Окорок.

Спала девушка очень крепко, хотя и вращалась как юла, и что-то едва слышно бурча. Её мучил неприятный кошмар, навеянный всем услышанным за день. В нем она бегала по полю от огромного попугая-каннибала, перепачканного в крови и внутренностях. Он выкрикивал её имя и умолял откусить кусочек от трупов, развешенных на собственных кишках, среди деревьев в вокруг поляны. И все это под какую-то уморительную музыку и мигающее солнце, выглядящее как огромная лампа маяка, под которой лежит обезглавленный японец. Кошмар казался очень реалистичным и правдивым, даже ощущения от прикосновения травы к ногам заставляли её ежится. Вот девушка и мучалась, потихоньку успокаивая свои нервы. Только под утро её перестали терзать ужасающие картины, сменившись приятной чернотой. Проснулась она где-то в половине второго дня, что для неё было совершенно нормально, а учитывая то что вчера у неё была изматывающая поездка, то так долго дрых бы каждый. Красные глаза Маши уставились в побеленный потолок, под которым висела разлапистая люстра с тремя лампочками. Сначала девушка не поняла где находится, а сообразив, радостно вздохнула, потягиваясь на кровати. Она давно не чувствовала себя такой свободной и самостоятельной, никто тебя не пилит, никто не пристает. Так хорошо и безмятежно, как нигде в мире. Сквозь щель в шторах проходил солнечный свет, длинным «лезвием», рассекающий комнату на две части и падая на закрытую дверь. Иногда штору колыхал теплый степной ветер, задувающий через открытую дверь на террасу, и тогда солнце лизало ещё и шкаф, отражаясь на его лакированных поверхностях. Маша перевернулась на бок, подсовывая руку под влажную подушку и стала пялиться на незамеченные вчера часы, висевшие на стене напротив. Так приятно было смотреть, как утекают секунды, складываясь в минуты и часы, а ей это побоку, ведь впереди у неё два умопомрачительных месяца, полных любимого занятия. Девушка прислушалась к тишине дома, она привыкла к шумной девятиэтажке, в которой даже ночью не было тишины. Постоянно кто-то ругался, сливал воду в туалете или стучал по батареям, а даже если этого не было, то под окном гудели машины, использующие тихий дворик как объезд пробки. Этот адский шум сопровождал Машу с рождения, и она настолько привыкла к нему, что тишина показалась ей тревожной, и даже зловещей. В такой атмосфере её мозг моментально выдал картину абсолютно вымершего города, в котором не осталось никого кроме неё. Маша опять поежилась, представляя себе это, и теперь уже окончательно открыла глаза, намереваясь встать. «Нет, определенно пора завязывать с фильмами ужасов» — подумала она, ставя ноги на ковер и утопая в его ворсе. Она быстренько натянула домашнюю одежду, и сделав десять приседаний (это был обязательный утренний ритуал, соблюдаемый аж с младшей школы уже много лет. Как бы сильно она не опаздывала или как бы больна не была, у неё всегда находилось тридцать секунд на эти приседания), подошла к окну. Она резко отдернула штору и на несколько секунд ослепла от яркого солнца, легко проникающего через окно. В Москве насладиться им по утрам в полной мере, могли лишь живущие на верхних этажах, и то не всегда, а тут такой подарок. Яркий, ослепительно-золотой диск стоял прямо над соседним домом играя бликами на его окнах. Маша не удержалась и открыв дверцу, вышла на крышу террасы, любуясь шикарным видом. Перед ней был весь степной мир, который она так давно мечтала увидеть, со всеми его холмиками, кочками и кустарниками, заполоняющими небольшие овраги. Справа был высокий холм, с которого она с Максом вчера приехала, и на нем рос тот самый перелесок, выглядящий как зеленая стена, выделяющаяся на фоне лазурного неба. Маша вышла чуть дальше, слыша как под ногами скрипят доски, покрытые посеревшим от постоянного солнечного света линолеумом, и облокотилась на тонкие, металлические перила. Отсюда было видно все, ей даже показалось, что она видит небольшую точку на горизонте, которая несомненно являлась скотобойней, на которой работал Серега. Девушке не хотелось думать об животных, которых прямо сейчас превращают в стейки, и она принялась рассматривать двор. Машины уже не было, конечно, ведь Сережа и Катя уехали рано утром, оставив хозяйство на Макса. А вот кстати и он, выходит из дома с большим тазом какого-то корма, и ставит его на землю. Парень посмотрел по сторонам и приложив руки к губам, громко закрякал (кстати очень похоже на настоящую утку). Маша с трудом сдержала смех, смотря как здоровенный парень крякает на всю улицу, но потом она уже не могла смеяться. На его зов, громко галдя и хлопая крыльями, примчался десяток белоснежных гусей. Они оттолкнули Макса и приникли к корму, опуская свои длинные шеи. Максим полюбовался на них и пошел обратно в дом, на ходу что-то неразборчиво бурча. Маша ещё немного постояла, дыша свежим воздухом и любуясь гусиками, а потом пошла в дом, планируя раздобыть что-нибудь на завтрак… …Но перед тем как спуститься вниз, она немного походила по второму этажу, запихивая свой любопытный нос во все двери. В первую очередь она заглянула в комнату Кати и Сереги. Она оказалась такой-же по размеру как и её, но большую часть свободного пространства занимала огромная кровать, с балдахином из розового газа. Сквозь него просвечивало солнце, очерчивая силуэт оконного проема. В нос девушки ударил стойкий запах ладана и воска, исходящий от множества свечей, установленных в комнате повсюду. Около двери стояло трюмо, заваленное различным хламом. Стены были персикового цвета, с небольшими вкраплениями красного, это выглядело очень красиво, и Маша даже решила взять оттенок на заметку, чтобы рисовать им закатные облака. На одной из стен висел постер неизвестной музыкальной группы, а под ним висела кучка всяких фотографий. Перед кроватью стоял большой, окованный железом сундук, видимо выполняющий роль чайного столика, потому-что на нем стояли грязные чашки и сахарница, заполненная конфетами. На полу был фиолетовый ковер, местами испачканный какими-то пятнами, но все-ещё очень свежий. Маша сделала шаг внутрь, все время прислушиваясь к шагам Макса, на первом этаже. Судя по неравномерному гулу, он смотрел телевизор, периодически переключая каналы. За трюмо девушка обнаружила невысокую тумбочку из черного дерева и с вставками из золота. На ней, в окружении четырех ароматных свеч и засушенных розовых бутонов, стояла натертая до блеска, бронзовая статуэтка непонятного существа, скрестившего ноги по-турецки. У него было две руки, поставленные на колени и небольшие загнутые рожки, между которых была натянута золотая цепочка (браслет Кати, на котором к слову было очень много драгоценных камней), поддерживающая длинные волосы, ниспадающие до пояса. Лицо вполне человеческое, что сразу исключало теорию Маши о том что Серега и Катя сатанисты, и поклоняются этой статуэтке. Существо было одето в розовую юбку, а грудь перетянута кожаными ремешками, на манер садо-мазо костюма. Из-под этих ремешков выглядывал символ, вывитый тонкой золотой нитью — шар с длинной ручкой, на которой покоился полумесяц, а по середине было что-то вроде гарды меча. Он был каким-то жутковатым, и одновременно притягательным для взгляда. Маша попыталась понять кто это, или что, но даже не смогла приблизительно определить из какой культуры взята статуэтка, неумолимо напоминая одновременно индийских богов, и арабские барельефы с танцовщицами (девушка часто рисовала на такие мотивы, поэтому могла довольно неплохо ориентироваться в восточных культурах). Впрочем она была даже не уверена что это танцовщица, определить пол статуэтки не заглядывая под юбку было проблематично, но все-же больше она походила на женщину. Между скрещенных ног лежали два фиолетовых презерватива в прозрачных упаковках. При взгляде на них Маша немного покраснела, понимая что лезет не в свою личную жизнь и даже отвернулась. Но потом поддалась непонятному зову и достав мобильник, сфотографировала статуэтку, рассчитывая потом её нарисовать, только в виде живого человека. Уходя она кинула взгляд на дверной косяк и к своему изумлению увидела над дверью такую строку, выжженную то ли паяльником, то ли ещё чем: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому-что Ты со мной…» — прочла девушка, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. Оставшись под большим впечатлением от этой комнаты, она направилась дальше. Попутно она осмотрела коробки стоящие в коридоре, но не решилась их расклеивать, ограничившись простым осмотром. Возможно кто-то скажет, что столь бессовестно лазить по чужому дому, заглядывая в каждый угол словно вор или убийца, просто отвратительно и невежливо по отношению к хозяевам, но такова уж наша героиня. Она следовала простому принципу, одному из немногих в её списке, он говорил: «любопытство — не порок, а потребность в информации». Следуя этим простым словам, Маша смело (или хныча от ужаса) лезла узнавать тайны людей или мест, в которых находилась. Он могла днями сидеть и изнывать от любопытства, если ей говорили что для неё заготовлен сюрприз. Следом за спальней, она заглянула в другую комнату, обнаружив уютную библиотеку, с окнами выходящими на задний двор. Пробежавшись глазами по рядам массивных шкафов с застекленными дверцами, забитых старыми книгами, возможно ещё времен Сталина, Маша разочарованно закрыла дверь, решив что более детально осмотрит библиотеку позже. Её больше интересовало другое — комната Макса, уж больно любопытно узнать о нем побольше. В институте Макс почти ничем не выделялся, так-же учился, тусил, страдал ерундой и ненавидел пру преподов. Единственное, что выделяло его из всех однокурсников, это потрясающее знание человеческой анатомии и физиологии. Ему было разрешено не посещать эти пары, за абсолютной ненадобностью, а так-же он вел несколько лекций у первых курсов. Было и другое, у Макса было много девушек, но ни одна из них не задерживалась с ним надолго. Все они называли его эксцентриком и чудилой, хотя ничего странного в нем не было… Маша подошла к его двери и взялась за ручку, но дверь оказалась заперта на ключ. Еще немного подергав её, девушка подошла к последней двери и обнаружила за ней небольшую кладовую, заваленную коробками и всем-тем что обычно годами пылиться на балконе. Вот только что-то странное под потолком, очень похожее на лапки гигантского таракана. Окна здесь не было, а потому Маша нащупала выключатель и включив свет, изучила свисающие с потолка предметы. Это были ржавые мясные крюки на цепях, плавно покачивающиеся и едва слышно позвякивающие. Это было какое-то гипнотическое зрелище, заставляющее смотреть на толстые звенья и острые концы крюков, представляя как на них весит огромная свиная туша, истекающая кровью. Маша сама не зная что делает, сделала несколько шагов назад, отпуская дверь и подходя к крюкам. Они свисали с потолка, пропущенные через толстое свинцовое кольцо, а в темноте рулона обоев, прямо за ними притаился старый манекен с огромной дырой в груди. Маша осторожно переступила через коробку с надписью «елочные игрушки — 1993» и вплотную подошла к цепям. Она не удержалась и провела по ним ладонью, ощущая как по коже проходит ледяной металл… Вдруг манекен стоявший у стены покачнулся и с тихим скрипом пластика упал вперед, попадая грудью прямо на крюк. Маша со вскриком отпрыгнула, испуганно отдергивая руку от крюков. Палец скользнул по острому металлу и из него брызнула кровь, окропившая крюк. — Черт! Манекен! — ругнулась Маша, восстанавливая сбитое дыхание и оглядывая порезанный палец. Крюк глубоко рассек его, а кровь залила рану и теперь капала на пол, оставаясь небольшими капельками. «А вдруг столбняк?! Или заражение крови?!» — панически подумала девушка, кидая на крюки опасливый взгляд: «зачем я вообще сюда полезла!». Тут позади послышались торопливые шаги и прежде чем Маша успела выбежать из кладовки, в неё вошел Макс. — С тобой все в порядке? — взволнованно спросил он, моментально ловя глазами её царапину и переводя взгляд на крюки, похоже он понял все с первого взгляда — Ну-ка, покажи ранку — попросил он, протягивая руку. Маша дала ему свою ладонь и Макс вытащил её на свет. - Уху, довольно глубокая… И похоже гангрена скоро начнется — на полном серьёзе сказал он — придется ампутировать… - Что?! — испуганно спросила девушка, отдергивая руку. На какой-то момент у неё из головы выветрились все знания, полученные в ВУЗе, и она подумала что Макс знает что говорит. Он сделал скорбное лицо: да, пойду за ножом, будем резать… — и насладившись перекошенным лицом Маши, он заржал, кладя руку ей на плечо. — Да не бойся, пойдем, йодом обработаю, пластырем заклею и порядок. А эти крючья давно выкинуть надо. Ты уже не первая кто об них режется.. …Они сидели на кухне. Макс сбегал за аптечкой и пока он орудовал над её пальцем, Маша потихоньку ела бутерброды с плавленным сыром и остатки того что вчера не доели. Даже мясом не пренебрегла, хотя и вспомнила про «человечину». К слову отец братьев похоже ещё спал, потому-что его громкий храп слышался из-за двери. Маша буравила её взглядом, дергаясь от жгучих прикосновений йодовой ватки. — Вот и все — сказал Максим, комично целуя поврежденный палец и слизывая оставшуюся капельку крови — целая и невредимая.  — Спасибо — сказала девушка, осторожно сгибая заклеенный палец — зачем там вообще крюки?  — Ну как-то Серега припер домой огромную тушу свиньи, а в дом затащить не смог. Пришлось брать на заводе старые крючья и с помощью них затаскивать, уж больно тяжелая тварь была — сказал Макс, складывая руки на груди и закатывая глаза, от вкусных воспоминаний. Маша улыбнулась, и взяв большой нож, принялась отрезать ломтик от мяса. Макс отошел к плите, вертя, а пальце ножницы, и начал наполнять чайник водой, с намерением сделать какао. — Кстати — неожиданно начал он — я тут узнал кто вчера пропал. Это один из рабочих со скотобойни, опять ушел утром в степь, якобы «воздухом подышать», а к вечеру не вернулся.  — Жаль — скорбно сказала девушка, намазывая булку маслом и кладя на неё мясо — что теперь делать будут? — Как всегда, то-есть — ничего. Мда, на нашей улице появится ещё один пустой дом — Макс вздохнул и перевел тему в более приятное русло: так, ты уже решила что будешь рисовать?  — Угу — промычала Маша с набитым ртом. Так она выглядела довольно забавно, словно крошечный хомячок набрал в щеки еды куда больше чем он сам и теперь пытается проглотить. Она подняла один палец, прося секунду ожидания, а потом шумно глотнув (у Макса моментально появились неприличные мысли) добавила: буду рисовать вид с крыши террасы, он охереть какой красивый.  — Тут не поспоришь, особенно раньше, когда на ней стояли вазоны с цветами.  — А что с ними случилось?  — Да ничего, просто все задолбались убирать их в дом перед грозой, и выставлять обратно. А так все в порядке, а ну ещё птицы бесили. Поговорив ещё немного, Макс отправился на задний двор, делать что-то по дому. Сначала Маша хотела пойти за ним, чтобы посмотреть на гусей поближе, но зов художника заставил её поступить иначе... …Сделав себе три больших бутерброда, и заверив Макса что у неё все в порядке, Маша вернулась в свою комнату. Расстелив на крыше веранды несколько газет (чтобы краской ничего не испачкать), она перенесла мольберт и поставив его, прикрепила холст. Следом она вытащила на крышу табурет, найденный на первом этаже (в сидушку намертво въелось что-то коричневое и до омерзения напоминавшего кровь), и положив рядом бутерброды, уселась. Краски она пока не брала, ведь это ещё не настоящая работа, а лишь подготовка. Она осмотрела округу в поисках подходящего ракурса. Столько заманчивых мест, столько вариантов, можно нарисовать только степь. Можно степь и перелесок или даже степь, перелесок, часть поселка — от таких возможностей кружилась голова. Но юная художница трезво оценивала свои навыки, а потому взялась за что попроще, а именно за степь и кусочек дома. Она откусила от бутерброда и принялась осторожно водить по холсту кончиком острого карандаша…