Воля Малдары: Чёрное солнце

– Понабрали магистров, непонятно откуда! При моём брате такого попустительства не было! По струнке каждый рыцарь должен ходить. – Полноте, Турик, иначе в ордене решат, что у тебя мозги в бороду уходят. – Весели свой змеиный хвост, пока можешь, Буран. Будь полгода назад больше дисциплины, нам бы удалось вовремя заметить брешь в завесе, и не пришли бы сюда ни чарки, ни якхи, ни ананше! – Резон в твоих словах есть, Турик, но я тебя уверяю, на тот момент вне зависимости от уровня дисциплины никто бы не заметил этой бреши, потому что имела место диверсия, и рунная сигнальная сеть была выведена из строя. Твоя, между прочим, так что в чью ещё сторону упрёк должен быть. – Потому, как ни сетуй ты на новое поколение магистров, именно они, включая прохожую, способствовали защите острова и твоей бороды. Чу́дную жену, конечно, нашёл себе Лоренцо среди тёмных эльфов. – Это же та, которая «самая уродливая эльфийка в мире»? – Что ж, Ватага действительно не писаная красавица, однако должен сказать, довольно миловидна и не уступает в уме своей соотечественнице Нэйше. – Не стоит забывать и об ином её могуществе, Раду. Она является владычицей старейшего из йонн-галлских кланов, к тому же несёт на Ясене волю Малдары и обращается в бабра. – Раз она столь сильна, быть может, оттого и оказался Де-Вальди рядом с ней? Прикрылся крылом чёрного дракона, где и будет отсиживаться при каждом своём промахе! Почувствовал, что стареет, охмурил девку, с три короба наплёл «люблю, не могу» да и живёт сейчас, ни о чём не заботясь. Будь она действительно умна, увидела бы это и на сотню лиг не подпустила его к берегам йонн-галлского архипелага. – А вдруг не наплёл? Лоренцо – человек чести, иначе не был бы он среди магистров ордена, да и было видно по нему, что неровно дышал он к жене своей. – Помяни моё слово, он – последний прохвост! Едва запахнет жареным, он умчится, да ещё наверняка и денежки её прихватит собой, знаем мы таких, обедневших дворян! – Собрались, старые сплетники! Вам бы только кости чужие перемывать, хотя свои то и дело ронять начнёте, да слухи гнилые пускать, не зная всего, что я и она испытали! – Лоренцо вышел из-за занавеси, отделяющей маленькую гостиную для личных бесед от коридора. Его сапфировые глаза неприятно сверкали: – Пока ты среди рыцарей, Турик, уважай традиции. Говоришь, что дисциплина в ордене хромает, так сам её и нарушаешь, за глаза поливая грязью меня и Ватагу. – Как будто это я виноват в том, что рунную завесу против перемещения в пространстве прорвали! – всплеснул руками Турик, быстро найдя, к чему придраться. – Я готов поспорить, что всё случилось из-за твоей семейки! Подозрительно мало времени прошло с момента, когда они высадились на острове, до нападения чарков. – Ты можешь думать, что тебе угодно, но совпадение твоим подозрениям не доказательство, – сощурился Лоренцо. – Почему ты не подумал, что это мог вызвать кто-нибудь из тех, кто давно в ордене и просто решил воспользоваться удобным моментом для подставы? – Ты обвиняешь меня в клевете, Де-Вальди? – Старый гном погладил чёрную с седыми полосами бороду. – Судя по тому, с какой злобой ты сейчас пытаешься убедить меня в своей непричастности, всё с точностью наоборот, потому я осмеливаюсь говорить тебе в лицо, что ты либо твоя семейка связаны с разрывом завесы. – Ты ошибаешься, – Лоренцо выпрямился. – Ты не смог даже подумать, кому это было выгодно. Точно не мне. И в свою очередь я говорю, что истинный виновник этого происшествия уже нашёл свою смерть. – Кто же это? – Буран заинтересованно зашевелил хвостом. – Агарти, – сказал после недолгой паузы Лоренцо. – Кто? – не понял Турик. – Дух-хранитель Амэндо. – От неожиданности Раду прикрыл рот ладонью. – Но почему?! – Агарти задумал предательство очень давно. – Лоренцо подтянул к троице свободный стул и сел. – Он стал хранителем не совсем по своей воле и позднее сделал попытку освободиться от магического договора, подстроив убийство моего отца. Но у него не получилось, так как его душа нашла новое воплощение в Амонале, которого я из-за этого и усыновил. А Агарти нашёл другой способ избавиться от обязательств. Сила магического договора позволила ему проникнуть сюда без последствий. Он разорвал твою завесу, Турик, чтобы один из отступников смог забрать Амоналя и принести его в жертву своему богу. Таким образом, от души моего отца бы ничего не осталось, магический договор был бы расторгнут, а Агарти – свободен. Лоренцо счёл благоразумным скрыть некоторые подробности произошедшего, но и того, что было сказано, его собеседникам оказалось достаточно. – Какой ценой! – Буран нервно сжал кулаки. – Сочувствую, Лоренцо. Всё это ужасно. – С другой стороны, и Агарти понять можно, – задумчиво буркнул Турик. – Работать из-под палки… – Не смей оправдывать этим убийства! – набросился на гнома нага. – Духам-хранителям доверяют, и ни у кого никогда не возникало подозрений, что они вообще способны на такую подлость! Сухарь! – Довольно, Буран, – осадил его Раду. – Раньше надо было бушевать, сейчас менять что-либо слишком поздно. Казнил его ты, Лоренцо? – Нет, – покачал головой дознаватель. – Забавно, но сделал это тот самый отступник, которому он нёс на заклание Амоналя. Парень оказался своеобразный, но здравомыслящий, хоть и не из наших. – Что ж, хорошо, что так кончилось, – заключил Буран и после недолгой, но достаточной для смены темы паузы снова нарушил тишину: – А ты по каким делам здесь оказался? – Мне Самадин понадобился. Видели его? – Полчаса назад в лес уходил, ловушки проверять, – пожал плечами Турик. – Понял. – Лоренцо встал и отправился прочь из гостиной. – Пойду ждать у парадного входа. И ещё, Турик, – он обернулся на выходе, – хоть слово в сторону того, как я живу, и твоя борода превратится в попону для Аврелио. Гном дёрнулся, обняв любимую бороду обеими руками, и, удовлетворённый, Лоренцо вышел. – Какой-то он мрачный стал. Кафтан что ли новый? * * * Дознаватель успел уже два раза задремать на площадке у главных дверей, а Самадина всё не было. Над островом Перворождённого, несмотря на относительно ранний час, уже сгущались сумерки: меньше месяца оставалось до наступления полярной ночи, обычно длящейся аж до следующего года. Временами налетал ветер, от него Лоренцо скрывался в закутке перед дверями, но постоянно находиться там было неудобно, и мужчина снова вылезал на площадку. В какой-то момент между деревьями таки промелькнула маленькая точка. Лоренцо встрепенулся, встал в полный рост. По мере приближения точка начала приобретать черты бодро вышагивающего, иногда подпрыгивающего на ходу канфуша. – О, Де-Вальди! – донеслось до ушей Лоренцо; ему показалось, что Самадин прибавил шагу. Поравнявшись со ступенями, он на ходу начал причитать: – Ты чего здесь мёрзнешь, дорогой? – Тебя ждал, – виновато улыбнулся дознаватель. – Нехорошо в такой холод снаружи без движения да на голых камнях сидеть, – поучительно ухмыльнулся канфуш, пожимая протянутую руку. – Ждал меня? Вот я вернулся. Пройдём внутрь, у меня уши замёрзли. Не трожь! Поверь на слово. Как в семье дела? Не носит ещё госпожа Ватага под сердцем брата Амоналю? – Самадин! – угрожающе протянул Де-Вальди. Тот в ответ лишь рассмеялся. Они прошли в пустующую столовую и через неё – в кухню цитадели, подальше от лишних ушей и глаз. Самадин вскарабкался на стол, Лоренцо сел рядом, на табурет. – Рассказывай, с чем пожаловал. – С вопросами. Ты же один остался из старой гвардии. – И кто на сей раз тебе покоя не дал? – Много их. – Лоренцо помолчал с пару секунд. – Прежде скажи: как могут быть связаны с орденом акульи оборотни? Самадин шевельнул редкими бровями: – Зачем тебе это знать? – Увести от рыцарей беду. – …Эх, – канфуш глубоко вздохнул, – прошло с тех пор больше четверти века. Среди нас тогда было два акульих оборотня, супруги, Найеро и Кору. Одна из наших целителей и архивариус, мирные и честные создания, уважаемые… до поры до времени. Лоренцо заинтересованно качнул головой. – И росли в одной деревне, и любили друг друга так, что вместе вступили в орден, и сочетались потом браком, и сына под свет Аллетаи принесли… Эх, – Самадин обречённо махнул рукой, – в один из дней на цитадель совершил нападение Враний Сбор. Мы сумели отбиться, убили их не очень много, но исход сражения решил брат Турика, Вальсон. Он ранил предводительницу Ворон, их королеву, и они отступили. Точно так же, как и после победы над чарками и ананше, возникли вопросы относительно того, кто повредил защитную завесу вокруг острова. Пальцем ткнули как раз в сторону Кору и Найеро… – Прошу, не останавливайся. – Прости, Де-Вальди, тяжело это вспоминать. Аргументом в пользу их вины было то, что их якобы заметили при переговорах с Воронами. Кроме этого свидетельства доказательств не было, многие рыцари посчитали обвинения беспочвенными, но оборотней всё равно заключили под стражу. Предшественник Эрутана на должности магистра, Альмегир, верил, что они невиновны, и поклялся достать доказательства этого. С моей стороны тоже были вопросы относительно обвинений, к примеру, в чём логика того, что они вместе замышляли предательство? Ладно бы, только один задумал это, но они ведь любили друг друга, и не один не мог бы подставить другого под удар. К тому же, у них подрастал сын, они бы не рисковали ради него. – Почему бы нет? Вороны могли взять его в заложники и тем самым их шантажировать. – Хм, это было бы возможно, не находись он на обучении при храме Шенласа в Звёздном Архипелаге, под надзором водных нимф и русалок. Лоренцо кивнул: повелители вод и морских глубин действительно не по зубам даже тысячной армии враньих магов. – Как бы то ни было, Альмегир занялся доказательствами, а через два дня оборотней убили при попытке бегства. – Весьма странно, – прищурился дознаватель, задумываясь. – С одной стороны, зачем им бежать, если на деле их вины не было? А с другой… убивать при попытке бегства без суда и следствия, даже не потрудившись их поймать? Это совсем не по-рыцарски, совсем не по заветам Кэрганна! – Я тогда высказал то же самое. Совет ордена не был собран, всё решалось как-то слишком закрыто, даже, уверен, среди магистров тоже единого мнения не было, но кто-то таки решил самовольничать. – Тогда я не понимаю, почему твоего мнения не приняли во внимание. – О-о, Де-Вальди, да кто бы слушал старого канфуша! – Из-за этого были наверняка загублены невинные жизни! – Лоренцо задумчиво забарабанил пальцами по столу, подперев голову кулаком. – Что же за дичь творилась в ордене? А ты не помнишь, кто первым указал на вину акул-оборотней? – Как же, помню. Один из магистров, Бреннон Лань. – Чт… Что? – Дознаватель вскинул на канфуша ошалелый взгляд. – Бреннон?! – и вскрикнул: – А сразу нельзя было сказать, что это он?! – Я не подумал, что это на что-нибудь сильно влияет, успокойся. – Ещё как влияет, Самадин! Магистрам принято доверять, как и духам-хранителям, но графский род Ланей больше не относится к тем, кому можно верить! Если где-то замешаны Лани, то всё очень плохо. В особенности, Бреннон и его сынок! – А при чём здесь Алан? – Он хотел отравить меня с Ватагой и подставить Селенну! – Серьёзный случай, – выдавил после паузы Самадин. – Надеюсь, обвинения твои не голословны? Ланям нельзя уподобляться. – У меня в свидетелях йонн-галлские стражи, а уликами – отравленные яблоки и воспоминания Алана! – Что ж, будь по-твоему. Но почему ты считаешь, что только Алан хотел вас убить? – Даже не удивлюсь, если он задумал это со своим папашей, но про соучастие Бреннона эльфы не узнали. Впрочем, судя по всему, что нам известно сейчас, можно сказать, что Бреннон и подставил Найеро и Кору. Громче всех «держи вора» кричит сам вор. Раз он так легко перевёл на них вину в союзничестве с Враньим Сбором, значит, сам же этим мог заниматься. – Если ты говоришь правду про коварство Ланей, то орден за свою податливость и легковерность уже поплатился, – грустно покачал головой канфуш. – Через полтора месяца после смерти акул-оборотней у дверей цитадели в небольшом ящике оставили Альмегира. Расчленённого. Целители сказали, он отдал душу топазовым чертогам во время пыток. – Так, интересно… – Картина в голове Лоренцо продолжила обретать очертания, и он встал с табурета. – Благодарю, Самадин. Ты предоставил мне очень важные сведения. – И это всё, за чем ты пожаловал? – В голосе канфуша прозвучали нотки упрёка. – А что? Я сейчас занимаюсь делом Враньего Сбора и Ланей, о чём ещё говорить? – Ты бы хоть раз поинтересовался судьбой Аврелио! Лоренцо застыл на месте: – А что с ним? – Кто-то серьёзно ранил его титановыми копьями. Я его… – «Кто-то» или ты не знаешь, кто?! – Я не знаю, кто. Я его в лесу нашёл и… – Не говори. Веди. * * * По итогу карта оказалась почти бесполезной. Она не показывала постоянно меняющих положение галерей. Так и от йонн-галлской столицы до Сводов Безликого прямой дороги не оказалось: в одном из наиболее обширных залов, куда пожаловали Ватага и Лотвин, скалы обвалились, и от пути остался только крутой склон в пропасть. Ватага на глаз оценила расстояние до противоположной стороны разлома, где в коридоре продолжалась дорога, и решила, что не сумеет его преодолеть одним прыжком. Потолок в зале был так же слишком высоким, чтоб было возможным перебраться через пропасть, уцепившись крюком на верёвке за какой-нибудь выступ. Вдруг Лотвина осенило. Он предложил Ватаге вспомнить, как ей в бабрином облике удалось добраться от Улугхена до империи людей. Теневая тигрица почти сразу оживилась, поняв, что рановато усомнилась в своих силах. Лотвин проверил крепления ремней на одежде, сел Ватаге на спину и ухватился за загривок. Бабрида-чернокнижница побежала, быстро перебирая лапами, и оттолкнулась от края над бездной. Пролетев больше, чем над половиной пролома, она отпрыгнула от крутого ската, но из-за его наклона не очень правильно рассчитала силу – и промахнулась. – Ватага! – вскрикнул Лотвин. Теневая тигрица успела вцепиться в каменный склон всеми имеющимися когтями. – Л-лотвин, – прокряхтела она, – бегом наверх! – Иду! – Страж взялся за её плечи, подтянулся, схватился за край и, помогая себе ногами, выбрался в коридор. Он снял с пояса верёвку с крюком и, закрепив на себе конец с крюком, бросил другой Ватаге: – Держись! Бабрида вонзила в прочные волокна зубы, и Лотвин потянул её за собой. Подобрав задние лапы, Ватага отцепила одну из передних от стены и сразу впилась ею в место повыше. Потом повторила то же самое с другой. На третий раз она вонзила когти уже в камень дороги. Лотвин не переставал тянуть за верёвку; он согнул колени и откинулся назад, помогая себе всем своим весом. Ватага задними лапами скребла стену, всё так же потихоньку подтягиваясь на передних. Наконец – Лотвин её вытянул. – Уф! – Теневая тигрица растянулась на дороге. – Тяжёлая я, однако! Прости, что доставила неудобства. – С ума сошла, в таком виниться! – Мужчина обнял её за шею и помог подняться. – Надеюсь, дальше таких разломов мы не встретим. Этого и не случилось. Потолок коридора временами опускался, но пропастей они больше не встретили. Как и местных сторожей, что казалось несколько странным: разве гробницу самого могущественного существа в Йонн-Галле не должны были охранять хотя бы несколько хотеев или кто-нибудь из скрывшихся в пещерных глубинах теневых кошек? Недолго ещё тёмный эльф и бабрида шли, пока впереди не забрезжил свет. Перед ними открылся обширный подземный зал, даже больше того, в котором располагался Сирис-Назар. За просторной площадкой, как раз сопоставимой размерами со столицей, раскрывала свой драконий зев пропасть, а в неё опускался копьём огромный сталактит, по которому воротничком выступала каменная тропа; на этой же тропе лежала груда валунов. Свет в зале исходил от нескольких десятков кристаллических друз, разбросанных тут и там по площадке. – Ватага, – протянул Лотвин, подойдя к ближайшему скоплению сияющих камней, и поднял что-то с земли. В руке у него была ребристая шарообразная раковинка – кусочек черепа хотея. Ватага огляделась. Раскрошенные то ли от смертельного оружия, то ли от времени черепа подземных тварей валялись у каждой друзы. – Стражи у гробницы были, – задумчиво произнесла теневая тигрица. – Но кто-то их всех перебил, причём, давно, раз из их мозгов уже выросли кристаллы. – Позволь-позволь, кому бы понадобилось осквернять усыпальницу владыки бабров и зачем? – А мы сюда почему пришли? По зову карты? – Именно, что по зову карты. Надо, наверное, посмотреть, есть ли на ней ещё какие-нибудь указания. – Вряд ли будет. Давай подумаем, что может здесь находиться ценное? Сокровищ бабры не имеют, но кто-то всё-таки захотел прийти сюда и убил всех хотеев. Не думаю, что только ради охотничьего интереса. – Как думаешь, кто-нибудь из эльфов? Или гумара случайная забрела? Или стадо гумар? – Не-ет, случайно бы они не забрели. Случайно бы сюда никто не забрёл. Не все такие целеустремлённые, как мы с тобой, тот разлом бы их остановил. Тот, кто приходил сюда, знал, за чем пришёл. – Какая-то вещь? Ватага пожала плечами: – Без понятия. Думаю, чтоб узнать наверняка, нужно подняться к самому захоронению. Рискнёшь снова со мной пойти? – «С тобой», в смысле, «на тебе»? Ну, пойдём, милая. – Лотвин вернул на прежнее место округлую кость и снова сел Ватаге на спину. Бабрида уже наметила себе путь: из стены справа от входа выступал широкий карниз. Судя по положению обломков камней неподалёку, некогда он соединялся мостиком с тем самым каменным воротничком на сталактите; на воротничке в свою очередь тоже остался небольшой выступ от того мостика. Прыгать не дальше, чем через тот разлом. Только разбежаться для уверенности… Что она и сделала. Разогнавшись ещё на земле, она вскочила на карниз, набрала скорость и взлетела над разверзнувшейся под нею драконьей пастью… Обошлось, всеми лапами Ватага оказалась прямо на каменном круге. – Погребальная камера внутри, – уверенно сказала бабрида спустившемуся с её спины Лотвину. – Вход завален. Раскрыть сможем? – Давай понемногу, – согласился тот. – Не столь уж они и огромны, чтоб не суметь их сдвинуть вдвоём. Они скинули в пропасть камни помельче. Подошвами ботинок Лотвин немного разровнял площадку и по ней откатил от входа в камеру камень большего размера. То же самое с другим сделала и Ватага. Чтоб убрать самый большой из камней, ей пришлось проникнуть внутрь и там уже навалиться на него. Лотвин вставил свой эспонтон в небольшую щель и нажал. Не сразу, но всё-таки валун поддался общему напору и отодвинулся в сторону, открывая проход достаточной ширины, чтоб можно было протиснуться взрослому эльфу. Полосы Ватаги прекрасно освещали всю камеру. В ней не было ничего, кроме низкого каменного ложа, устланного слегка истлевшей за тысячи лет шкурой шерстистого слона с самых северных широт Ясеня. На шкуре лежал скелет бабра размером с молодого дракона: будь он жив, даже Лотвин едва бы достигал в росте его спины. Кости были угольно-чёрными, а на черепе выделялись два ряда белых с голубовато-перламутровым отливом зубов, среди которых особенно сильно внимание привлекали длинные, чуть ли не в эльфийский локоть, загнутые верхние клыки. – Безликий! – прошелестела Ватага в благоговении. Лотвин осмотрелся и заприметил на стене в глубине камеры нехарактерные узоры. Подойдя ближе и проведя по ним, он понял, что в камне вырезаны слова на менельсирском: – «Напрасен путь ищущего дух владыки Йонн-Галла. Ни белым крыльям, ни чёрным, ни Альдаре, ни Сайласу не ниспровергнуть его силы и мощи. И чело его вновь воссияет в глубинах пещерных при новой эпохе. Он вновь призовёт нас служить и властвовать. И мы отзовёмся. Ибо не побеждён, не повержен». Кто-то из бабров на нашем языке вырезал слова в усыпальнице? Зачем? У них же свой язык есть. – А вдруг не для них? – Ватага подошла ближе. – Думаешь… Шайрина? – осторожно спросил старший эльф. Бабрида помолчала немного и задумчиво выдала: – Она явно была здесь, стояла прямо на этом самом месте. Есть ли смысл в этих строках? «Ни белым крыльям, ни чёрным, ни Альдаре, ни Сайласу…» Белые крылья и Альдара… Наверняка речь об ангелах и бойне, случившейся пять поколений назад. Чёрные и Сайлас? Что-то связанное с некромантами Шарана? Но между людьми и бабрами, насколько я помню, противостояния не было никогда. – Лоренцо вчера упомянул, что вы наткнулись на Баэльтаса Четверорукого, – внезапно сказал Лотвин. – Баэльтас? – Ватага повела бровью. – Думаешь, про него сказано? Почему же столь частно? Почему бы его не приобщить к другим ангелам? – Ну, он же рефаим. – Откуда тебе вообще знать про него, дядька? Ты же дальше Империи Ворона носу не казал. – Про него многие знают, не думай, что ты одна такая умная, – без веселья усмехнулся страж. – Мне о нём рассказала Нейша, вернувшись из Жемчужных песков. О соблазнённом самой Смертью ангеле люди много легенд слагают. – Допустим, это про него написано. Только почему? – Ватага раздражённо замахала хвостом из стороны в сторону: – Почему ему могли оказать такую честь, выделить лично для него место на этой стене? И тут со стороны входа донеслось рычание: – Он осквернил гробницу моего повелителя.