Окорок.

Была прекрасная, свежая ночь, полная таинственных запахов и звуков, только и ждущих что искатель приключений на свою задницу отправится к ним. Полная луна давая мягкий, как-будто размытый свет, изредка закрываемый небольшими перистыми облачками, плавно ползущими с востока, из страны восходящего солнца. Их подсвечивало сзади, идеально вычерчивая границы и одаряя серебряным свечением, таким таинственным, и призрачным как само ночное небо. Можно было закрыть глаза и вслушавшись во все это представить себя на другой планете или в сказочном мире, а потом приоткрыть веки и когда лунный свет облизнет ваши зрачки, это ощущение сказки только усилится. Единственным что портило фантазию, это серый след от заходящего на посадку самолета — этих летучих гор железа было здесь довольно много, конечно, ведь здесь пролегала воздушная магистраль. Шум реактивных двигателей долетал как из гулкой трубы, сливаясь с воем ветра и шорохом влажной листвы. Изредка на самом горизонте, там где поворачивало шоссе, присоединяясь к одной из трасс федерального значения, проносились далекие огни машин, спешащих в Омск. Звуков их двигателей не было слышно — ведь это только кажется что огни близко, на самом деле там было больше двадцати километров и целая степь, полная своих таинственных загадок. Возможно где-то там лежали тела всех кто исчез, истерзанные каким-то мифическим монстром и уже начавшие гнить. Маша так и не смогла избавиться от того кошмарного образа толпы гниющих мертвецов, стоящих среди кочек и скользких оврагов. Даже сейчас взглянув в даль, она могла четко представить себе их, прячущимися за чахлыми кустиками и оврагами, но неизменно глядящие прямо на неё. Где-то далеко лаяла собака, жалуясь на какие-то свои проблемы, тихо шумел прохладный ветер, играющий в сиреневых кустах и создавалось впечатление что они полны мелких, волшебных созданий, решивших понаблюдать за спящими людьми. Лето потихоньку двигалось к своему концу и это чувствовалось — температура на градуснике уже успела упасть ниже среднелетнего показателя, заставляя людей накрываться осенними одеялами и закрывать форточки. Стрелки на часах, мирно тикавших на стене, уже показывали далеко за три ночи и поселок в полном составе отошел ко сну, ведь завтра самый сложный день недели — понедельник, а по совместительству — 1 августа. Лишь один человек, повинуясь своему художескому порыву, не спал. Маша как обычно вынесла свой мольберт на крышу веранды и разложив его, водрузила на подпорку свою недоделанную картину. Она ещё раз сгоняла в комнату за краской и вышла обратно, выключив свет и тихо прикрыв за собой дверцу. Она уже закончила несколько картин меньшего калибра и теперь вернулась к самой грандиозной, обнимающией собой весь вид с крыши. Осталось закончить небо и окончательно окрасить несколько домов, давая им жизнь. Юная художница опять-же столкнулась с проблемой «плоскости» изображения — дома никак не хотели становится объемными, оставаясь лишь подобиями замысла. Девушка планировала исправить это, доделав ночное небо и наложив лунный свет. Как бы то ни было, это была пока-что лучшая картина из всех сделанных Машей. У девушки оставалось меньше двух недель чтобы завершить начатое, а потом придется вернутся в душную, шумную Москву, к разъяренным предкам, которые до сих пор отказывались с ней разговаривать. «Ну и пусть дуются» — Подумала Маша вспоминая родителей и содрогаясь от отвращения. За последние годы они изрядно попортили ей жизнь, всячески пытаясь оградить её от ужасного окружающего мира, даже не замечая что дочь не только выросла, но и успела стать частью этого мира. Они до сих пор считали что она не знает вкуса алкоголя и табака, в то время как почти весь первый курс она дымила как паровоз, при чем делала это не для того чтобы походить на своих товарищей (коих было довольно много), а назло предкам. Мысль была проста как куриное яйцо — осознание того что они предостерегают её от того что она и так делает, не подозревая об этом, доставляло ей некое удовольствие. Точно так-же нравится ощущение обладания тайной, такое по приятному леденящее сердце и заставляющее душу рассмеяться как суперзлодеи во время озвучивания своих дьявольских планов. Бросила же она из-за того что почувствовала что привыкает и уже не может успокоить нервы без курева, и из-за этого стало ещё обиднее. Несколько довольно мучительных недель она отучалась от сигарет и успешно переборола зависимость, в очередной раз мысленно доказав родителям что они были неправы, сутки напролет трындя ей про то что зависимости не лечатся. Маша фыркнула от такого давнего воспоминания и из её рта вылетело небольшое облачко теплого пара. Его почти моментально подхватил ветерок и рассеял вокруг головы девушки. Она села на заранее заготовленный стульчик и поерзав на нем, включила боковую подсветку на мольберте, очень похожую на неон, который крепят к машинам. Это была ещё одна примочка, купленная ею в Омске и лишь начав ей пользоваться, девушка поняла что раньше очень нуждалась в такой штуке. Дело в том что дома ей запрещали работать по ночам и вообще держали в ежовых рукавицах. Сколько-же часов она мучалась в темноте, напрягая несчастные глаза, держа зубами фонарик и вообще подумывая купить шахтерскую каску с фонарем, а теперь такая проблема была решена. Бледный, но достаточно яркий, белый свет не бросал лишних теней, не скрадывал цвет и вообще был просто идеален. Девушка что-то промычала и вытащив кисточку из специального чехла, почесала ею нос, едва е чихнув при этом. «Надо было накинуть свитер!» — Подумала она, коря себя за такую неосторожность и опуская кисточку в краску. Она вытащила её и глубоко вдохнув, принялась за работу. Она чувствовала необычайное умиротворение, как-будто сами музы поцеловали её, даруя свое божественное благословение, о котором порой безуспешно молят все художники. Изредка девушка опускала руку, чтобы дать ей отдохнуть или оттереть краску, попавшую на кожу. Процесс шел довольно медленно, ведь Маша работала со всем тщанием, не желая допускать даже самых незначительных ошибок, которым она была подвержена. Торопливость — главный враг любого деятеля искусства, это Маша прекрасно знала, выудив такую мудрость из видеокурсов. В непроливайке, установленной на мольберте, уже бултыхалось серое нечто, впитывающее в себя краску и похожее не на воду, а на жидкий дым. Рядом лежали мокрые кисточки и небольшой скребочек, тоже купленный в Омске. Он был нужен для снятия лишних мазков краски или соскребание излишне жирных слоев краски. Особенно девушка перебарщивала с коричневой — та была дрянная и ложилась какими-то неприятными комками, вызывая различные неприятные ассоциации с лошадиным навозом. Кстати им откуда-то стало потягивать. Девушка несколько раз видела диких коней, каким-то чудом выживших и расплодившихся по округе после развала местного совхоза в начале девяностых. Небольшие, поджарые коняги часто приходили к людям за подкормкой, а некоторых даже удалось обратно приручить, используя для своих целей. Ну и соответственно, ходить надо было осторожно, ведь лошадям было плевать на то что люди могут попросту утонуть в их навозе. Маша повертела головой, выискивая источник запаха и углядев лошадь, медленно идущую между двух заброшенных домов, тихо хмыкнула. Она хотела зарисовать хоть одну из них, но животные каким-то шпионским чутьем чувствовали это намерение и исчезали ещё до того как она успевала достать свой блокнот, успевший заполниться рисунками почти наполовину. Вот и сейчас животное едва почувствовало на себе взгляд, как исчезло за развалиной заброшенного дома, словно призрак этого места. Маша ухмыльнулась и отогнав комара, сложила пальцы пистолетиком, и направила их на то место где исчезла лошадь: я тебя видела… Мисс G-Horse… — Такое прозвище животные получили в честь таинственного G-Men-а из Half Life, появляющегося так-же неожиданно и столь-же быстро исчезающего. Маша шмыгнула носом и отогнав комара, коих было довольно много, достала из кармана шоколадку. Похрустев фольгой на всю улицу, она добралась до сладкого содержимого и начала с хрустом поглощать его, пялясь на степь и почесывая укусы мерзких насекомых. Это был ночной перекус, который она всегда совершала когда работала, ведь почти невозможно что-то делать на голодный желудок! Ещё у неё в комнате стоял электрический чайник, взятый на ночь с кухни и несколько пакетиков чая, лежащих рядом с горкой кубиков сахару. Она обязательно кинет их все, в одну кружку, а потом будет красться вниз, за новыми кубиками. Да, Маша любила очень сладкий чай, по вкусу уже напоминающий не чай вовсе, а забродивший мед. Она уже начала мечтать о раскаленной кружке этой сладкой амброзии, дарующей сил и ясности ума (а иногда ещё и ожогов, ведь Маша всегда делала первый глоток почти сразу, неизменно обжигая язык, и губы), как вдруг услышала странный звук. Это был тихий треск веток, вероятно разводимых чьими-то руками и шелест листвы, особенно четко слышимый на фоне общей тишины, вызванной затихшим ветром. Маша огляделась, отвлекаясь от своих мечтаний — уж больно звук был противоестественным, даже пугающим. Он поразительно выделялся на фоне ночного эмбиента, как бас гитара на концерте скрипачей и привлекал к себе внимание ровно так-же. Девушка быстро погасила подсветку мольберта и так невидимую со стороны, и привстала над своим стулом, вглядываясь в темноту. Её любопытство требовало узнать, кто там шарится во мраке, как призрак или демон, и можно ли его увидеть. В этот момент особо плотное облако, похожее на разинутую пасть, прямо как в фильмах ужасов, закрыло Луну, делая ночь чернильно-черной. Она укрыла всю улицу своим мраком, словно подолом черного платья, прямо как платье Маши, которое она надела на выпускной два года назад. Просканировав прищуренным глазами всю противоположную улицу, девушка не заметила никакого движения и немного разочаровавшись села обратно, беря в руки ещё один кусок шоколадки, и закидывая его в рот. » Наверное кот или та псина, что недавно лаяла… Ну уж точно не конь, хотя…» — Думала девушка, представляя коня прячущегося в живой изгороди и едва сдерживая задорный хохот, отчаянно рвущийся наружу. Вдруг шорох кустов повторился, но теперь куда громче и девушка краем глаза заприметила движение на участке соседей с улицы напротив. Она была такой призрачной, как-будто осколок ночного неба, скользнул через кусты и спрятался за стеной, прячась от Луны. Маша насторожилась, теперь уже точно уверенная что ей не показалось — наверняка это был вор, решивший забраться в дом соседей. Если это так, то он все подгадал верно, его нельзя было заметить с улицы или из других домов, даже Маше было трудно глядеть туда. «Эге… Надо бы ментам стукнуть» — Подумала Маша доставая из кармана мобильник и уже планируя разблокировать экран: «но перед этим надо удостоверится что это действительно вор, а то буду выглядеть как дура…» Тем временем фигура вышла из-за своего укрытия и Маша смогла хоть чуточку разглядеть её. Это был довольно высокий, плечистый человек, в каком-то черном балахоне, закрывающем её с ног до головы. Капюшон был глубоким и под ним гуляла чернота куда более темная чем ночь. Фигура нервно осмотрелась и подошла к окну спальни на первом этаже, заглядывая в него. Почему-то Маша медлила, ведь было уже ясно что это вор. Ей хотелось увидеть как действуют люди этой профессии, непонятное волнение скрутило живот, как-будто она сама сейчас стоит там, внизу, и думает что-бы украсть. «Настоящее ограбление… Ее, как захватывает…» — Неожиданно подумала девушка, ныкаясь за своим мольбертом, чтобы человек её случайно не заметил. В этот момент вышла Луна, моментально высвечивая весь двор соседей и с этого момента Машу кольнуло ещё большее беспокойство. Она представляла что вор, должен выглядеть по другому, в неприметной одежде, чулком, а голове и мешком за спиной, а этот больше походил на сектанта. Балахон оказался черной робой, расшитой какими-то символами, напоминающими какую-то сатанинскую ересь. Руки затянуты в белые перчатки, с какими-то изображениями, а на поясе, перетягивающем робу, висели армейские подсумки. Человек поводил головой, а потом постучал в окно. Подождав ещё миг, он постучал вновь, явно пытаясь разбудить соседей. А спустя миг ему это удалось — в комнате зажегся свет и соседи подошли к окну. Мужчина и немолодая женщина, похоже их не удивил человек под окном, или они были слишком сонные для того чтобы удивляться. Мужчина пожал плечами и открыв окно, вопросительно кивнул. «Сектант» порылся в подсумках, жестами призывая людей подождать, а потом достал наружу какой-то светящийся кулон. Сначала люди сморщились в недоумении, явно не понимая чего от них хотят, а потом вдруг вздрогнули, вытягиваясь в струну и исчезая в глубине комнаты. Сектант убрал кулон и потерев руки, подошел ко входной двери. Она раскрылась и люди вышли на улицу — прямо так, в ночной одежде. Маша неслышно выдохнула, ужасаясь происходящему и начала беззвучно пятиться, планируя разбудить кого-нибудь, и тут-же отказываясь от этой мысли. «Да ну нафиг! Это ведь не ограбление! Это какая-то мистика! А вдруг этих сектантов до хера? Сегодня я заложу одного, а завтра другие придут за мной! Не… Нафиг, нафиг, я ещё хочу пожить…» — Слегка панически подумала она, отходя к самой двери и продолжая смотреть как люди уходят. Они вышли через свой-же двор и как безвольные куклы побрели по шоссе, тихо шлепая босыми ногами. Сектант шел за их спинами, все ещё потирая руки. Ещё несколько минут и они исчезли в степи…