Окорок.

Несколько часов Маша делала аккуратные наброски, стараясь делать их так чтобы идеально соблюсти пропорции и перспективу. Она уже раньше боролась с такой проблемой как отсутствие глубины рисунка, это был её бич. Девушка могла изобразить что-угодно, но выглядело оно как-то плоско и иногда даже безжизненно, даже лучшие её картины страдали этим. Приходилось все переделывать, стирать линии, удалять краску, а несколько картин были порваны, в порывах беспричинной ярости. Конечно потом она переживала и даже сожалела, ведь одна из этих картин позже показалась ей очень даже неплохой. Вот и сейчас она много раз стирала линии, неосторожно проведенные по холсту. Конечно она делал из очень тонкими, чтобы потом их было не видно, и можно было просто перенести их, но хотелось сделать все поточнее. В общем Маша изрядно настрадалась, натерев кучу катышков ластика и порвав один холст. К тому-же сказывался порезанный палец, он болел и с трудом сгибался, а иногда из-под пластыря начинала идти кровь, несколько капель которой упали на уголок холста. Девушка съела свои бутерброды, засыпав футболку кучей крошек и пару раз сбегала на кухню, чтобы взять чаю, и ещё бутербродов. Макс все это время смотрел телевизор, сидя в одной из комнат первого этажа, один раз он заглянул к ней, чтобы посмотреть как девушка работает. Та моментально сделала несколько ошибок, будучи неспособной работать под наблюдением. Даже если она рисовала человека с натуры, то просила не смотреть на неё, а куда-нибудь в пол, настолько сильно её смущали взгляды. Макс принес с собой целую гору булочек с маслом, они оказались настолько вкусными что девушка принялась лопать их совершенно не замечая. Потом она измазалась в масле и вытерев руки об футболку, совершила ещё пару ошибок, поскольку карандаш скользил в пальцах. Но потом друг ушел и работа начала продвигаться куда быстрее. В итоге, она сделала почти идеальный (по своим меркам) набросок, на котором уместилось все как и должно. Единственное что её волновало, это дом, почти целиком попавший в ракурс, линии получились очень тонкими, и она боялась что не сможет рисовать такие мелкие объекты, как например подоконник. «Ну… Если до этого дойдет…» — подумала она, разминая затекшую спину и хрустя костяшками пальцев — «можно будет поколдовать с тенью» — она ещё до конца не решила, какое время суток будет изображать. Очень заманчивым было нарисовать рассвет, но она просто не сможет так рано вставать, и уж тем-более что рассвет начинался слева от дома, что давало совсем неудобное падение теней. В них будет просто ничего не видно, хотя конечно можно и вовсе их не рисовать, но тогда пропадет реалистичность. Маша встала и сложив мольберт, понесла его в дом, попутно размышляя обо всем. Слеудющей мыслью было рисовать ночью, можно будет избежать сильного затенения, объясняя его светом Луны. «Да, пожалуй так и сделаю» — подумала Маша, убирая мольберт с крыши, и собираясь пойти осмотреть задний двор. Он маячил в её голове, заманчивый как сокровища золотого города — Эльдорадо… …Но поход сразу как-то не задался. Сначала Маша споткнулась на лестнице, зацепив мизинцем столбик перил и полетела вниз. Громко матерясь, девушка успела выставить вперед руки, но грохнулась все-рано с ужасающим грохотом, на который опять примчался Макс, обеспокоенный судьбой подруги. Он немного поржал, но помог подняться, как-бы невзначай прихватив девушку пониже талии, крепко сжимая пальцы. Маша решила не намекать ему на это, лишь посмеявшись над собственной неуклюжестью и отшучиваясь, но на щеки вылилась густая краска. Она спустилась вниз, стараясь не наступать на ушибленную ногу, и выйдя на улицу, наткнулась на второе препятствие. А именно отсутствие прохода на задний двор, точнее он был, но с обеих сторон от дома зарос кустами, причем такими плотными, что лишь гуси могли прорваться через них. Кстати они проложили небольшой туннель, по которому видимо бегали каждое утро. Присев на корточки, Маша заглянула в него и поразилась красоте такой простой вещи как дорожка под деревьями. Казалось что она заглянула в нору кролика, из «Алисы в стране чудес», настолько-же загадочно все выглядело. Туннельчик был укрыт нижними ветками сирени, листочки которой лежали на прелой, желтоватой траве, втоптанной в грязь десятками утиных лапок. На стенках из очень плотных веток остались зацепившиеся, утиные перья, и клочки белого пуха. Маша захотела попробовать пролезть через этот туннель, но вовремя сообразила что её зад в него не пролезет, и решила поискать более простой способ проникнуть дальше. Полазив по первому этажу и с опаской пройдя мимо кухни, по которой расхаживал отец братьев, разговаривая со своим какаду, девушка нашла выход на террасу. Тонкая дверь, со стеклянным окошком наверху, была не заперта, на ней лишь висела записка: «гусей не впускать!» Девушка прочла её и проверив нет ли за дверью гусей, открыла дверь. Терраса оказалась очень светлой и просторной, вдоль стен шло панорамное окно, в которое было видно заросли сирени, и частику двора. В середине стоял стол из почти белого, ароматного дерева, местами заляпанного винными пятнами. В его центре стояла вазочка со свежими цветами и две ароматные свечи, уже ранее увиденные в комнате Кати, и Сережи. За вазочкой стояла электрическая переносная лампа, усеянная трупиками мотыльков, по тупости бившихся в неё по-ночам. Рядом со столом стояли две скамейки, укрытые потрескавшейся клееночкой, за многие годы лежания выцветшей на солнце. Раньше она была ярко-синяя, а теперь лишь едва голубая, напоминая поношенные или отваренные джинсы. Под потолком висели сушащиеся травы и цветы, неизвестно зачем нужные Кате. Маша всерьёз задумалась о том что возможно половину специй она выращивает сама. Между сухими, желтовато-серыми пучками уже появилась легкая паутина, по которой ползал большой, серый паук — как хорошо что Маша не боялась этих насекомых, иначе она бы даже не прошла дальше двери. Слева, под самым окном стояла картонная коробка полная пустых трехлитровых банок, в которые очевидно будут закатаны соленья на зиму. Рядом к стеке были прислонены старые, драные кеды и сапоги-болотники, измазанные глиной, к которой прилипла сухая трава, и листочки. Протиснувшись между столиком и скамейкой, Маша подошла к дальней стене - той, которая должна выходить на задний двор. Было непонятно как гуси могут попадать сюда, ведь двери было не видно… Однако загадка быстро разрешилась, оказывается дверь была вделана в стену и издалека её было легко незаметить. Поискав ручку или хоть что-то за что можно было зацепиться, Маша потянула за шнурок, выполняющий роль дверной ручки и вышла на задний двор… Оказывается участок был гораздо больше чем она думала, вмещая на себя ещё и большой сарай, огород с теплицами, и даже небольшую беседку, стоящую в окружении густых, дающих приятную тень кустов. Маша вышла вперед, разглядывая это место — оно выглядело аккуратным и очень ухоженным, видимо Катя очень над ним старается. Аккуратные гравиевые дорожки пересекали двор в разных направлениях, обходя самые грязные места и кончаясь у заборов. Слева у забора в большой куче сена, трепыхались гуси, занимаясь какими-то своими делами, рядом с ними стояли небольшие домики, очень похожие на конуры, видимо в них они жили. Перед ними стояли две остекленные телицы, под которыми скрывались какие-то посадки, вроде морковь или что-то вроде, Маша никогда не умела отличать растения, а уж тем-более растущие под землей. Она подошла поближе чтобы рассмотреть, но неожиданно появившаяся оса, заставила её отбежать. Маша принялась бродить здесь, ища что-нибудь интересное, и за одно намечая ещё один рисунок. К её сожалению сарай оказался заперт на огромный, блестящий на солнце амбарный замок, обвитый толстой, немного ржавой цепью. Маша немного разочаровалась, но попыток проникнуть в здание через небольшие окошки, закрытые мелкой металлической сеткой, зато можно было в них заглянуть. Девушка встала на цыпочки и придерживаясь ладошками за решетку, заглянула. Внутри было страшно темно, а свет от окошка падал лишь на очень небольшую часть пола. В нем она успела увидеть лишь стол заваленный разнообразными, столярными инструментами и краешек поленницы, полной дров, перетянутых медной проволокой. Потом у неё заболели пальцы, упершиеся в стенку кроссовок и Маша опустилась обратно. Она обошла сарай и обнаружила вполне интересную вещь — старый колодец, намертво забитый досками. Он оброс бурьяном и кустами шиповника, почти полностью теряясь в них. Вздрогнув от неожиданного всплывшей в памяти сцены из какого-то ужастика, в котором мертвая девочка вылезала как-раз из колодца, Маша пошла назад, перебарывая трусоватый позыв побежать… …Выйдя назад, она пошла к беседке, и зайдя под прикрытие тонкой крыши, плюхнулась на лавочку. Беседка была настоящим произведением искусства, похоже её делали вручную, вырезая каждую завитушку на столбиках. Подняв голову, Маша увидела что на потолке умело вырезана какая-то сценка, но собрать воедино изображение у неё не получалось, слишком сильно разбегались глаза, цепляясь за отдельные линии. Она смутно напоминала пару картинок из Камасутры и пентаграмму. Дополнительно картину смазывали шляпки гвоздей, торчащие из досок и уже успевшие проржаветь. Опустив взгляд обратно, Маша откинулась на теплую, скрипучую спинку и ей в затылок уперлись листочки, и веточки сирени, словно это были чьи-то руки. Она вдохнула, чувствуя легкий запах шашлыка и свежей травы. Где-то в кусте зачирикала птица, столь близко что девушке показалось, что можно протянуть руку и пташка будет в её ладони. Обернувшись и заинтересованно вглядевшись в кусты, она увидела птичку. Маленькая — серенькая, с небольшим клювом и черными глазками. она сидела на веточке, ухватившись за неё лапками и пыжилась, изрекая прекрасные звуки. — Соловей — прошептала Маша, видевшая его только на картинках в учебнике по биологии, а тут такой подарок от самой природы. Девушка медленно, чтобы не спугнуть птицу, потянулась за блокнотом, в который она зарисовывала все что хотела изобразить, попутно буравя соловья глазами. Но птица похоже не желала становиться новой зарисовкой — она попрыгала и вспорхнув, перелетела на другой куст. Маша встала и медленно пошла за ней, выйдя из беседки. Она не хотела упускать такой шанс и теперь жалела что не взяла с собой мобильник, на который можно было-бы сфоткать птичку, а так придется бежать за ней. Птица залетела за сарай — Маша за ней. Обогнув старый колодец, пташка села на землю, между нескольких кустов. Маша подкралась к ней и принялась быстро-быстро чиркать карандашом. Птица видимо смирилась со своей судьбой и осталась сидеть смирно, лишь изредка переставляя лапки или начиная чирикать. Рисунок был уже почти закончен, когда Маша вдруг что-то заметила. Прищурив глаза, она поняла что это какой-то очень несвойственный для природы предмет, а именно старые наручные часы, лежащие под кустом. Они заманчиво поблескивали остатком ещё свободного от ржавчины серебра и выглядели как явно очень дорогая вещь. «Если я потянусь за ними, то спугну птицу» — подумала Маша, перебарывая свое непомерное любопытство, так и требовавшее чтобы она схватила блестяшку, и никому её не отдавала. Вдруг, птичка, прыгнула влево, что-то клюнула и чирикнув — вспорхнула, растворившись в небе. К слову, на него выползли какие-то серые тучи, закрывшие солнце. На землю легли расплывчатое тени, а свет стал серым, как через грязное стекло. Маша разочарованно вздохнула, посмотрев на незаконченный набросок и положив блокнот, потянулась за часами. Всего одно движение рукой и пальцы сомкнулись на металле, немного испачкавшись в земле. Это оказались большие, явно мужские наручные часы, с корпусом из серебренного металла. Циферблат был черным и строгим, без лишних наворотов, лишь самое нужное. Серебряные стрелки остановились на ночном времени — половина третьего ночи. Ремешок был грязным и пострадал намного больше, поистрепавшись и рассохнувшись в нескольких местах. «Интересно, как они сюда попали?» — подумала девушка, кладя часы в карман и подобрав блокнот, пошла в дом… …Остаток дня прошел за развлечениями. Девушка играла с Максом в приставку, раз за разом проигрывая в очередном файтинге. После каждого поражения, он щипал её за бока, три раза за каждый. Это было очень щекотно и девушка принималась валяться по ковру, едва не разбивая себе голову об ножку стола. Потом. когда друг отправился по своим делам (- хмм, какие у него могут быть дела?) она немного перекусила, набрав из холодильника всего того что не было доедено вчера. А вечером вернулся Серега с Катей и пришлось готовить полноценный ужин. Катя готовила очень увлеченно, как мастер-дирижер за работой, прислушиваясь буквально к каждой мелочи. Её глазомер, когда надо было отсыпать соли или специй, был идеален, а с ножами руки обращались так, будто она была профессиональным мясником. Серега опять притащил огромный кусок мяса, размером с грудную клетку Маши. Катя разделала его несколькими ударами тесака и принялась обрабатывать специями, попутно объясняя. — Если добавить много куркумы, то вкус будет слишком пряным, с лимоном тоже перебарщивать не стоит — сохнет. Это довольно сложно, балансировать между сухим и слишком пресным мясом — она была кладезь информации об кулинарии. Маша помогала ей накрывать на стол и готовила все что не требует особого внимания, попутно запихивая в рот кусочки ингредиентов. Но был в ужине и минус, например то что из своей комнаты вылез отец братьев, со своим попугаем на плече. Мужчина оглядел стол, заметил что на огне жарятся ребрышки, повел носом и сморщившись убрался обратно в свою комнату, прошептав: чертовы каннибалы. Это немного коробило, но все-же не испортило Маше аппетита, ведь она работала больше половины дня и нормально поесть было её долгом, и потребностью. Пока все шло к ужину, погода на улице испортилась, пошел дождь, а вдали загремели молнии. Даже на телевизоре, подвешенном на специальном кронштейне, пошли помехи. Девушка-диктор, зачитывающая новость об очередном успехе некой Лунной корпорации в освоении спутника земли, начала смешно дергаться, заставив Машу улыбаться. Вскоре ребрышки оказались готовы и все приступили к ужину… Лишь дед вышел из своей комнаты, взял овощей и скрылся обратно. Маша была готова поклясться, что когда он проходил мимо неё, то шепнул: не ешь…