Всё дело в сплетнях

m83 — Don't Save Us From The Flames

      Бьякуя даже немного растерялся, когда Куросаки требовательно схватил его за запястье после того, как они вышли от главнокомандующего, и сорвался в шунпо, утягивая мужчину за собой. Пронесся вихрем через улицы Сейрейтея, оставляя за ними клубы пыли, ловко перемахнул вместе с ним через забор его собственного, Бьякуи, поместья, пересек самую красивую часть сада, не заботясь о потоптанных клумбах, и, чудом не повредив фусума с ручной росписью, закинул их обоих в комнату главы клана. Ту самую, где сегодня они проснулись вместе, лежа практически на одном футоне.       — Ты! — обвиняющим тоном воскликнул Ичиго и тут же сделал глубокий выдох, переводя дыхание после длительного шунпо. — Почему ты мне ничего не сказал?!       — О чем именно? — равнодушно отозвался Кучики, в глубине души радуясь, что мальчишке хватило ума не начать орать прямо посреди улицы, рядом с покоями главнокомандующего. Хотя, стоило признать, во время шунпо Бьякую изрядно потрепало, потому что он совершенно не привык, что во время поступи кто-то его настойчиво тащит в непонятную сторону.       — О том, что тебе было поручено за мной следить! — Ичиго сорвался на крик, чуть ли не вырывая у себя волосы от злости и досады, потому что Бьякуе, очевидно, было все равно. — Я по-твоему совсем ребенок и меня не нужно ставить в известность о том, что со мной что-то может случиться?       — Да, по-моему ты совсем ребенок и тебя не нужно ставить в известность вообще ни о чем, что происходит в Обществе Душ, — не теряя своей флегматичности, согласился Кучики.       — Ты просто невыносимый, Бьякуя! — Куросаки долбанул кулаком о стену, что, впрочем, опять не возымело никакого эффекта на капитана шестого отряда. Парень закусил губу и задрожал от нахлынувшей ярости. — Я-то думал! Боже, какой дурак! Ну конечно, как же, припрется просто так сам глава благороднейшего из кланов за таким отродьем, как я, на какую-то тухлую ярмарку по своей воле! О, и комнату в своем поместье выделит прямо рядом со своей тоже исключительно из добрых намерений! И даже не станет убивать меня за ужасные порочащие его имя слухи, а позволит спать с ним в одной комнате и завтракать за одним столом!       — Ичиго, — Бьякуя понятия не имел, что сейчас стоило сказать, но слушать бесконечные обвинения в свой адрес от него просто не мог. Куросаки на секунду затих, и взгляд его стал на удивление чистым и серьезным, но через мгновение его лицо пронзила невеселая ухмылка.       — О да, Бьякуя, конечно, сейчас ты сделаешь сожалеющее лицо, томно прошепчешь мое имя — и я все забуду, прощу тебя и кинусь тебе на шею, а ты будешь пытаться меня откинуть, как назойливую собачку! — разъяренный Ичиго взмахнул рукой, со стола слетела любимая ваза Бьякуи и разбилась вдребезги, но тот даже бровью не повел. Куросаки застонал от этой глухой непробиваемости. Черт возьми, да он без особых усилий разнес один из мощнейших барьеров в Обществе Душ, но та стена, которую выстраивал вокруг себя Кучики, не поддавалась, как бы он ни пытался ее разрушить. — А я люблю тебя, Бьякуя, понимаешь?       У Бьякуи перехватило дыхание, и он словно онемел, не в силах что-либо на это ответить. В груди разливалось давно забытое сладко тянущее чувство, и в то же время в сердце что-то больно кольнуло. Лицо Ичиго прямо перед ним было искажено болью и обидой, и Бьякуе отчаянно захотелось забрать всю эту горечь себе, лишь бы не видеть его таким.       — Кому я это говорю, — горько усмехнулся Куросаки. — Я мог погибнуть там, на обычной тренировке, просто потому что ты не посчитал нужным сказать мне, что я могу быть в опасности. Но тебе ведь все равно, да? Тебе будет все равно, если я умру.       — Мне не все равно, — отрезал мужчина. Как бы ни играло в нем чувство вины, такие необоснованные выпады в его сторону всерьез бросали вызов его пресловутому терпению.       — Докажи, — отчеканил Ичиго и упрямо хмыкнул, скрестив руки на груди.       Бьякуя не помнил, когда в последний раз поддавался на такие дешевые провокации и поддавался ли когда-нибудь вообще, но стоило ему отдать себя во власть порыва — и Ичиго оказался прижат к стене его сильными руками. Прежде чем окончательно нырнуть в омут наглого рыжего шинигами, мужчина позволил себе заглянуть в его глаза, находящиеся сейчас на таком недопустимо близком расстоянии, — и игривые черти позвали, поманили его за собой. Бьякуя сдался: недовольно зашипев и грубо схватив провокатора за подбородок, накрыл его губы своими и тут же властно проскользнул между ними языком, оттягивая нижнюю челюсть вниз рукой и проникая в такой желанный рот. Ичиго глухо застонал, подаваясь вперед всем телом и отвечая на поцелуй с таким рвением, что если бы Бьякую так сильно и необратимо не повело от нереальности происходящего, то он наверняка подумал бы о том, что дерзкий мальчишка хочет побороться за доминирование. Но Бьякуе уже было не до каких-то связных мыслей — он ощущал себя измученным от жажды странником, который наконец набрел на оазис после бесчисленных дней скитаний по пустыне. Этот влажный податливый рот, этот проворный любопытный язык, этот сладкий привкус марципана, это щемящее чувство в груди, предвкушение, словно готовый в любую секунду взорваться буйством красок фейерверк и оглушить, оглушить его, лишить последней нити, связывающей его с реальностью.       — Бьякуя, — простонал Ичиго, приложивший немалые усилия, чтобы отстраниться от мужчины на какие-то пару сантиметров. Уткнулся носом ему в щеку и, тщетно пытаясь восстановить дыхание, сбивчиво прошептал: — Пожалуйста, я тебя умоляю... Если для тебя это ничего не значит... Просто уйди и оставь меня здесь. Если это из жалости или минутное помутнение... Не надо.       — По-твоему, Ичиго, я могу так поцеловать кого-то из жалости или помутнения? — тяжело дыша, прошептал Бьякуя прямо ему в ухо и, не удержавшись, ухватился зубами за соблазнительно мягкую мочку. Он уже сдался ему, он безумно хотел его, он держал это жаркое юношеское тело в своих руках и не давал ему ни единого пути к отступлению, но он все еще не мог ему сказать. Он абсолютно точно не был готов ему признаться: хотя все его действия уже кричали, вопили об этом, язык словно немел, когда Бьякуе в голову приходила мысль о том, что сейчас самый подходящий момент, чтобы сказать. Он ненавидел себя попеременно то за то, что не может высказать то, что сейчас так нужно было Ичиго и от чего ему самому так разрывало легкие, то за то, что вообще влюбился в этого поганого мальчишку. Самого лучшего на свете. Его, только его мальчишку. — Я люблю тебя.       Ичиго перестал дышать секунд на десять, а потом его тело мелко задрожало в руках Бьякуи, и он отвел голову назад, стукнувшись о стену, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Он не видел в них ни грамма насмешки, ничего, что он привык видеть в этих глубоких синих глазах, и Ичиго вдруг показалось, что он сейчас заплачет от переполняющих его эмоций, потому что он никогда, никогда не мог даже подумать, что эти эмоции могут переполнять и Бьякую. Он никогда и не надеялся, что может увидеть в этих глазах нежность, и ласку, и заботу, и любовь, даже если бы они были адресованы кому-то другому, но сейчас, здесь, в этой комнате, они были адресованы ему.       — Повтори! Повтори еще раз, — прошептал Ичиго, невесомо касаясь губ мужчины, но потом снова отстранился и приложил к ним свой палец. — Нет, я передумал, ничего не говори.       Ичиго замер, вглядываясь в столь полюбившиеся черты лица, и улыбка, довольная, ласковая, медленно растянулась на его губах.       Солнце играло переливами на лице Ичиго и, поднимаясь выше, терялось в его спутанных рыжих волосах. Бьякуя стоял на осколках разбитой вазы и чувствовал, как, повинуясь какой-то неведомой силе, собираются воедино осколки его души.