Наша маленькая тайна.

Осень - красивое время года. Разноцветные листья, устилающие пестрящим ковром улицы и аллеи парков. Огромные, опускающие свои ветви под тяжестью мокрой листвы деревья. Монотонный перелив дождя, бегущего по прозрачной глади луж, в которых отражается серое, наполненное тучами небо. Прохладный ветерок, словно ребенок, гонит листья , осыпая ими прохожих . Осенью на душе становится как-то спокойно и тихо. Вся природа готовится к зимнему сну, и люди, поддавшиеся этой странной тишине, тоже плавно замедляют ход своей жизни. Апатия все чаще и чаще проявляется в глазах случайных прохожих. Умиротворение и странная, едва ощутимая горечь об ускользнувшем лете постепенно исчезает в кутерьме осенней жизни. Тишина разбавляется неожиданным шлепаньем по луже. Брызги и громкое хлопанье заставляет людей пробудиться и встрепенуться, выходя из сонного состояния. Недоуменный взгляд в сторону несущегося на всех парах юноши, который едва успевает обходить и разминовываться с людьми, идущими ему на встречу. Растрепанные, каштановые волосы, покрасневшее от бега лицо, прикушенные, сжатые в тонкую полоску губы, серые глаза, скользящие по улицам и ищущие лучшую дорогу для того, чтобы сократить путь. Расстегнутая легкая куртка, болтается почти на локтях. Язык скользит по пересохшим, обветренным губам. Быстрый взгляд на часы, судорожный выдох, чтобы слегка сбавить скорость и удачно вписаться в поворот парка. Пара минут быстрого бега, и вот уже впереди виднеется лестница, ведущая к посадочной платформе на поезд. Чуть-чуть прибавить скорости, пролететь вход, вежливо извинившись из-за столкновения с мужчиной, и миновать лестничный пролет в рекордно короткие сроки. Перепрыгнуть через пять-шесть ступеней и вылететь на площадку. Свист, - предупреждение об окончание посадки, пара усилий, и вот - резкий скачок, и юноша, ловко перекувырнувшись в самый последний момент, успевает заскочить в поезд. Восторженные улюлюканья и хлопки уже его не интересуют. Руки судорожно рыщут по карманам джинс в поисках телефона. Оперевшись спиной на боковую грань сидений возле дверей, Такао позволяет себе облегченно вздохнуть. Он все-таки успел на последний поезд, который отходил в сторону центрального парка в середине дня. Следующий пришлось бы ждать пару часов, а такой роскоши он себе позволить не мог. Пальцы забираются в спутанные волосы, приглаживая их, и юноша тут же поворачивается к стеклу, пытаясь разглядеть себя и оценить масштабы трагедии. На губах появляется улыбка, когда он видит свой внешний вид. Торчащие в разные стороны волосы, сбившаяся челка, раскрасневшиеся щеки, расстегнутая рубашка в вырезе, которой виднеется ключицы, слегка распущенный галстук, который съехал за плечо и куртка, висящая на локтях. Кое-как приведя себя в более-менее нормальный вид, брюнет прикрывает глаза и вспотевшим от бега лбом утыкается в стекло двери, пытаясь нормализовать дыхание. За сегодняшний день он уже натерпелся на несколько лет вперед, а ведь это только первое свидание. При этих словах в голове тут же появились воспоминания. Флешбек. После того хриплого, тихого положительного ответа в который брюнет не мог поверить еще дня три, что-то поменялось, незримо и почти неощутимо, но все равно правильно, так, как должно было быть. Обычные школьные дни, наполненные скучными уроками, высокомерием Шин-чана, подтруниванием вице-капитана и тяжелыми дополнительными тренировками от Тренера за слишком болтливый язык, плавно переходили в вечера разговоров по телефону, долгих почти ни о чем, но и обо всем сразу, с Тецуей. Разговоры, которые добавили много интересного и такого непознанного в его мир. Этот тихий, но такой теплый голос согревал его и снова заставлял улыбаться каждый раз. Немного сонные нотки к концу, когда оба уже почти засыпали в обнимку с телефоном. Казунари мог легко представить, какое лицо или мордашку корчит Куроко в тот или иной момент, а тихий, едва ощутимый смех на другом конце провода заставлял сердце биться чаще. Несколько дней назад, когда Тецуя уже почти положил трубку Такао тихо, едва слышно произнес то, что так планировал уже целую неделю. Он, бесспорно, хотел увидеть снова свое голубоволосое чудо. Пара фраз, немного усталый голос и тихое «Подожди, пожалуйста». На другом конце провода протяжно вздыхают, а потом выдыхают. Такао улыбается, представляя себе, как Тецуя прикрывает ладошкой рот и зевает, прикрывая один глаз. Он устал, все-таки тренировки их тренерши любого измотают, это Казунари уже давно понял по рассказам. - Да, что ты хотел? – слышится шуршание, а потом слегка сдавленный натужный голос, видимо, мальчишка силится стянуть с себя кеды. Лишь через пару минут натужного сопения брюнет ловит взглядом свою улыбку в окне и тихо отвечает. - Может встретимся завтра? – в голосе проявляется надежда, такая яркая и непосредственная, которая может быть только у Такао. Куроко выдыхает, тихо фыркает, сдувая с глаз челку, Казунари это знает, чувствует, потому что видел пару раз. - Что? - тихо и виновато. – Прости, я прослушал… Усталый вздох. - Ты не мог бы повторить… - все это выглядело очень естественно, если бы не судорожный выдох в самом начале и тишина на том конце провода во время фразы. Маленькая наглость внутри потирает ручонки, а лилейный голос тихо произносит: - Нет, Тей-чан, ты все слышал. В подтверждение голубоволосый сжимает трубку так, что та скрипит, и сглатывает. Стесняется, - подсказывает сознание, и губы брюнета растягиваются в хищную улыбку. - Так что, Тей-чаааан, - тянет Такао, представляя, как краснеет Тецуя. Дыхание перехватывает. Перед глазами образуется легкой дымкой образ. Взъерошенные после тренировки голубые волосы, слегка влажные после душа. Капельки воды скатываются по щекам и подбородку, прячась тонкими змейками под ворот ночной рубашки. Алые щечки, блестящие голубые глаза, закусанные губы. Брюнет подавляет в себе стон. Забывшись, он не совсем осознает, что в трубке слышатся гудки. Поволока тут же спадает с глаз, пальцы нервно начинают набирать выученный номер, но тот занят. Двадцать попыток, и все коту под причиндалы. От собственной беспомощности хочется лезть на стену. В голове тут же проносятся стаями мысли, которые прерываются звонком. Казунари скорее на автомате поднимает трубку, слышит глубокий вздох и тихое: - Я согласен, - фраза обрывается даже быстрее, чем надо, потому что в тихом всегда спокойном голосе слышатся нотки истерики и паники. На губах снова появляется эта идиотская счастливая улыбка, которая так потрясла однажды Мидориму. Уже в кровати, Такао клянется, что этот день будет лучшим в его жизни. Но, видимо, кто-то что-то напортачил там, на небесах, потому что день стал просто катастрофой. Открыв глаза и встретившись взглядом с издевательски подсвечивающим ему стальным боком будильником, Такао понял, что ужасающе проспал. Это средство террора, по ошибке названное лучшим изобретением человечества, всегда будило его своим истошным, звенящим звуком, от которого невозможно было спрятаться даже под тремя подушками и взбученным на голову одеялом. Сегодня это наглое создание решило устроить внеплановый отпуск, не предупредив своего любимого хозяина. Итог - Казунари проспал, очень сильно проспал. До начала занятий оставалось 20 минут. Собраться быстро не получилось, потому что целая куча непонятного хлама, как специально, была разбросана по всей комнате. Намеренно попадаясь под ноги и пряча в своих недрах его любимые носки. Поправка: один носок, но очень дорогой. Спотыкаясь на каждом шагу, по пути хватая все, что попадалось под руку, и швыряя в сумку, Казунари вылетел из дома. Дорога до школы составила пятнадцать минут, потому что прохожие пропускали без вопросов полуодетого, раскрасневшегося, жутко злого мальчишку, за которым порхала явно тяжелая, приоткрытая сумка. Залетев в помещение школы, Такао вспомнил еще один прокол, когда врезался в спину взъерошенного, поправляющего на ходу пиджак Шин-чана. Он должен был забрать и довести снайпера до школы, но по неопрятному внешнему виду второго стало заметно, что кто-то не выполнил своих обязанностей. - А вот и ты, - тонкие пальцы ловко прихватили уже собирающегося слинять парня за шкирку, тряхнув и переворачивая его под грозный взгляд своего обладателя. - И как это понимать, негодяй, – видно было, что Мидорима сдерживался до последнего, а еще что он тоже опаздывал, потому что всегда уложенные волосы были, мягко говоря, похожи на причесон русского Антошки, а на щеке снайпера красовался отрывок из какого-то листка. - Шин-чан, слово синоним пишется через О, – ответил брюнет и, воспользовавшись заминкой зеленоволосого, вырвался и поспешно ретировался на урок. На этом все только началось. Уроки прошли быстро, тренировка была продлена по этому случаю на три часа. Хвала небесам, что с Тецуей они выбрали время позже шести, из-за Рико. Освободившись в половину пятого, брюнет уже намеревался тихо направиться по своему пути, но был безжалостно перехвачен и - вот же наглость, - поволочен в направление стоянки. Когда его, наконец, отпустили, то Такао вознамерился все высказать человеку, посмевшему его так волочить, обернувшись, он так и застыл. Перед ним стояла рикша, в которой уже сидел, деловито листая журнальчики и попивая что-то, Мидорима. - Домой, – приказной тон и нотки презрения. - Какого черта, ты же пешком топал, – возмущенно произнес Такао, внимательно смотря на транспорт, который он уже ненавидел. В голове так и не мог найтись ответ на простой вопрос: «Откуда?». Мысль, что Шинтаро сам шевелил ногами и гнал сюда свой транспорт была, мягко говоря, абсурдной. Мидорима бы не стал так унижаться, а это значит… - Не смотри на меня так, - произнес снайпер. - Ее привезли специально для тебя. И давай пошевеливайся: через полчаса выпуск самого важного гороскопа, и я не хочу тебе рассказывать, что я с тобой сделаю, если мы опоздаем хотя бы на минуту, – блеснувшие на солнце очки продемонстрировали Казунари, что отпираться нет смысла. Пришлось смириться и крутить педали. В итоге они опоздали. Конец Флешбека. Казу распахивает глаза, из полудремы его выталкивает женский голос, оповещающий о прибытии на нужную станцию. Пальцы тут же набирают нужный номер, но звонок не включается. Такао пристально смотрит на экран и шипит, пытаясь не застонать от безысходности. На экране веселый штепсель машет ему рукой и бежит к розетке, которая мило краснеет и улыбается. Потом экран тускнеет, и на нем появляется забавная красная батарейка, которая с печалью в огромных глазах пускает слезу, и мобильный выключается. Двери открываются, и юноша вылетает из вагона, быстро лавируя в потоке спешащих людей. Взгляд цепляется за большие электронные часы, которые показывают 19:30. Он опоздал. В груди что-то неприятно скручивается. Он сам же себя и опустил. Казунари дергается, когда чужие пальцы обхватывают его запястья и тянут к одной из лавочек. Мелькнувшие голубые пряди и тихое пыхтение выдают раздражение, а сам Такао улыбается, как последний дурак. Скамейка его встречает не очень мягко, но ему все равно, потому что над ним возвышается весьма расстроенный голубоволосый. Тецуя ставит руки по обе стороны от головы брюнета и придвигается ближе, пыхтя от негодования. Он сам не понимает, как мило сейчас выглядит. Такао смеется, он просто не может сдержать эмоций. - Ах, ему еще и смешно… - тихое шипение и обиженное сопение вызывает лишь новую дозу умиления. Тецуя разворачивается, но даже шага сделать не успевает. Сильные руки оплетают талию и тянут на себя, возмущенный взгляд через плечо лишь подогревает настрой Такао. Устроив поудобнее на своих коленях юношу, брюнет утыкается носом в его макушку и с огромным наслаждением вдыхает аромат цитрусовых и мяты. - Тей-чаааанн, - тянет он, из-за чего по шее голубоволосого прокатываются мурашки, и мальчишка начинает активнее пыхтеть и вырываться из объятий. – Прости меня,- заканчивает Такао и сильнее прижимает к себе Тецую. – Я правда прошу огромного прощения, и я счастлив, что ты дождался меня. Куроко дергается от того, что горячее дыхание обжигает ухо. Щеки стремительно краснеют. - Ладно, - сдается голубоволосый, немного сожалея о том, что теплые руки его отпускают. Зато чужие пальцы переплетаются с его, и в один момент Такао тянет его в глубь парка. В груди появляется странное чувство, которое сменяет собой тревогу, горечь от глупых мыслей, что его снова бросили. О если бы Казунари знал, сколько раз Тецуя обошел весь парк в поисках его за эти глупые полтора часа. Если бы смог почувствовать и увидеть ту горькую улыбку и потухший на несколько мгновений взгляд голубых глаз. Но в тоже время хорошо, хорошо, что он не видел появившегося затаенного счастья, когда Тецуя его заметил, пусть не почувствовал в том, как пальцы сжимали его запястье, какой-то панической радости. Не прочитал в голубых, напущено строгих глазах панику, которую затопило щемящее в груди чувство облегчения. Остаток дня прошел хорошо. Они покатались на лодке, попускали вместе с мальчишками бумажные кораблики, ели мороженное, несмотря на прохладный вечер. Посидели в кафе и даже немного попели в караоке, что, несомненно, очень смущало Тецую и веселило Такао. Брюнет, радовался каждой маленькой победе, каждому прикосновению, каждому маленькому, осмысленному шажку Куроко на пути своего раскрытия. Для Казунари он был таким правильным, таким неопознанным, но в тоже время очень родным. Его тихий смех, его нежная улыбка и розовеющие щечки, когда они пели вместе. Его едва ощутимые прикосновения, и настороженные взгляды, как будто он чего-то боится, чему-то не верит. Это правильно, и Казунари раз и навсегда решит эту проблему. Они идут медленно, как будто нехотя. Улицы уже давно пестрят вывесками и светом в окошках домов. Иногда холодный ветер треплет их волосы, и Такао улыбается, замечая, как Тецуя прячет нос в шарф, забавно морщит бровки и супится. Казунари перекидывает большого зеленого свина из известной игры в другую руку и, стянув зубами перчатку, перехватывает тонкие пальцы, затягивая их в свой карман, образуя в нем замок, показывая уверенность. Куроко вздрагивает, тонкие брови как-то странно изламываются, пальцы рефлекторно сжимаются, и мальчишка внимательно смотрит в серые глаза, а потом краснеет, пытается отвернуться. «Нет, так дело не пойдет»,- думает брюнет, и, подпихнув свина под мышку, рукой ухватывает голубоволосого за другой рукав и разворачивает к себе, слегка дергает, чтобы привлечь внимание, а потом улавливает взглядом скамейку. Тянет к ней и, скинув сумку и другие мелочи на нее, подхватывает тонкое тело, и начинает его подкидывать. - Ай… пусти… Така – као, - мальчишка вскрикивает, пытается вцепиться в плечи хохочущего брюнета, но ничего не получается. – Пожалуйста … - тонкие пальцы сжимают куртку. Казунари лишь сильнее и выше с каждым разом подкидывает его. - Нет, ответ неверный, – тянет на выдохе юноша, и снова подбрасывает. - Казу, прошу…- тихо шепчет Куроко. Юноша тут же улыбается и, поймав тонкое тело, прижимает к себе. - Тей –чан, - тихий, вкрадчивый шепот. – Пожалуйста, поверь мне. Мальчишка утыкается в чужое плечо, в уголках глаз появляются слезы. Внутри как будто что-то рвется. Тонкие пальцы сжимают чужую куртку. Щеки краснеют. - Хорошо……- выдыхает голубоволосый. Куроко безумно страшно, он боится, боится, что его опять оставят, и, в тоже время, какая-то абсурдная, хрупкая вера внутри его души пускает корни, прорастая едва заметным саженцем. «А, будь что будет». - Эй, так не пойдет, – тянет насмешливо брюнет. - Хорошо… - произносит намного громче и увереннее Куроко и, немного замявшись, отводя взгляд, добавляет. - Хорошо, Казу… Такао замирает, смотрит внимательно в голубые глаза, на щеках появляется румянец, а затем Тецуя вскрикивает, чувствуя, как в его плечо утыкается брюнет, сжимая руки сильнее. Казунари стыдно и, в тоже время, очень хорошо, потому что Тецуя слишком милый, потому что его тихое «Казу» сводит с ума, и, слава богу, юноша не понял этого. «Боже, какой же он милый», - мысленно Такао корит себя последними словами, за то, что ведет себя, как эти глупые извращенцы в аниме - мультиках, которые так любит смотреть его сестра. Они подходят к резной решетке одного из новеньких, жилых комплексов. Тецуя резко останавливается, затем, немного замешкавшись, поворачивается к брюнету. Пара секунд на обдумывание, а затем Казунари с силой дергают на себя. Чужие, мягкие губы накрывают собственные. По телу наливается приятное тепло. Руки обхватывают стройную талию. Тецуя тянется ближе, прикрывает глаза и углубляет поцелуй. Пальцы путаются в чужих волосах, притягивая ближе. Стараясь как можно больше слиться друг с другом. Дыхание перехватывает, а чужие глаза сводят с ума. Но все приятное кончается так же быстро, как и начинается. Разорванный поцелуй, судорожное прощание. Быстрые шаги, почти бег к дверям дома. Только там, уже можно просто сползти по стене, прижимая к себе плюшевую игрушку. Пряча краснеющее лицо в мягкой ткани. Тихий шелест листьев, прохладный воздух. Такао оседает прямо около ворот, не в силах устоять на ногах. Зарывается пальцами в волосах и нервно смеется. Ладони закрывают пылающее лицо, а сердце выбивает в грудной клетке чечетку. Пальцы скользят по ногам и натыкаются на что-то мягкое торчащее из кармана. Такао опускает взгляд и вынимает аккуратно перевязанный зеленой лентой шарф яркого, теплого оранжевого цвета и улыбается. От него пахнет мандаринами, солнцем и мятой.