Всё дело в сплетнях

      Сначала Бьякуя подумал, что ослышался. Потом стал вспоминать, какие же такие братья, в которых мог влюбиться Ичиго Куросаки, есть у Рукии. А потом осознание стукнуло по нему с такой силой, что он еле удержался на ногах, чуть было не утянув за собой ту кучу людей, которые наваливались на него сверху. Которые слышали все то же самое, что слышал он.       Дальше для Бьякуи все происходило как в замедленной съемке. Вот Шихоуин обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, а ее фиолетового оттенка волосы, собранные в хвост, прошлись по лицу Мадараме. Вот Киске удивленно дернул головой, и на его лице расплылась мерзкая ухмылка. А вот и собственный лейтенант изумленно раскрыл рот, глотая воздух, как беспомощная рыбка. А потом словно издалека послышался голос Рукии, и все снова прилипли к щели между фусума.       — ...шутишь? — успел услышать Бьякуя, прежде чем его сестра снова замолчала, вперившись взглядом в стремительно краснеющего шинигами напротив нее. — Боже...       — Рукия, я хотел бы попросить тебя не делать из этого драму, — тихо прошептал Куросаки, на что Бьякуя там, по другую сторону стены, лишь обреченно вздохнул. Да уж, тут не то что драму, тут такую сенсацию раздуют, что представить страшно. Кучики обвел взглядом столпившихся вокруг него шинигами, и ему вдруг стало мерзко от осознания, что он является частью этой шайки, так беспардонно влезающих в личную жизнь других, смакующих ее подробности и перетирающих каждую мелочь. А на задворках сознания уже зарождалось чувство тревоги, нашептывающее мужчине, что завтра самым обсуждаемым объектом в Сейрейтее будет он. Да что там завтра, уже сегодня, стоит Ичиго закончить душещипательную беседу с Рукией, стоит Йоруичи спрыгнуть с Урахары и отойти на пару шагов, стоит всем присутствующим в полной мере осознать, что минуту назад было сказано главным героем Общества Душ, как для Бьякуи начнется невиданный прежде аттракцион умопомрачительного веселья.       В любой момент. И этого момента капитан шестого отряда ждать точно не хотел, поэтому, плавно проскользнув среди груды тел, все еще заинтересованных в происходящем за этими стенами, он быстрым шагом направился в свой кабинет. Лишь там, плотно закрыв за собой фусума, он позволил себе выдохнуть и устало откинуть назад голову. Позволил тому, что он услышал, целиком завладеть его разумом.       Сейчас, стоя в пустой комнате, наедине с самим собой, Бьякуя уже не был уверен в том, что ему все это не померещилось или не приснилось. Но разве могут так отчетливо врезаться в память слова, которые на самом деле не были произнесены? Разве может так ясно всплывать перед глазами смущенное и слегка зардевшееся лицо рыжеволосого юнца, признающегося подруге в чувствах к другому человеку? Разве может голос из сна или видения звучать так же неуверенно и самонадеянно одновременно, как он звучал у этого несносного мальчишки? И разве может Ичиго Куросаки на самом деле его любить?       Бьякуе хотелось, чтобы это был сон. Во-первых, он был обескуражен услышанным и совершенно не представлял, как на это реагировать. Во-вторых, чего глава клана Кучики переносить не мог, так это когда личная жизнь становилась достоянием общественности. Еще вчера его выводил из себя факт, что подобная ситуация приключилась с Рукией, а уже сегодня он сам оказался затянут в то, что непременно станет самой обсуждаемой новостью за последние неизвестно сколько лет.       Внимание мужчины привлекла влетевшая в окно адская бабочка, которая, покружившись вокруг него, села на подставленную ей ладонь и известила капитана шестого отряда о том, что его ожидает главнокомандующий. Вовремя это было или нет, Кучики еще не успел понять. Во всяком случае, возможность отвлечься от гнетущих размышлений не могла его не порадовать.       Передвигаться по Сейрейтею приходилось неимоверно быстро — практически в шунпо. Бьякуя не совсем четко представлял, сколько времени провел, стоя посреди пустого кабинета и прокручивая события сегодняшнего дня снова и снова. И сколько людей об этом событии уже знают, тоже представить не мог. Не то что бы Кучики не привык ловить на себе взгляды окружающих, уважительные, неодобрительные или, как ни странно, понимающие (!) — да хоть какие, но сейчас почему-то не хотелось лишний раз становиться объектом всеобщего внимания.       Благополучно добравшись до казарм первого отряда, Бьякуя на секунду остановился, впервые задумавшись, зачем он срочно понадобился главнокомандующему, если утром этого же дня проводилось собрание капитанов. Впрочем, ничего странного в таких вызовах не было, неожиданные новости и неприятности (а иногда — но очень редко — даже приятности!) для Общества Душ не были в новинку.       Из здания вышел лейтенант первого отряда и попросил Кучики проследовать за ним.

***

      — Прости, Рукия, — неизвестно какой раз выдавил Куросаки после тщетных попыток успокоить подругу и вернуть на место ее слегка сдвинувшуюся психику. Девушка сидела, уставившись в одну точку и приложив пальцы к вискам. Ичиго приподнялся и, подойдя вплотную к ней, положил руку на ее плечо. — Мне правда очень жаль, что все так вышло.       — Не трогай меня, — Кучики повела плечом, скидывая ладонь парня, тут же нервно стиснувшего зубы, и встала с колен. — Это моя вина, мне не стоило воображать себе лишнего.       Куросаки нахмурился, глядя сверху вниз на упрямую мелкую девчонку. Он понимал, как больно ей сделал. Он понимал, что только что потерял хорошего друга. Она стояла, выпрямившись по струнке, словно на построении отряда, и бесстрашно смотрела ему в глаза. Наверное, она хотела, чтобы в ее взгляде читалось безразличие, но Ичиго видел весь спектр эмоций, бушевавших сейчас в ней: злость, горечь, разочарование, обида, недоумение. Почему не она? Почему его выбор пал на мужчину? Почему из всех мужчин на свете он выбрал ее брата? Ичиго сам не находил ответы на эти вопросы.       — О боже, идут! — взвизгнула Йоруичи и отпрянула от фусума. — Чего вы стали, придурки? Бегите отсюда!       Зрелище, открывшееся ей через секунду после ее слов, было даже лучше того, что здесь происходило в самом начале. Мадараме рванул как ошпаренный, уронив Рангику в объятья опешившего Хисаги, и, может, воссоединение двух сердец на территории шестого отряда все-таки бы произошло, если бы сверху не повалился Юмичика. Хвататься Аясегаве было совершенно не за что, кроме как за огромные достоинства вышеупомянутого лейтенанта десятого отряда, поэтому он предпочел долгие извинения болезненному удару копчиком о землю. Шухея от вида чужих ладоней на груди Мацумото немного перекосило, поэтому из общей кучи Юмичика вылетал, хватаясь за задницу, которую очень жгло от смачного пенделя гордого обладателя татуировки "69". Абарай в это время судорожно пытался придумать, как бы это куда недалеко спрятаться, чтобы потом снова вернуться и утешить лучшую подругу, а заодно сказать Куросаки, что он самый фееричный идиот на свете, которого он, Ренджи, сейчас готов расцеловать (только тсс!). Место для размышлений лейтенант шестого отряда, конечно, выбрал не самое хорошее, за что получил пяткой в челюсть и, как и Юмичика, был отправлен в свободный полет. Правда, в этот раз не Шухеем: нога болела, потому что задница у пятого офицера оказалась довольно-таки крепкой, а в том, что у Ренджи она будет еще крепче, Хисаги не сомневался (и нет, он ни капли не засматривался на задницу Абарая, нет).       Урахара ловко лавировал между вылетающими и убегающими телами и, хихикая, потирал ладони от восторга. Все-таки капитану Маюри очень вовремя понадобилась помощь с новейшими разработками. Исследования были и вправду интересными, необычными, но вся эта научная белиберда меркла по сравнению с вполне обыкновенными сейрейтейскими перебранками и потасовками. Киске уже внес в список дел на ближайшую неделю посещение нескольких пьянок, в том числе в восьмом отряде (не уважить главного пьяницу в Обществе Душ, как можно!), в десятом (и его заместителя тоже!), еще раз в десятом и еще разочек в восьмом. И в тринадцатый на официальное безалкогольное чаепитие сходить тоже можно, да. Но естественно, Урахара и подумать не мог, что такой ажиотаж настигнет его в первый же день пребывания в Сейрейтее. Он был несказанно рад, настолько, что...       — Киске, что встал? — звонкий голос Йоруичи и рывок за руку выдернул его из пучины приятнейших раздумий. Мысленно согласившись с тем, что уже самое время побыстрее смываться, мужчина без сопротивления последовал за подругой, и они унеслись в шунпо.       Куросаки вышел на пустынную улицу, пропустив вперед Рукию, и замер. Она остановилась, просто вглядываясь куда-то вдаль, а он боялся сделать лишнее движение и повести себя как-то не так. Хотя чего уж там, он уже повел. Да вот разве был у него выбор?       — Ичиго, — тихо, но твердо произнесла Кучики, по-прежнему стоя к нему спиной. — Пообещай мне, что никто не узнает о нашем разговоре.       — Обещаю, — тут же выпалил Куросаки. — Но и ты должна мне пообещать, что никому не скажешь про то, что от меня услышала.       — Во мне можешь не сомневаться, — невесело усмехнулась Рукия и, бросив на парня взгляд из-за плеча, скрылась в лабиринте сейрейтейских улиц.       Ичиго остался стоять посреди улицы совершенно один. Все было совсем как в западных фильмах, которые он периодически смотрел дома с отцом: безоблачное небо с обжигающим солнцем, легкий ветер, проносящий по вымощенной дороге засохшие листья, и одинокая фигура на фоне всего этого пейзажа. Его одинокая фигура. Куросаки вдруг вспомнил, что забыл в казарме, где они сидели с Рукией, новые игральные карты, которые он хотел подарить Ренджи. Развернувшись, он быстрым шагом направился обратно, пока не зацепился взглядом за одну выбивающуюся из его "идеального пейзажа" деталь: на крыльце, прямо рядом со входом в комнату, небрежно валялся лейтенантский шеврон.