Окорок.

Едва Маша шагнула в короткий коридор, оканчивающийся лестницей на второй этаж, как ей в нос ударил приятный запах жаренного мяса и индийских пряностей, а до ушей донесся задорный голос попугая, кудахчущего что-то на птичьем языке. Она уже и забыла что была очень даже не прочь поесть, и залезть в душ. Маша зашла в коридор и встала около стеночки, снимая с ног грязные кроссовки. — Поставь их к галошнице — сказал Серега, уходя куда-то в левую комнату и принося оттуда мягкие розовые тапочки со смешными помпонами в виде голов кроликов — Прости, других не нашел — извинился он — только вот такие девчачьи.  — Ну тогда я думаю все логично — улыбнулась девушка надевая их и отмечая что они поразительно теплые. Она пододвинула свои кроссовки к галошнице, туда где уже стояли несколько пар обуви, в том-числе высокие резиновые сапоги, перемазанные опять-же в чем-то похожем на кровь. Но девушка уже знала про специфическую работу Сережи, а потому не удивилась, решив что это его рабочая обувь. Теперь можно было и осмотреться. Коридор вел через весь дом насквозь и с обеих сторон на него выходили четыре двери, ведущие в разные комнаты первого этажа. Деревянная лестница, выглядящая очень надежно и красиво, вела на второй этаж, а под ней был металлический люк ведший очевидно в подвал. Макс, вошедший последним, скинул свою обувь и ухватившись обеими руками за сумку Маши, понес её наверх. — Мы тебе решили выделить ту комнату у которой выход на крышу террасы — крикнул он, преодолевая первые ступеньки, едва заметно прогибающиеся под его весом — решили что тебе будет удобнее рисовать вид на степь оттуда.  — Да… Это будет классно! — обрадовалась Маша, но тут-же перед её глазами встала картина степи, по которой бредут призраки пропавших. До того явственно она это нафантазировала, что теперь похоже ей будут сниться кошмары с таким сюжетом. Она прошла вперед, проводя рукой по стенам, оклеенным бежевыми обоями, медленно переходящими в плитку, облицовывавшую нижнюю часть коридора. Тут из ближайшей двери, откуда чувствовался вкусный запах, выглянула женщина в зеленом халате и заляпанном фартуке поверх него. У неё были белые — вьющиеся волосы, ниспадающие до пояса и очень доброе лицо с раскрасневшимися от стояния за плитой щеками. — Привет — сказала она, полностью появляясь из комнаты и едва успевая убрать из рук нож для мяса, перемазанный в соусе — я Катя, жена Сережи.  — Я Маша — поздоровалась девушка и тут-же спросила — теть Кать, а где можно руки помыть?  — Тетя, ну ты загнула, я всего на десять лет тебя старше, зови просто Катей. А руки… Короче смотри, одна ванная вон там, последняя дверь у лестницы, а другая прямо над ней, но на втором этаже. Полотенце бери любое какое приглянется, только не фиолетовое! Им кое-кто зад вытирает и не сознается! — гаркнула Катя с упреком в ту сторону где был её муж. Оттуда донесся тихий ржач и звук отодвигаемого табурета. Маша улыбнулась её всегда веселил юмор «ниже пояса», хотя это и было довольно глупо. Она пошлепала тапочками по до последней двери, попутно осматривая дом. К её сожалению и к сокрушению её любопытства все двери оказались закрыты (естественно кроме той из которой вышла Катя). У одной из дверей стояла стойка с удочками и различным рыболовным инвентарем. Рядом с ней на вешалке висел выглаженный камуфляжный костюм, с москитной сеткой на месте головы. Из-за неё, его можно было принять за прислонившегося к стене человека и даже испугаться. Маша прошла мимо него, почувствовав легкий запах тины и рыбы, почти не выводимый из одежды. Дверь в ванную была высокой и очень плотной, покрытой белой краской в тон потолку. Маша нажала на дверную ручку и вошла внутрь. Ванная была большой, в разы больше ванной в Московской девятиэтажки. Пол покрыт стершимся от времени кафелем, стилизованном под змеевик, им-же были покрыты стены. Некоторые плитки были треснуты, но тщательно склеены, так-что трещинки, почерневшие от влаги, было почти не видно. У левой стены стояла широкая эмалированная ванна, покрытая почти полностью оттертыми пятнами хны или ещё чего-нибудь. Её можно было отгородить брезентовой занавеской, на которой были изображены плывущие рыбки, пускающие пузырики сквозь голубую толщу воды, а несколько пузырьков были прозрачными. Над ванной висел большой белый бойлер «титан», гудящий и едва слышно булькающий множеством трубок, отходивших от него. Одна трубка отходила к блестящей от чистоты раковине, на которой стоял стаканчик с зубными щетками пастой (Маша заметила синюю зубную щетку, к которой был прикреплен ярлычок «для Маши»). Рядом с ней на стене была сушилка, на которой висели полотенца и мокрые носки, вперемешку с разной одеждой. На фоне множества черных носков очень забавно смотрелись розовенькие трусики, явно принадлежавшие Кате. Справа от сушилки была большая стиральная машина, рядом с которой стоял потрескавшийся красный таз, в котором лежала коробка стирального порошка. Противоположную стену занимал унитаз и туалетный столик с большим зеркалом, уставленный множеством всякого, дамского барахла. Неизвестно зачем, но рядом с ним стояли большие весы, похоже притащенные домой со скотобойни и предназначавшиеся для взвешивания свиных туш. Единственное к чему можно было придраться в этой комнате, было освещение. Всего две тусклых лампочки освещали ванную и поэтому в её углах сформировались глубокие тени, сильно напоминавшие призраков. Маша закрыла за собой дверь, оказывается на ней с другой стороны висели халаты и полотенца, очень напоминающие радугу по количеству расцветок. Едва дверь закрылась, как машу оглушила невероятная тишина, дверь буквально отсекла все звуки. Девушка даже прочистила уши, подумав что оглохла, а потом когда в углу булькнул бойлер, она поняла что ванная совершенно звукоизолирована. «Тут можно петь и хрен кто тебя услышит!» — радостно подумала она, подходя к раковине и включая воду. Помыв руки с мылом, она вытерла руки об желтое полотенце и направилась обратно. Комната из которой выглядывала Катя, оказалась кухней и по совместительству обеденным залом. Посередине большой комнаты, с широкими, светлыми окнами, стоял огромный раскладной стол, накрытый скатертью с пингвинчиками. На нем стояло множество всякой еды, от хрустальной вазочки с оливье, до тарелки с колбасной нарезкой. Вокруг стола стояло несколько старых, но ещё крепких стульев с мягкими подушками. С южной стороны кухни стояла газовая плита в духовке которой похоже готовилось основное блюдо. На самой плите стояла пара кастрюлек и сковорода. Похоже Катя действительно старалась перед приходом гостьи и наготавливала с утра. Вокруг плиты была интегрированная еврокухня, со множеством ящичков и полок, на которых стояла посуда, и различное продовольствие не требовавшее особого хранения. Катя металась между ними и серебристым холодильником, большим настолько что Маша могла бы уместиться в нем, и даже без проблем втиснуть в него свой сочный зад. На одной из тумбочек дзинькнул тостер, подбрасывая два поджаристых тоста. Катя моментально подхватила их и перебросив на тарелку, дала её проходящему мимо Максу, уже вернувшемуся с верхнего этажа. Тот прошел к столу и втиснул тарелку между стаканов. Маша вошла в комнату и бухая ногами по полу из толстых досок (прямо под кухней был погреб и поэтому часть досок громко бухала при ходьбе), прошла к столу, осматривая остальную комнату. На противоположной от стола стене была странная дверь, оббитая металлическими полосами и с непрозрачным иллюминатором, она вела в неизвестную часть дома. Рядом с ней висела большая фотография маяка, объятого волнами. А в глубине комнаты, у самого окна, рядом с невысоким раскладным столиком, на котором стояла бутылка с каким-то спиртным и пара рюмок, было большое кресло. В нем сидел ещё один человек, его седую голову можно было увидеть над спинкой. Прямо над креслом, на небольшом кронштейне болталась клетка в которой бесновался большой, белый какаду с желтоватым хохолком. Когда Маша села, заинтересованно озираясь по сторонам, попугай что-то громко закричал, принявшись раскачивать клетку в её сторону. Видимо это был сигнал для мужчины в кресле, он обернулся, демонстрируя морщинистое, побитое жизнью лицо. Человек подтянул к себе трость, незамеченную девушкой и кряхтя от усилия, встал. — Здравствуйте — буркнул он, целиком вылезая из своего «логова» и подходя к Маше — я Борис Аркадиевич, отец этих оболтусов.  — Приятно познакомиться — сказала Маша пожимая руку старика и рассматривая его. Он был не очень высоким, никак не выше Макса и уж точно меньше его в плечах. Он был одет в коричневые брюки и рубашку, поверх которой была вязанная жилетка. В её кармашке девушка заметила старенький компас с крышечкой на которой было изображено солнце. От деда приятно пахло коньяком и хозяйственным мылом. Но было в нем что-то необычное, и даже жуткое. Маша даже невольно содрогнулась, а только потом поняла что её столь сильно напрягло — глаза. Они были серые и совершенно невыразительные, казалось что дед давно мертв, лишь его тело ходит по поверхности, а сознание улетучилось. Он отпустил руку девушки и присел на один из стульев, прислоняя трость к нему. Маша сглотнула и тоже присела, рассматривая трость, а точнее её рукоять в виде головы истукана. Она была очень большой, а клюв был заточен и имел несколько зарубок. — А вот и главное блюдо! — возвестила Катя, доставая из духовки огромный кусок мяса, вокруг которого лежали запеченные яблоки и чернослив. С него стекали потоки соуса и жира, а главное он был огромен… Макс перехватил мясо, облегчая ношу Кати и пока Серега расчищал место куда можно поставить блюдо, он успел взять губами одну черносливину. - Эй! Не разоряй блюдо! — сказала Катя, ударяя его по попе и возвращаясь к ящикам, чтобы взять мясной нож. Он был большой и блестящий, а лезвие выглядело так будто им пользовались очень часто. Нож легко вошел в мясо и принялся резать его на толстые, истекающие соком ломтики, в которых виднелись прожилки, и несколько косточек. Катя принялась раскладывать куски, беря их большой двузубной вилкой. Первый кусок лег в тарелку гостьи и у неё моментально выделились слюни, до того мясо было аппетитным. Но из вежливости она неприкасалась к нему, ожидая пока кто-нибудь начнет есть первым. Это был Серега, он облизнулся и схватив вилку, принялся вгрызаться в сочное мясо, разрывая его зубами. Маша улыбнулась и пожелав всем приятного аппетита, начала разрезать кусок на более мелкие. Она положила один кусочек себе в рот и начала жевать. Мяско было очень мягким и настолько вкусным, что девушка прикрыла глаза. Оно одновременно напоминало курицу и свинину, но ничего конкретного, а ведь у девушки был довольно большой опыт в поедании мяса. Она взяла лист салата и положив на него немного колбасы, запихнула в рот, дополнительно прикусывая ещё мяса. Это было вкуснее всего что она когда-либо ела, даже мраморная говядина была ерундой по сравнению с этим. Все ели разговаривая о чем-то своем и всем нравилось. Только дед как-то странно ковырял мясо вилкой, а потом подцепил его и понюхав откинул в сторону. — Опять мне человечину суете! Думаете я не знаю? — над столом воцарилась звенящая тишина. Маша которая только положила ещё один кусок в рот, выплюнула его обратно на тарелку и с тихим писком встала из-за стола. — Человечину?! — испуганно простонала она, тщательно счищая кусочки мяса с языка. В глубине желудка зародилась жуткая тошнота, а в груди поселилась паника. «Человечина! Вот почему я не могла понять вкус!!! Господи! Валить надо!» — девушка сделала несколько шагов назад, готовясь побежать прочь, к ближайшему телефону. — Опять ты гостей напугал! — обиженно крикнула Катя — ни какая это не человечина! Я сама сегодня гуся забивала! Психопат! — хозяйка обиженно отвернулась от старика, надув губы. Маша уже собравшаяся сунуть себе два пальца в рот, остановилась, непонимающе смотря на хозяев. Макс вытер руки и встав из-за стола, подошел к Маше. — Мы можем отойти, я должен кое-что объяснить…  — Да уж потрудись! — простонала девушка, на всякий случай сжимая руки в кулаки. Хотя она отлично понимала что ничего не сможет сделать Максу если он решит её убить. Друзья вышли в коридор и Макс закрыл за собой дверь, отсекая кухню, на которой разразился настоящий скандал. - Так, что за дерьмо тут происходит?! Объясни или я ментов вызову!  — Ладно… Начну издалека, иначе ты не поймешь — Макс почесал бородку — ты должна кое-что знать об нашем отце. Всю молодость он жил на Сахалине, там же женился и всё такое прочее. Он работал смотрителем маяка, стоявшего на одном из дальних островов, буквально на самой границе того места где прибрежная зона становится океаном. В нем всегда дежурили по два человека на случай если один травмируется. С моим отцом работал один эмигрант — японец, его кажется Казухиро звали. Но это к дел не относится… В общем, все было разработано так, чтобы смотрители могли прожить в маяке четыре дня, а потом приезжают сменщики со своими ресурсами и заменяют их. Но, один раз все пошло не по плану. Когда отец и Казухиро уже собрались отплывать, чтобы выйти на встречу сменщикам, разразилась страшная буря. Дед и его помощник закрылись в маяке, у них ещё оставалось продовольствия на один день. Но… Буря лишь усилилась, став совершенно невозможной. Корабли не выходили в море, а вертолеты не летали, так-что МЧС на помощь не могло придти. Фактически смотрители оказались заперты на острове, но они поддерживали маяк. И вот однажды на маяке перегорела лампа. Они стали тянуть жребий, кто пойдет менять её, и он выпал японцу. Казухиро пошел наверх, чтобы заменить её и уже спускался вниз, когда кусок крыши маяка оторвался. Он угодил Казухире прямо в голову и убил его на месте. Тело упало вниз, терзаемое ветром и волнами, достигавшими суши. Отец затащил его внутрь, он думал что его друг ещё жив — он ошибался. Япошке срезало верхнюю часть головы, но он успел заменить лампу. Буря продолжалась очень долго, периодически утихая и начинаясь с новой силой. В короткие просветы, включалась связь и отцу говорили что не могут за ним прилететь, ветер сильный. Они не врали, тогда половину Сахалина почти смыло к чертям собачьим. Так продолжалось четыре дня. Продовольствие кончилось, воды осталось совсем чуть-чуть… Чтобы не умереть от голода, моему отцу осталось только…  — Господи! Не продолжай! — Маша закрыла рот руками, слегка позеленев от подкатившей рвоты. Сама мысль о том чтобы есть труп была ей противна: я уже поняла что он сделал…  — Да… Казухиро… С тех пор ему везде мерещится вкус человечины… Даже в гусе или в свинине… Врачи сказали это не пройдет.  — Черт… — Маша закрыла лицо руками: «по крайней мере я не стала каннибалом» — подумала она. Макс положил ей руку на спину: прости уж его, он потом несколько месяцев ни с кем не разговаривал. Он до сих пор раскаивается…  — Я… Я понимаю… Только, не напоминай об этом пожалуйста… — попросила Маша, облокачиваясь на стену. Её мнение об старике резко изменилось, если раньше он казался довольно милым, то теперь в нем появилось что-то отвратительное. Конечно девушке было жаль его, но она никогда бы не опустилась до поедания другого человека (во всяком случае она так думала). — Вернемся за стол? — спросил Макс, возвращаясь к двери. - Нет, спасибо, что-то аппетит пропал — Маша утерла рот рукой и направилась к лестнице — я лучше, спать пойду.  — Давай я покажу тебе твою комнату, сказал парень, обгоняя её и взлетая на второй этаж… …Коридор второго этажа не сильно отличался от своего собрата этажом ниже, разве-что в его конце не было лестницы, лишь люк на чердак. Правда по середине этого коридора стояло несколько коробок и старый, ржавый велосипед без седла. Макс прошел до середины и толкнул большую черную дверь. - Вот, здесь, отличная комната. Мы с братом жили в ней когда были маленькими. Маша вошла в комнату. Та сразу ей приглянулась, своими размерами и освещенностью. Вся дальняя стена была окном, котором была дверь на крышу террасы, огороженную небольшими перилами. В это окно виднелась вся степь до горизонта и дом напротив, прямо над которым вставала Луна, заливая комнату своим призрачным светом. У левой стены стояла небольшая, уже застеленная кровать, на высоких, массивных ножках. Её изголовье упиралось в тумбочку, на которой стояла лампа в абажуре из темно-зеленого стекла. Справа стоял столик и кресло-качалка, а рядом сними большой шкаф, с огромными створками. За шкафом виднелись несколько полок, на которых стояли разные игрушки, среди которых девушка заприметила пару персонажей из аниме. Между стенами было ещё очень много свободного пространства, на котором спокойно мог бы уместиться и мольберт, и краски, и даже девушка-натурщица. «Хе, может Макса с натуры нарисовать» — подумала Маша, стараясь забыть инцидент за столом — «да, надо будет… Голого… Гы…». Макс шлепнул рукой по стене, найдя на ней выключатель и зажегся свет. В нем Маша увидела что стены покрыты старыми обоями, изрисованными ручкой и фломастерами. На полу был пушистый ковер, под которым скрывался старый рассохшийся паркет. Сумка с вещами девушки лежала на стуле рядом с кроватью. - Вот, располагайся — Макс обвел комнату руками и вышел на её середину — если я буду нужен, я живу за этой стеной — Он указал пальцем влево —, а мой брат и Катюха, с другой стороны. Ну, а отец не вылезает из чулана который он называет комнатой… Ладно, не буду тебя отвлекать, располагайся — и Максим вышел, закрыв за собой дверь. Маша вдохнула полной грудью и подождав пока шаги её друга удаляться, принялась раскладывать свои вещи. Она расстегнула сумку, доставая из неё мольберт и коробку с красками. Мольберт она сразу разложила посреди комнаты, а краски решила распаковать завтра, и они с громким звоном встали на пол рядом. Следом последовали несколько листов бумаги и пачка холстов (очень дешевых, но очень годных для начинающих художников), которые она моментально водрузила на мольберт, уже представляя как завтра начнет делать наброски. Она присела на кровать и продолжила распаковку. Одежда, перевязанная веревкой от торта, легла в тумбочку, которая оказывается открывалась. Следом последовали её лекарства (антигистаминное, капли в глаза и пачка таблеток от давления) и парочка кремов для кожи. Найдя глазами розетку, она поставила телефон на зарядку, отмечая что связи все-ещё нет. «Завтра родителям напишу, ничего, не развалятся!» — подумала она, вспоминая скандал, разразившейся перед её отъездом. Она запустила руку в уже изрядно похудевшую сумку и достала оттуда книгу, прихваченную из библиотеки института. Это был точнейший анатомический справочник, по которому она училась рисовать людей в правильных позах. Следом пошел самоучитель по рисованию и плеер с наушниками. Девушка разложила все свои вещи и на всякий случай оглядевшись, запустила руку в секретную секцию сумки. Удостоверившись что самая личная вещь, уже долгое время спасавшая её от одиночества по ночам, на месте, она застегнула секцию обратно. Маша потянулась, уже в который раз за вечер и загородив окно плотной, бархатистой шторой, начала раздеваться. В процессе она обнаружила что забыла взять любимую пижаму, ведь собиралась она в большой спешке. Пришлось лечь как есть в фиолетовых трусиках и лифчике. Кровать оказалась куда мягче чем на первый взгляд, обняв девушку своей периной. Она натянула легкое одеяло до самого подбородка и закрыв глаза, стала мечтать об своих картинах. Её убаюкивала трель сверчков, слышная через приоткрытую дверь на террасу и щебет ночных птиц, перелетающих с одного дома на другой. «Надо же ещё как-то Макса поблагодарить» — подумала Маша, уже чувствуя что отключается — «но, завтра…»