Наша маленькая тайна.

Честно, автору стыдно Q.Q - Вот, дети, познакомьтесь - это Куроко Тецуя, - приятный женский голос прокатывается по большому теплому залу, в котором играют маленькие дети друг с другом. Шаловливые мальчишки строят большие дома из кубиков, катаются на игрушечных лошадках, рисуют разноцветными фломастерами и мелками на бумаге, играют в машинки. Милые девчушки в платьях кутают в пеленки пупсов и готовят на игрушечной кухне. После сказанных слов все глаза устремляются на невысокую женщину с приятными чертами лица в белом фартуке, с небольшой табличкой на груди. - Эм, а где он? - общий вздох негодования, и только потом один из ребят замечает маленького мальчишку, который усиленно прячется за ногой воспитательницы, вцепившись тонкими пальчиками в передник и пряча покрасневшие щечки в нем. - Ну, не надо стесняться, Тецуя-кун, - произносит женщина, и, отцепив сопротивляющегося мальчика, подталкивает его в спину. Пара шагов и голубые глаза зажмуриваются от испуга, когда по комнате разносятся всеобщие крики. После недолгого приветствия и тисканья, испуганный ребенок аккуратно усаживается в уголок, на скамеечку, пытаясь скрыть панику и страх. - Тебе не нужно бояться, - тихий голос. Тецуя вздрагивает, когда рядом с ним садиться тихий мальчик. - Не нужно плакать, вот, возьми, — голубой зайчик смотрит на удивленные, влажные голубые глаза, а потом на удивленную улыбку. - Вот, так лучше, больше не плачь, — Тецуя поворачивает голову и встречается взглядом с красивыми изумрудными глазами, которые смотрят на него с пониманием и едва ощутимой заботой. Под таким взглядом Шинтаро краснеет, и, отвернувшись, протягивает руку, немного удивленно поворачиваясь, когда голубоволосый сжимает своей ладошкой его ладонь, улыбаясь несмело. - Хорошо, - серьезно кивает мальчишка и улыбается. Эта теплая улыбка в первые минуты их знакомства, ее Мидорима никогда не забудет, так же, как и другие моменты. Их игры, чтение книг, запах лаванды и ромашки, которыми пахли голубые волосы и слезы, скатывающиеся по щечкам, когда за тонкими стеклом машины плакал маленький голубоволосый мальчик, прижимая к груди голубого плюшевого зайчика, улыбаясь той самой веселой и задорной улыбкой сквозь слезы. Картинка сменяется, и Шинтаро ненавидит себя за эти воспоминания. Он бы предпочел, чтобы они исчезли из его памяти навсегда. Темный коридор, скрип деревянных ступеней под ногами. Каждый шаг красив и плавен, и уверенная походка совершенно не говорит о том, что Мидорима бы все отдал за то, чтобы остановить себя. Чтобы не идти дальше, не видеть того, что он видел множество раз. Но это сон, и подчиняясь ему, снайпер идет, продолжая аккуратно ступать по половицам. Последние шаги и высокий юноша замирает, подавляя жгучее желание заткнуть себе уши и убежать оттуда. Вместо этого пальцы спокойны, противоестественно мягко обхватывают холодную ручку и чуть приоткрывают дверь. Ему больно, стыдно, но голова сама собой приподнимается, а глаза расширяются, точно так же, как и в тот злополучный день. От ужаса, шока и бессилия. Хрупкое тело выгибается под напором грубых, резких толчков. Каждое движение сопровождается хрипом, потому что кричать Куроко уже не может. Горло саднит и разрывает на куски. Склонившийся и нависающий над ним капитан лишь громко стонет от удовольствия, вбиваясь в распростертое тело, сминая пальцами бедра, оставляя темные, фиолетовые синяки на нежной коже. Впиваясь зубами в беззащитно открытую шею, оставляя там свой след. Шипя и толкаясь, подаваясь вперед, входя с противным хлюпающим звуком все глубже и глубже. Размазывая по бедрам мальчишки его же кровь, слизывая языком влажные дорожки с щек и наслаждаясь болью и хрипами. - Это за Аомине, которого ты так ценишь, и который прогуливает тренировки, - громкий вскрик вырывается из горла, и Куроко выгибается дугой, дергаясь и хватаясь пальцами за руки Акаши. - Это за Кисе, который вечно не успевает набрать очки, - резкий выдох и толчок. - За Мурасакибару и его тупизм, — всхлип и скрип стола. - За Мидориму и его промахивания, — шипит прямо в лицо капитан, толкаясь и изливаясь с громким протяжным стоном в горячее нутро. Шинтаро дергается от каждого слова, как от пощечины. Прикрывает рот, стараясь сдержать тошнотворный позыв, стараясь унять дрожь в теле и отвращение, видя, как Акаши выходит из мальчишки, вытирая член о бедро юноши и небрежно кидает испачканный в сперме и крови платок в мусорку. Ему больно, ему страшно и невыносимо обидно. В горле стоит ком горечи, который нельзя сглотнуть и избавиться. - Надеюсь, в следующий раз Дайки все-таки придет, иначе... — произносит Сейджуро с маниакальной улыбкой на лице, от чего Мидорима бледнеет еще больше, он отворачивается и как можно тише уходит от двери, к выемке между углов, прячась в тени, провожая ненавистным взглядом спину Акаши. Он столько раз был тут, столько раз снова и снова видел это, что и непересчитать, но от этого саднящего чувства ужаса, ненависти и боли отделаться не может. Не может забыть то, как, повинуясь внутреннему порыву, проскальзывает обратно в комнату, открывая дверь и стараясь не разбудить потерявшего сознание Тецую. Аккуратно обрабатывает его раны, дуя на каждый порез, вытирая кровь платками, переложив легкое тело к себе на руки. Качает его, как маленького ребенка, позволяя себе зарыться носом в мягкие волосы и тихо шептать, рассказывая о том, как он скучал в разлуке. И ему совсем не больно от того, что Тецуя его не узнал. Ему не стыдно от того, что сам скрывает от мальчишки все воспоминания, отдалившись и наблюдая за ним. Ему ужасно мерзко только из-за того, что он не может выполнить тихое, лунное обещание, которое они оба дали старому большому дереву в далеком детстве. Шинтаро трясет от осознания своей ничтожности и слабости, когда он вновь и вновь прижимает к себе хрупкое тело, качая на руках и обещая отомстить за всю боль, за пустые голубые глаза, за каждый синяк на нежной коже, за кровь, что текла из разбитого носа и унижение, которое Тецуя испытывал, изгибаясь от длинных грубых толчков, за все. Поэтому Шинтаро остается допоздна, тренируя броски, поэтому шипит на Кисе и заставляет за каждое проигранное очко тренироваться. Поэтому, сквозь очки и холодное безразличие, он уговаривает зарвавшегося Аомине идти на тренировки. И даже Мурасакибару делает более внимательным, только вот это не спасает ни Тецую, ни его от вечерних слез, потому что Акаши не отказывает себе в удовольствии. Все меняется только тогда, когда Куроко просто исчезает. Именно тогда Шинтаро старательно давит в себе восхищенно-добрую и счастливую улыбку, видя, как в красных глазах горит ужас и непонимание с поражением. Акаши все просчитал, все карты были у него в руках, любое движение по его указанию, но никто не сообщил ему, что не все фигуры являются пешками. Красивый, незаметный белый конь ускакал прямо из-под носа. Шинтаро отворачивается, скрывая в тени сверкающие на минуту изумрудные глаза, видя в глазах Кисе и Аомине боль. Да, они должны это почувствовать, почувствовать то, что неосознанно дарили тому, кто им был не безразличен. Так правильно и так надо. И Мидориме совсем не больно от того, что Куроко так его и не вспомнил, что ушел и не предупредил, что точно так же бросил. Он счастлив, что Тецуя смог убежать из красной витиеватой клетки с шипами, в другой, красивый мир, где его поймут и защитят. Ему не больно, только грустно, потому по щеке скатывается слеза, слетая под барабаны дождя на землю. Потому что он видит улыбающегося мальчишку с голубым плюшевым зайцем в руках, а потом видит, как тот разворачивается, машет ручкой и убегает от него. Глаза сами собой открываются и зеленоволосый устало садиться на кровать, щурясь. Спуская ноги на холодный пол, медленно поднимаясь и немного дергаясь от неприятного холодка, пробежавшего по коже, и направляясь на кухню. Шлепая босыми ногами по деревянным ступеням, зябко пожимая плечами, он заваривает себе чай, и ставит его на стол. Откидывая назад челку и зарываясь пальцами в волосы, тихо сидит, сидит до самого утра, чтобы в момент, когда первые лучи солнца проникнут в помещение, скользнуть пальцами по собственным губам, стараясь сложить их в улыбку и пожелать своему маленькому Тей-чану счастья. Шинтаро поднимается, включает привычный гороскоп, стягивая с плеч пижамную рубашку и направляется в душ. Лишь пепельница с недотушенной сигаретой, пепел от которой спадает на стеклянный бок, да остывшая чашка ароматного чая расскажут о бессонной ночи. Ночи его самых прекрасных и ужасных воспоминаний.