев так, чтобы можно было ногами сжать бедра любовника, давая ему почувствовать, как Мориарти возбужден. Себастьян, как обычно, усмехнулся, на секунду обнажив ровные белые зубы. Одноглазому капитану «Красной бороды» очень хотелось, чтобы эти зубы касались его кожи, обжигая её легкими укусами, но Моран не торопился исполнять желание Джима, о котором Мориарти вполне прозрачно намекнул, призывно двинув бедрами и скользнув холодными пальцами под рубашку Себастьяна. - Ты ведь и без магии отлично справлялся, - Моран насмешливо смотрел на капитана, с наглейшей расслабленностью положив руки на ремень штанов Джима и оставив ладони покоиться там, заставляя трикстера изнывать от нетерпения. – Письма писать мастер… - О, это слишком утомляет – вредить без волшебства, - закатил глаза Мориарти, мечтая, чтобы Себастьян уже расстегнул его чертов ремень. – Без магии я люблю лишь убивать противника в поединке, вот и всё. Тем более, одно дело – написать письмо этому идиоту Морстену, чтобы он наконец понял, что Остров Страждущих – не выдумка, и составил конкуренцию Шерлоку, отобрав у него шанс спасти братишку. Совсем другое дело – придумывать что-то ещё, когда уже нельзя пустить в ход иллюзии, помутнение разума и всплески безумных амбиций. - Но ведь как красиво получалось: друг, в последний момент лишающий шанса на исполнение мечты, - Себастьян пожал плечами, а потом наконец-то принялся расстегивать ремень Джима, продолжая говорить своим великолепно-низким хриплым голосом. – Ты сам упоминал: в надежде, разрушенной в самый последний момент, есть что-то до безумия поэтичное. Тем более, в надежде такого странного типа, как Шерлок Холмс. - Ну, надоело мне, чего ты пристал, - капризно протянул Мориарти, порывисто обнимая Морана за шею и слегка изгибая спину, чтобы приблизиться к лицу Себастьяна, но не помешать ему расстегивать штаны Джима. – Хватит уже задавать дурацкие вопросы. Теперь, когда наш корабль свернул с курса на Остров Страждущих, мы не сможем с тобой от скуки проводить в постели столько времени, как раньше. Мы скоро догоним тот чертов фрегат, который маячит на горизонте. Пойдет потеха, мои ребятки слишком давно не участвовали в бою с обычными моряками… А я хочу развлечься и до этого. Моим любимым способом. - Как скажешь, - хмыкнул Моран, тонкими длинными пальцами пробираясь под пояс штанов Мориарти, заставляя его рвано выдохнуть Себастьяну в приоткрытые губы, ловя сбивающееся дыхание нового капитана «Красной бороды», привычно целуя Джима так, словно делает это в последний раз. Удача, вечная спутница Джеймса Мориарти, изменяет ему всего один раз за последние пять лет. Но так, как Джим и подумать не мог. Бой в самом разгаре. Он азартно орудовал саблей, перерезая глотки матросам фрегата «Рейхенбах». Джим уже весь в чужой крови, но на нём самом – ни царапины. Его команда дралась уверенно и легко, не зная жалости: Мориарти, вспарывая клинком животы и отсекая руки, успевал любоваться тем, как метко стрелял из мушкетона Салли Донован, быстрый и подвижный, с естественным изяществом уворачивавшийся от любого удара, любой жалкой попытки достать его кортиком или саблей. Мистер Хадсон со свойственной ему поразительной для старика силой обрушивал удары на противников, отправляя в бессознательность даже самого крепкого матроса «Рейхенбаха». Пираты были воодушевлены возможностью выплеснуть эмоции, они находились в восторге от происходящего. У экипажа фрегата просто не осталось шансов, они попали под горячую руку разбойников, соскучившихся по кровопролитию. Даже Андерсен сегодня отличался ловкостью и жестокостью: он так давно не дрался с противником, который был ему по силам, что сейчас почти обезумел от радости. Джим перепрыгивал через тела моряков, нанося режущие и колющие удары, бросаясь в самую гущу сражения, краем глаза любуясь тем, насколько прекрасен в бою Моран. Себастьян был спокоен и холоден, ни одного лишнего, ненужного удара, лишь разящие выпады, восхитительный танец смерти. Над головой Джима свистели пули, но он лишь чувствовал веселье, даже не обращал на них внимания, хотя ранить Мориарти пули вполне могли. Убить не убьют, но неприятно будет. Свежий воздух был полон запаха моря и крови, рукоять сабли в ладони, приятно теплая и тяжелая, прибавляла сил. Джим ощущал, что на фрегате «Рейхенбах» властвует только бог проказ и насмешек, он, Джеймс Мориарти, единственный и неповторимый. Но, на самом деле, на корабле всем управлял Случай. Даже вездесущая удача Джима, даже его магия не была властна над Случайностью, потому что ничто не может поймать эту призрачную госпожу, одетую в тонкую прозрачную мантию, сшитую из радости неожиданных встреч и боли внезапных прощаний. Мориарти, упивавшийся, почти захлебывавшийся пляской смерти, пронзая сердце очередного моряка, капитана фрегата «Рейхенбах», забыл обо всем на свете, перестал думать о чем-либо. Вывел его из упоительного транса звук тонкого пения пули, свистнувшей у виска, пролетевшей чуть дальше, чиркнувшей по металлу и явно отрикошетившей куда-то. А потом мистер Хадсон коротко вскрикнул: - Моран!.. Всё внутри Джима резко сжимается, а к горлу тут же подступает животный ужас, который он не чувствовал, кажется, никогда. Мориарти круто разворачивается, не обращая никакого внимания на то, что шальная пуля прошивает его плечо. Джим вдыхает и сразу же давится вдохом, потому что видит Морана, лежащего на палубе, среди других убитых. Себастьян всё ещё сжимает в руке саблю, но в его блестящих глазах больше нет живости, насмешливого спокойствия, которое так бесконечно, так безумно любит Мориарти. Глаза Морана кукольно-красивые, такие же неживые и остекленевшие, как у глупой игрушки. Джим не может кричать, у него нет сил сказать хоть что-нибудь, он просто бросается к Себастьяну, опускается рядом с ним на колени и непонимающе смотрит на блестящую багрянцем крови рану на виске Морана. В голове человека, которого Мориарти любит, застыла гибельным осколком пуля, которая даже не была ему предназначена. Джим бездумно отражает удар сабли, которой его попытался зарубить один из матросов "Рейхенбаха", но мысли капитана "Красной бороды" заняты другим. Мориарти просто пытается понять, как это могло произойти. У них ещё было время! Его было больше, намного больше. Джим касается уголка губ Себастьяна, застывших в легкой усмешке, такой родной и знакомой. Только полтора часа назад эти губы скользили по ключицам Мориарти, а шепот, срывавшийся с них, щекотал шею. Неужели этого больше никогда не будет? Новую попытку убить словно бы оглохшего пирата пресекает мистер Хадсон, точным выстрелом сбивая с ног шкипера фрегата. - Сынок, поднимайся, тебя же сейчас прикончат! Уже ничего не поделаешь, он умер, - в голосе квартмейстера, пробивающемся сквозь звон в ушах, почти отцовское беспокойство. – Бой продолжается! - К черту бой, - голос возвращается к Джиму, который не в силах убрать руки, разорвать прикосновение, оставить Себастьяна лежать среди этого хаоса. – Мы отступаем. - Что? Но ведь… - Молчать! – кричит Мориарти, сжимая в пальцах воротник камзола Морана, чувствуя, как щёку обжигают злые слёзы. Джим уже не помнит, когда плакал последний раз, но сейчас мир застилает дрожащая муть, а горло сжимают горе и ярость. В висках пульсирует жуткая головная боль. - Мы сейчас же отступаем и встаем на прежний курс. К Острову Страждущих, - хрипло говорит Мориарти, гладя трясущейся рукой Морана по волосам, ставшим липкими от крови. - Джим, команда... - Заткнись, или я убью тебя. Мориарти почти задыхается, внутри всё сжимается в тугой узел. Мелко дрожащие пальцы скользят по бледному лицу Морана. Джиму нужно ещё немного времени с ним. Ему так нужен Себастьян. Ему так нужно чудо.