Всё дело в сплетнях

      Когда Ичиго открыл глаза и увидел, что творится в комнате, ему как-то сразу перехотелось спать, даже голова стала болеть меньше. Он сам до этого момента сладенько сопел в дальнем углу, избавленный от какой-либо компании, что, несомненно, не могло не радовать: ни тебе тяжелых почти бездыханных тел на твоем собственном, ни чужого перегара прямо под носом. Остальным повезло меньше. Ренджи распластался на столе, а аккурат на его ягодице, пуская слюни, спал кто-то из офицерского состава шестого отряда (Ичиго мысленно оценил эту незаурядную попытку получить повышение, хотя на деле, скорее, выйдет наоборот). Хисаги с Кирой лежали "валетом" и с завидной регулярностью пихали друг друга пятками в челюсть. Ичиго пробежался взглядом дальше по комнате, выхватывая из общей картины отдельные куски и пытаясь не засмеяться. Однако когда его внимание привлекли Юмичика с Иккаку, положении которых сейчас очень напоминало одну из поз Камасутры, которую Куросаки — совершенно случайно — нашел у отца под подушкой, Ичиго не выдержал и заржал в голос. Правда, смеяться сразу перехотелось, когда ему в лоб прилетело чоко, запущенное устроившейся на коленях у Урахары Йоруичи. Больно так прилетело, стоит сказать. Ичиго замолк и, стараясь не создавать лишнего шума, стал вспоминать, что же произошло ночью.       Поначалу события минувшего вечера пролетали в памяти парня несвязными обрывками: вот он кричит Иккаку, что разнесет его в карты в следующей партии, как пить дать; вот Ренджи катает его на плечах, а он махает руками над головой, изображая ковбоя, под всеобщий одобрительный гогот; вот Юмичика в очередной раз лезет доказывать Шухею, что за его внешней утонченностью скрывается настоящий мужик одиннадцатого отряда; вот Рангику, сидя с ним на энгаве, мягко обнимает его за плечи и говорит, что капитану Кучики стоило бы быть более чутким и нежным... На этом моменте Ичиго завис, похлопал удивленно глазами, еще раз перемотал в памяти последний отрывок и истошно завопил, за что получил прилетевшим уже от Киры токкури, хвала богам, в плечо. Заткнуться-то Куросаки заткнулся, но внутри него все орало, кричало, умоляло о помощи и желало сдохнуть. Уже второй, а нет, погодите, третий (или уже четвертый?) раз за время его пребывания в Сейрейтее, то есть меньше, чем за сутки. Медленно вдыхая и выдыхая, Ичиго попытался воспроизвести эпизод с Рангику от самого начала и до самого конца, и, к его величайшему ужасу, ему это удалось.       Он вспомнил все: и как они с Мацумото вышли на энгаву, чтобы развеяться и отдохнуть от духоты; и как на него вдруг снизошло вдохновение (черт бы его побрал!) и он начал взахлеб рассказывать ей о своих неразделенных чувствах к самому холодному, ледяному и глубокому айсбергу во всем белом свете (кажется, именно так он и выразился); и как Рангику сочувствующе кивала, периодически вздыхая и браня весь клан Кучики до десятого колена, кроме милашки Рукии, которая, по словам "абсолютно трезвой и ни капельки даже не под градусом" девушки, заслуживала общества куда более интересного, чем эти бездушные аристократы (наверняка имела в виду компанию веселых авантюристов, дружно хохочущих за стенкой); и как они вместе сидели и грустили, философствуя о любви и ее значении в этом мире...       — Вот дерьмо, — выругался себе под нос Ичиго. — Где эта чертова Рангику?       Тщательный осмотр комнаты результатов не дал, и Куросаки, вспомнив, что, когда он уходил спать, Мацумото оставалась на энгаве, поспешил выглянуть туда. Действительно, девушка именно там и сидела, только не скрючившись у стенки и мирно спящей, какой ее ожидал увидеть Ичиго, а вполне себе бодро держась и вглядываясь в даль. Услышав шорох шагов, она обернулась и задорно проверещала:       — А-а-а, Ичиго! Не правда ли, прекрасное сегодня утро?       — Замечательное, — буркнул парень и плюхнулся рядом с ней. — Я смотрю, тебя даже похмелье не мучает.       — Годы практики, — усмехнулась Рангику, после чего покосилась на Куросаки, вид у которого был слегка приунывший, и заговорщически прошептала: — Не переживай, мой рот на замке.       — Я уж надеюсь, — вздохнул Ичиго, до последнего веривший, что Мацумото ничего не помнит. — Будем считать, что я тебе ничего не говорил.       — Если что, ты всегда можешь мне рассказать, — как-то плотоядно улыбнулась девушка и, пихнув временного шинигами в плечо, наклонилась к нему. — У меня большой опыт в таких делах.       Ичиго еще раз вздохнул. Почему-то ему показалось, что это "можешь рассказать" звучит как "обязательно расскажешь", да и хищная улыбка на милом личике, к сожалению, лишь подтверждала его домыслы.       "Дело дрянь", — пронеслось в голове у Ичиго и, еще немного посетовав на свое положение, он все-таки решил послушать, что все это время говорила ему Мацумото.

***

      Ичиго повернулся к зеркалу спиной и еще раз окинул свое отражение оценивающим взглядом. Юката нежно-розового цвета с серебристым узором, которую он одолжил у Рукии (не у нее самой, конечно), определенно была ему к лицу, но из дерзкого и самоуверенного парня превращала его в ангельского аристократа. С кислотно-рыжими волосами.       — Хорош, хорош, — заржал Ренджи, уже уставший смотреть, как эта "красавица" крутится перед зеркалом. — Нам бы выходить надо, а то не успеем никуда с такими сборами.       Куросаки мысленно согласился с другом и, взъерошив волосы на голове, чтобы меньше походить на сладенького мальчика, пнул Абарая под зад для ускорения процесса. Собирались они на ярмарку в Руконгай — Ичиго даже не уточнил, в честь чего ее проводили, — по ряду весомых причин. У Ренджи была одна причина — выходной. У Куросаки их было гораздо больше, но из общего списка особенно сильно выделялись две. Первая — Рангику. После ее утреннего монолога на темы, которые он предпочел бы не обсуждать, Ичиго нехотя осознал, что каким-то чудодейственным способом был зачислен в кружок под названием "Душевные беседы с Рангику Мацумото под градусом и не только". Мнения о Рангику Куросаки был наилучшего, но к таким поворотам абсолютно точно не был готов. Злобный взгляд Шухея ему вслед, когда они с Ренджи покидали казармы десятого отряда, Ичиго тоже заметил и ему показалось, что если бы он не признался на весь Сейрейтей о своей любви к капитану Кучики, то Хисаги его прямо на месте бы и разорвал. К слову, вторая и самая главная причина была именно в Кучики. Несмотря на локальные помутнения в рассудке после ночных развлечений, Куросаки прекрасно помнил, что глава клана о его любви тоже знает и, что куда важнее, слышал собственными ушами и видел собственными глазами. И хоть внутренний голос упрямо шептал, что оттягивать встречу с ним вечно он не сможет, Ичиго решил капитану на глаза пока не попадаться.       — Эх, красотища! — восхищенно выдал Абарай, чем оторвал задумчивого спутника от размышлений и заставил того поднять голову. — Смотри, там продают тайяки!       И пока вдохновленный видом еды Ренджи в зеленой юкате почти галопом поскакал к ларьку, Куросаки огляделся и мысленно согласился с другом: здесь и вправду было очень красиво. Красные бумажные фонарики, вывешенные по обеим сторонам дороги, служили этаким ориентиром на главную улицу, оформленную в традиционном японском стиле, что, впрочем, было обыденной вещью для Общества Душ и Руконгая в частности. Крыши ларьков и домов с изогнутыми углами, всевозможные сувениры с элегантной росписью, огромное количество горячо любимых Ичиго традиционных лакомств.       — Бофэ, Куфасаки, какая фкусняфина! — услышал он мечтательный голос Ренджи, уже успевшего прикупить себе сладостей. — Хофеф фтутьку?       Абарай протянул тайяки Ичиго и вдруг застыл, изумленно глядя куда-то за его плечо. Там, вдали, стоял бледный мужчина с собранными в низкий хвост длинными черными волосами и смотрел в их сторону. Ренджи моргнул — и мужчина исчез, оставив его стоять с открытым ртом и мыслями о том, что он, видимо, сошел с ума.       — Померещилось, наверное, — пробубнил Абарай, отдавая тайяки другу. — Ну что, идем дальше? Навстречу новым приключениям!       Где-то метрах в пятнадцати от них поморщился капитан Кучики, до которого возглас Ренджи долетел сквозь гущу толпы, ничуть не уменьшив своей громкости. Чего сейчас Бьякуя точно не хотел, так это чтобы его лейтенант на пару с временным шинигами искали приключения, потому что именно ради предотвращения подобных выходок он здесь и находился. Утром, на внеочередном собрании капитанов, главнокомандующий сообщил, что в соседнем районе был зафиксирован всплеск чужеродной рейацу, не принадлежавшей пустым, поэтому рекомендовалось воздержаться от походов на руконгайскую ярмарку. На резонный вопрос, почему бы просто ярмарку не отменить или не перенести в другое место, ответ был обычным: чтобы не рассеивать панику. И все бы хорошо, если бы у Бьякуи был лейтенант, который сначала дожидается капитана с собрания, а потом идет по своим делам. Но Ренджи, судя по всему, и не знал ни о каком собрании после очередной попойки и со спокойной душой прихватил с собой Куросаки, которого при данных обстоятельствах вообще надо было запереть в казармах. После собрания Ямамото попросил капитана Кучики остаться и еще раз напомнил о присмотре за Ичиго Куросаки, поэтому, когда Бьякуя вернулся в отряд и узнал, что лейтенант и временный шинигами отправились на ярмарку в Руконгай, пришлось оставлять все дела на третьего офицера и идти за непутевыми весельчаками.       Сказать, что Бьякуя не любил подобные мероприятия, — это ничего не сказать. Куча разношерстного народа, потные, толпящиеся, выхватывающие друг у друга сувениры за прилавками и готовые драться за еду — от такого столпотворения становилось тошно.       Ренджи с Ичиго, идущие впереди, остановились, и Бьякуя увидел, как Абарай что-то объясняет рыжему, активно жестикулируя, а потом хлопает того по плечу и заходит в один из стоящих на этой улице домов, оставляя временного шинигами стоять посреди потока людей. Еще раз посетовав на нерадивого лейтенанта, Бьякуя решил подойти чуть ближе, потому что без торчащего из толпы красного ананаса следить за Куросаки было куда сложнее.       Покинутый на произвол судьбы Ичиго, которого, на самом-то деле, Ренджи попросил подождать минут десять, остановился около ларька с моти и стал рассматривать красиво разложенные на прилавке сладости всевозможных форм и цветов. Бьякуя замер в нескольких метрах от него и какое-то время, не в силах оторваться, жадно ловил взглядом каждое его движение: то, как он слегка склонился над витриной, с интересом разглядывая рисовые лакомства, и как сдул непослушную прядь волос, небрежно упавшую ему на лицо, и то, как задумчиво теребил край юкаты, сомневаясь, что выбрать, как приветливо улыбнулся пожилой продавщице, указывая тонким пальцем на приглянувшуюся сладость. Но окончательно Бьякуя осознал безвыходность своего положения, когда увидел, что выбрал Ичиго. А Ичиго выбрал данго — и картины того, как он будет это есть, пронеслись в голове у Бьякуи намного раньше, чем он прикоснулся губами к рисовому шарику. Кучики готов был молиться всем известным богам, чтобы Куросаки ел так же, как ест его лейтенант, но боги, увы, были непреклонны.       Язык парня скользнул по политой сиропом поверхности шарика, очертив окружность, после чего Ичиго, блаженно прикрыв глаза, мягко улыбнулся приторному вкусу. Решив больше не разделять удовольствие от сочетания толченого риса с сиропом, Куросаки сомкнул губы вокруг шарика и повел головой назад, снимая его с палочки и ловким движением языка проталкивая в рот. Плавно покачивая головой и удовлетворенно причмокивая, Ичиго таки съел этот чертов шарик, но мучения Бьякуи на этом не закончились: парень прикоснулся подушечкой пальца к уголку рта, несильно надавив, провел им по губе до другого ее края, собирая размазанный сироп, и слизал его с пальца.       В голове Бьякуи промелькнула мысль о том, что на палочке осталось еще два шарика и если Куросаки будет продолжать в том же духе... Представить, к чему бы привело такое поведение, Кучики не успел — отвлек возмущенный возглас лохматого соблазнителя.       — Эй, — роняя недоеденную сладость, крикнул Ичиго задевшему его бугаю. — Смотри, куда прешь!       — Что-что, принцесса? — мужчина, больше похожий на шкаф двухметровой высоты, нагло ухмыльнулся в лицо покрасневшему от злости временному шинигами. — Ты что-то пропищала?       — Это ты у меня сейчас пищать будешь, — процедил Ичиго, яростно сжимая кулаки, — и валяться по земле, моля о прощении!       Бьякуя еле заметно вздохнул, глядя, как Куросаки посреди толпы нарывается на драку голыми руками с мужиком, которого иначе как ходячими мускулами и не назовешь, и за которым стоит еще трое таких же шкафчиков с бицепсами. Не хотелось капитану Кучики вмешиваться в грязные уличные потасовки, ой как не хотелось, да и Ичиго не такой уж слабый противник даже в рукопашном бою, чтобы бросаться его защищать. Но, как ясно дал понять старик Ямамото, к Куросаки внимание привлекать нельзя. А в том, что паренек в розовой юкате (где-то Бьякуя ее уже видел), избивающий кучу неотесанных руконгайских мужиков (или наоборот) на главной торговой улице огромной ярмарки, обратит все внимание толпы на себя, Кучики не сомневался ни на минуту. Приходилось следовать зову долга, затыкая неугомонно кричащий зов чести и собственного достоинства.       — Вам лучше уйти, — холодно обратился к воинственно настроенным руконгайцам Бьякуя, плавно выплывший из нескончаемого потока людей. Сердце Ичиго пропустило удар, и ему на несколько секунд показалось, что он забыл, как дышать. Он абсолютно не верил в реальность происходящего и воспринимал появившегося из ниоткуда Бьякую, скорее, как мираж, нежели нечто настоящее. Но его образ не рассеивался, как бы Куросаки ни старался сейчас выкинуть мысли о нем из головы, как бы ни моргал, как бы ни щипал себя за руку, как бы ни пытался настроиться на предстоящую драку.       — О, ты посмотри, еще одна принцесса нарисовалась, — гоготнул бугай, собиравшийся первым начистить личико рыжему нахалу.       — Да тут, скорее, королева, — в тон ему подметил другой, и вся компания захохотала еще больше. — Простите, дамы, но сегодня не ваш день.       Руконгаец ринулся с кулаками на Бьякую, но тот ловко увернулся и, перехватив соперника (хотя таковым мужчина его и назвать даже не мог) за плечо и локоть, с легкостью отправил его валяться на обочину дороги. Едва заметив заинтересованные взгляды из толпы, Кучики плавным, но требовательным движением взял Куросаки за запястье и завел себе за спину, прикрывая от излишнего любопытства окружающих. Ичиго уткнулся носом в затылок мужчины и, уловив легкий дурманящий аромат сакуры, почувствовал, как по телу разливается тепло от осознания того, что Бьякуя его защищает. Даже вечное непреодолимое желание драться и уметь постоять за себя самому испарилось, позволяя Ичиго любоваться стройным телом перед собой, скользить взглядом по роскошной голубой юкате, покрывающей бледные плечи, по темным волосам, перевязанным лентой и струящимся по спине, словно шелк, по худым, но сильным рукам... Как Бьякуя в таком виде мог появиться на ярмарке в Руконгае?       — Нам пора, — коротко бросил Кучики через плечо, точным движением выведя из строя последнего противника.       — Но... — Ичиго, все еще пребывающий в состоянии аффекта, понял, что даже говорить нормально не может. — Там еще Ренджи...       — Подождем его в другом месте, — ответил Бьякуя и, схватив Куросаки за руку так, чтобы все еще максимально скрывать его от пристальных чужих взглядов, шагнул в толпу зевак. Ичиго стало очень плохо и одновременно очень хорошо, и он даже забыл, что хотел спросить, откуда Кучики знает, что он собирался сказать про Ренджи и куда за ним надо идти. Ощущение того, что его ладонь соприкасается с ладонью Бьякуи, кружило голову, и у Куросаки резко появилось желание погладить пальцем запястье капитана, провести им по бледной коже... И так же резко пропало, когда он вспомнил его банкай. К слову, Ичиго был очень рад тому, что уже минут пять провел рядом с Бьякуей и все еще оставался живым и даже не покалеченным, потому что, как он сам справедливо считал, не могла вся эта ситуация с его признанием не задеть гордость главы клана. А поступиться своей гордостью для капитана шестого отряда, как известно, не представлялось возможным. Был, конечно, один такой случай... Но Куросаки очередным исключением явно бы не стал.       Абарай наконец-то вышел из дома, хозяевами которого были добрейшие люди, поставлявшие ему и его приятелям саке, и принялся взглядом искать Ичиго, отметив про себя, что прохожие как-то неравномерно столпились вокруг одного места. Знакомой розовой юкаты в сочетании с рыжей макушкой видно не было, и Ренджи, недовольно вздохнув, хотел было уже пойти дальше по улице, чтобы догнать, очевидно, ушедшего вперед друга, как тут из замеченного им ранее столпотворения вынырнул (точнее, вышел, как на торжественное награждение) его капитан, держащий за руку бледного как смерть Куросаки.       — Капитан Кучики! — Абарай рванул к ним. — Капитан!       — Ренджи, тебе стоит говорить потише, — Бьякуя краем глаза отметил, что на зов парня обернулся далеко не он один. — Вам двоим, — он посмотрел на Ичиго, отпуская его руку, — следует немедленно вернуться в отряд.       — Как вы тут вообще... — начал было Абарай, но под ледяным взглядом капитана стушевался и молча кивнул. Кучики двинулся вперед по направлению к Сейрейтею, а Ренджи с Ичиго, переглядываясь, побрели за ним, изредка обмениваясь "фразами" на уровне беззвучного шевеления губами.       Когда шинигами вошли на территорию шестого отряда, было уже темно, хоть они и использовали шунпо после того, как покинули ярмарку. Ичиго, собственно, как и Ренджи, хотелось побыстрее ретироваться в казармы, а уже там дать волю эмоциям и обсудить произошедшее: Куросаки было, что рассказать, а Ренджи было, что послушать. Да и усталость давала о себе знать: наваливалась на плечи, тяжелела в ногах и кружила голову.       — Спокойной ночи, капитан Кучики, — протараторил Абарай, хватая рыжего под локоть и пихая его в сторону казарм.       — Спокойной ночи, Ренджи, — не оборачиваясь, кивнул Бьякуя, после чего остановился и тоном, не терпящим возражений, сказал: — Оставь в покое Ичиго Куросаки, сегодня он будет ночевать в моем поместье.