Запах соли и металла

      Запах соли и метала. Этот запах Канда узнает из тысячи, ведь им пропитан каждый день его гребанной жизни. Этот запах коробит его обоняние. Хоть он и привык к нему, просыпаться от ощущения кислоты и горечи на языке - это не то, что может считаться привычным для него пробуждением. Не в его правилах засыпать среди трупов и луж крови, там, где небезопасно оставить спину открытой.       Медленно приоткрывая глаза, он уже вовсю анализировал свои ощущения и возможную ситуацию. Только алебастровую кожу в двух сантиметрах от его носа он все равно не ожидал увидеть. Секунду спустя он заметил, что она вся в пятнах крови и свежих порезах, наливающихся желтизной синяках. Крайне знакомая даже по очертаниям и бледным полоскам шрамов спина. Голая. Чуть выше, еле видны среди красного седые пряди... Мояши! Резко подняться, сев на постели, было не сложно.       - Какого..?!       Восклицая и собираясь вывалить на наглого Мояши кучу эпитетов, он был явно не готов увидеть то, что увидел.       В гостинице, куда они направились с Мояши после миссии дожидаться поезда, идущего раз в день, было немного мебели и достаточно места для разминки, комната была прямоугольной, напротив входа под небольшим окном стояла табуретка, а в дальнем углу от двери стояла одноместная грубо сколоченная кровать. И сейчас, не пойми почему, на ней был Шпендель, который должен был быть в соседней комнате. Он лежал с другого края от стенки, со связанными руками и ногами, правая рука на запястье в мясо изодрана, что очевидно указывает на неоднократные попытки высвободиться, левое предплечье потихоньку наливалось гематомами и опухло, ребра с левой стороны, на которые был открыт обзор, ввиду того, что Уолкер лежал на правом боку, явно были сломаны и заметно затрудняли дыхание. Правая нога, по крайней мере, видимая ее часть, выглядела не лучше. На шее следы удушения, а во рту кляп из обрывка тряпки. И все это довершает кровь. Она повсюду: пятнами и подтеками по всему телу, больше всего на ногах и ото рта до шеи, на волосах, кровать пропитана алым, пол комнаты залит лужами, как будто кто-то ведрами ее разливал. Такого количества крови, даже отжав человека досуха, не получить. Вот только не от них с Мояши, получившего немалую долю регенерации после той злосчастной операции и переливания ему крови Канды. Вот только не многочисленные переломы и кровь так шокировали его. Нет, его поразили то смирение и страх, что были в усталых и воспаленных глазах седовласого. Он мог увидеть эти эмоции у кого угодно, но только не у надоедливого Шпенделя, что бы с тем не случалось, он никогда не испытывал перед Кандой страх или отчаяние, не проявлял смирения. Он был силен, не только телом, но и волей, он был несгибаем в своей вере в справедливость и полон решимости следовать ей. То отчаянное, дрожащее от боли и страха существо, лежащее перед ним, не было тем Уолкером, что он знал. Даже после миссии в той треклятой деревне и изнасилований Мелкий оставался собой. Сейчас же он был сломлен.       - Ч-что за..? Как же...?       Ответить ему было некому. Его начала охватывать легкая паника. Он не помнил. Не помнил, как это произошло. Но одно он знал точно, при мелком его все чаще охватывала неконтролируемая злоба, жажда крови, с каждым разом становящаяся сильнее. Он не мог не заметить присутствие посторонних рядом, значит, это не подстроено. Значит, это действительно сделал он. Его затопило желание сбежать из комнаты, забыть об этом, в очередной раз отвернуться от чужой боли и предоставить решение чужих проблем им самим, но он подавил его, признав это низким, недостойным для него поступком.       - Прости... прошу, прости... - на грани слышимости. Сейчас главным было его хоть немного успокоить, а то, что он сам не чувствовал и грамма раскаяния было абсолютно неважно, им овладевало лишь чуть более сильное, чем обычно, раздражение, ведь он не мог ничего вспомнить о произошедшем. Он потянулся к кляпу, намереваясь убрать сначала его. Уолкер начал дергаться, пытаясь уйти от касаний, лишь причиняя себе еще большую боль, двигая сломанными конечностями, но не сдвигаясь с места и на сантиметр от Канды. В глазах парня была сильнейшая паника, из них текли слезы, раздражая и без того воспаленную кожу. Он дрожал, дергался, еле слышно сипел из-под импровизированного кляпа. Он боялся, звериным страхом затопило сознание одного из сильнейших экзорцистов. Канде пришлось прижать своим телом парня к кровати, чтобы тот не навредил себе еще больше, чем есть, но тот лишь еще сильней начал биться под ним. Наконец, Канда вытащил тряпку и, клыками прокусив свое запястье, начал подносить его ко рту седовласого, собираясь усилить регенерацию того своей более концентрированной кровью. Из сухих искусанных губ вырвалось безжизненное, сорванным дрожащим голосом:       - ... н-нет... только... не с-снова... не хочу... нет...       На мгновение Канда застыл, его насторожила мысль о причине этих слов, но он убрал ее в глубину своего сознания, сейчас было важно срочно вылечить самые опасные повреждения Мояши. Он стремительно поднес еще не регенерировавшее запястье ко рту Мояши, насильно поя того своей кровью. Некоторое время тот еще пытался убрать в сторону лицо, избежать этого, дергаясь всем телом, но его крепко прижимали к постели, и в какой-то момент он резко расслабился, глядя безжизненным взглядом в потолок, сглатывая лишь тогда, когда кровь стекала с края губ.

****

      Он уже больше шести часов не двигался, сидя, завернувшись в кокон из пухового одеяла, в дальнем от кровати угле, на холодном деревянном полу, пропитанном его собственной кровью. Его глаза безжизненно смотрели в пол, а дыхания почти и не слышно. Самые опасные травмы регенерировали, но в норму его сознание это ему не вернет. Он оставил около него горячую кружку с успокаивающим травяным чаем и львиной долей алкоголя, одним несдержанным рыком заставив седовласого взять чашку в руки и отпить кипятка, но тот даже не заметил обожженной слизистой, резко сделал немалый глоток и снова затих, так и не выпустив из рук горячей чашки. Лишь через некоторое время прозвучало еле слышно, обрывочно, но уже без панических ноток в голосе:       - ...ты делал это снова и снова, снова и снова... стоило хоть ненадолго отключиться, как ты поил меня кровью... я не чувствовал ни голода, ни жажды... раны зарастали вновь и вновь... кости срастались... правильно, не правильно... и ты продолжал дальше... .       Слушая это еле слышное бормотание, обрывки фраз которого иногда повторялись или менялись местами, Канда все больше мрачнел. Как бы он не терял контроль над своими эмоциями, таких последствий своих "срывов" он не ожидал. Но не спросить не мог:       - Сколько мы здесь?       - ... не знаю... сбился со счета еще на третьем дне... хоть отключиться у меня надолго и не получалось... это все равно происходило слишком часто, - последовал на удивление осознанный спокойный ответ. Видимо, алкоголь окончательно подействовал, успокоив истерзанные нервы и измученное многочисленными истязаниями и изнасилованиями сознание подростка. Судя по цвету крови на полу, прошло около 4-5 дней. Почти пять дней непрерывной пытки для Уолкера. Канда-то привык терпеть и более сильную физическую боль, день за днем проводя синхронизацию с чистой силой, вот только это была лишь физическая боль... . Несомненно, для Мояши это было сильнейшее моральное насилие, больше, чем физическое. Не каждый сохранит частицы своего сознания и личности после этого. Ни один еще поступок ни разу не вызывал у Юу сожаления, даже не будучи прощенным, повторять далеко не самые искренние слова, сказанные в минуту смятения, тихо, словно шелест листьев на ветру:       - Прости... Я не хотел такого... .       Он сидел на кровати, залитой кровью Мояши, и повторял это тихо, опустив голову на руки и закрыв глаза ладонями. Ответа не последовало, но, похоже, его слова "раскаяния" были услышаны, пусть примут их еще не скоро, если так и не поймут раньше, что они пропитаны ложью.

****

      Он не знал, зачем Комуи их собрал здесь. Да и в таком количестве... Сейчас в Ордене было временное затишье, ни миссий, ни жертв среди искателей и обычных жителей стран, подконтрольных Ватикану, что, впрочем, нисколько не огорчало Черный Орден, но и радости особой не приносило, ведь вынужденный отдых обещал быть прерван большими неприятностями. Это чувствовали все, кто там находился. Бездействие Ноев всегда было подозрительным, и сулило всему сущему кровавую баню. Уолкер дошел до дивана в кабинете смотрителя, но не стал садиться, остановившись в метре от него. В помещении было довольно людно, по сравнению с любым другим днем, но оживления в компании это не прибавило. Все сидели смурными и напряженными. На диване расположились Линали и Книжник, Лави стоял у стены, сам смотритель стоял, прислонившись поясницей к своему столу, лицом к собравшимся, также как и Лави, скрестив руки, очки его лежали на столе, а глаза зажмурены, губы поджаты. Весь его вид говорил о том, что он принимает нелегкое решение. Аллен так задумался, что даже не заметил, как сбоку к нему подошел Аластор Кроури* и коснулся его плеча. Это касание напугало Уолкера, тот в секунды отскочил, широко раскрыв глаза, с видимой паникой на лице, его мелко трясло, резкое столкновение его спины с чем-то в весьма просторном кабинете вызвало еще больший ужас, и он хотел уж было дать деру прочь, только вот его обхватили поверх рук на уровни груди и крепко держали. Все это действо длилось лишь несколько секунд, поэтому со стороны остальных наблюдателей не было никаких реакций, они просто не успели бы что-либо заметить, исключением служили, разве что, Книжник и его ученик. Кроури так и остался с поднятой рукой и выражением крайнего удивления на лице. Линали даже не повернула головы в сторону, она сидела, уткнувшись в какие-то документы, и поэтому странное поведение Уолкера даже не было ею замечено. Смотритель лишь вскинул голову в сторону негромкого звука шагов седовласого. Самого же экзорциста потихоньку охватывал животный ужас. С того самого злопамятного случая в гостинице он стал панически боятся чужих прикосновений. Впрочем, самого Канды, он, как ни странно, не боялся. Мечник был единственным, чьих касаний он не опасался, они даже дрожи у него не вызывали, они были привычны для него. Хоть Канда и был первопричиной его страхов, Аллен был уверен, большего страха и боли, чем он пережил в те дни, эти руки не смогут причинить, даже при повторении "срыва". Обхватившую его руку он не сразу признал, ведь не видел стоящего за спиной, да и был уверен, что в той части кабинета еще минуту назад никого не было, зато тихий вкрадчивый шепот он не мог не признать. Шепот был настолько тихим, что он сам еле-еле мог расслышать, а губы говорящего почти касались его левого уха.       - Тшш... Тише. Успокойся. Все в порядке. Тебя никто больше не тронет. Тише, тише...       Этот голос действовал на него не хуже энергетика, заставляя его истинную натуру буйствовать, он мог действовать сильнее алкоголя, опьяняя с первых звуков, но сейчас он был словно чашка успокоительного. Его после первого же слова перестало трясти, он больше не пытался вырваться, полностью расслабляя тело, настолько, чтобы лишь нетвердо держаться на ногах, облокотившись спиной на Канду. Глаза закрылись, больше не было видно затопившего серебро его глаз черного зрачка, дыхание начало выравниваться и становиться более редким, лишь сердце билось очень быстро, и не думая замедлять свой ход. Как только прозвучали эти слова, объятие тут же исчезло, забирая опору у его спины. Канда в пару шагов преодолел расстояние до дивана, не проявляя больше никаких знаков внимания по отношению к седовласому, сел на свободное место на диване. На севшего на подлокотник рядом Аллена он никак не отреагировал, всем своим видом показывая, что в этом нет ничего необычного. Так что всем пришлось молча принять это как данность, как и сделать вид, что всего остального из того, что они видели минутой ранее, не было. Это жизнеопасно, как, впрочем, и все, чего Канда не хотел афишировать или давать другим обсуждать. Дрожание сцепленных рук Уолкера так и осталось никем не замеченным.       - Так. Ладно, неважно. Я созвал вас обсудить несколько подозрительных дел, о котором нам доложили искатели. Ваши новые миссии…

****

      Ощущать зависимость от человека, причинившего тебе столько боли страха было странно, но он давно уже решил не думать об этом, это было слишком сложно для его истончившихся нервов. Его сознание и так было сейчас крайне расшатано, а мысли редко когда задерживались на одном месте дольше секунды. В свободное время он только и делал, что бродил по Ордену как неприкаянное привидение, хватаясь за любую работу, которая ему попадалась на глаза, днями пропадал в научном отделе, брался за любой физический труд, лишь бы ни о чем лишний раз не думать. Он сам себе все чаще напоминал тень от самого себя, с мрачной самоиронией упрекая себя в подобном состоянии: что Четырнадцатому скоро и стараться не придется, он сам себя раньше изничтожит.       Правда, и он со временем смог найти себе небольшую отраду - ночную прогулку в лесу близ Ордена, нередко проводя тренировку среди пустоты этого дикого места, невольно ассоциируя это место с одним небезызвестным мечником и находя в этом странное сходство с его внутренним самоощущением после той злостной миссии, так въевшуюся в его память и не желающую его отпускать. Он чувствовал, что что-то в нем сломалось, его сознание постепенно пустело, будто замораживались чувства, растворяя его самого среди этой одинокой пустоты. Иногда в нем просыпался интерес: раз он так же видит и суть мечника, неужели тот и на самом деле так же пуст и холоден внутри?.. Вот такие мысли иногда гуляли в его голове, но надолго они не задерживались, уже вполне привычно пускаясь в свой цикличный пляс.

****

      Даже отвернувшись в очередной раз от "чужих" проблем, мечника не покидало ощущение неправильности его действий. Его преследовали кошмары той комнаты, воспоминания, которых не существовало. Даже в шумной столовой среди дурманяще-вкусных запахов еды ему то и дело казались запахи соли и металла, все больше подводя его к грани очередного срыва, раздражая его внутреннего зверя, которого никому не стоило будить...

****

      А жизни было без разницы, думали ли они о чем-то, чувствовали ли что-то: она просто продолжалась. ------------------------------------------------       * В ФБ в списке персонажей утверждено написание "Алистер Кроули", и если с "Алистер"-ом я еще согласен, так как в противном случае можно запомнить неправильное англ. написание, то с "Кроули" я ни в какую не могу согласиться, мне этот вариант не нравится. И менять свое написание отказываюсь!