Наша жизнь во сне и наяву

Игорь Оксана подошла ко мне первой и разбила бойкотирование моей скромной персоны. Отчуждение получилось само собой, на Маринку у нас многие засматривались, особенно на ее пышные титьки и круглую задницу. И за счет того, что я увел деву первым, среди парней на моем курсе у меня как-то не получилось найти приятеля, не говоря уже о друге. Девицы же поделились ровно на два лагеря — сочувствующие моей бывшей девушке и интересующиеся мной. Но пока и те, и другие выжидали. Видно, еще до конца не решив окончательно, разбежались мы с ней или нет. Оксана же была моей давней знакомой чуть ли не с детского садика, мы с ней немного как-то тусили, типа встречались. И даже пару раз перепихнулись. Нет, я не был у нее первым, как и она у меня. И потом вот не нравится мне, когда дева практически со мной одного роста, да еще такая жилистая и плоская, практически без особых сексапильных форм. Я слушал вполуха Оксану, что уверено села в лекционке рядом со мной. Ее треп не обременял и даже успокаивал. И смотря, как Маринка, пристроившись на столе лектора своей упертой задницей, демонстрирует свои коленочки с ямочками, обтянутые кружевными чулочками, давно облизывающемуся на нее Михаилу, поплыл в воспоминаниях… О, да… Маринка просто обожала длинные чулки и считала это весьма сексуальным, я особо не спорил, что греха таить, это было удобно, нагнуть ее где-нибудь пошло раком и, задрав юбку повыше, просто сместить кружевные плавочки чуть вбок. Если в этот эпичный момент у меня были припасены гондоны, я ее пользовал во влажную сладкую вагинку, если же не было под рукой — в упругую тугую задницу… М-да… Губешки у нее были что надо, аккуратненькие, малиновые, да и клитерок игривой бусиной всегда просился на ласки, твердел буквально на глазах. А еще Маринка всегда была еблива от природы не меньше меня, горячая, открытая, сногсшибательная баба. Эх, мои глаза отследили, как Мишка рукой начал лапать Маринкину коленку. Подойти бы сейчас к ней, развести бы властно бедра, задрать бы повыше, так, чтобы открылась вся промежность, или еще лучше, что б она своими ногами оплела мою талию, и нагло послать этого засранца Михаила. Вот ведь скот — который месяц так и норовит Маринку к своим рукам пригрести, был бы повод. — Вот я и говорю… — из окаменевшего состояния глубокой задумчивости вывела меня Оксана. — М-ммм, о чем? — пришлось недоуменно поднять на нее свои глаза. — Я про то, что симфонический оркестр приезжает из Москвы, представляешь! — Оксана даже бровью не повела, хотя, судя по ее глазам, поняла, что мной был успешно просран весь ее монолог. — Вот я и говорю, может, сходим? У меня пара билетов есть. — Билеты? — начал я только вникать в ситуацию, походу меня приглашают хитрожопым способом на свидание. — Разве ты не собиралась с кем-то другим пойти? — Ну… — Оксана замялась, а затем повернулась ко мне спиной, явно что-то разыскивая в своей сумке, и мой взгляд зацепился за ее завитки темно-русых волос на тонкой белоснежной шее, снова выдергивая меня из пространства и времени. Шея точно была, но не такая тонкая и белая, можно сказать, чуть смугловатая, и волосы немного темнее и не кудрявые, а прямые и влажные, пахнущие… Моя рука протянулась сама собой, и пальцы осторожно коснулись закрученных локонов Оксаны, та хихикнула, избежав моих непрошеных прикосновений: — Игорь, ты чего? Щекотно же! — на меня глянули зеленые с желтыми крапинками глаза. Я отшатнулся, очи были совсем не те и по форме, и выражению, и цвету. Красивые, но совершенно пустые для меня. — Прости, так с кем ты хотела сходить? — С сестрой, но та не сильно хотела и… — Сходи, я и сам не люблю классическую музыку… — соврал, выдав первое, что пришло в голову. Оксана глянула на Маринку и, скрестившись с ней убийственным взглядом, пробормотала: — Врешь. — Вру, — честно ответил. — Оксан, прости, ты замечательный человек и все прочее, но мне необходимо время. — Знаешь, девушку, которой ты нравишься, называть — замечательным человеком… М-да, Ветров, ты, как и всегда, в своем репертуаре. Никогда не меняешься. А после тебя снова уведет очередная грудастая дура, — буркнули недовольно мне. — Ну да, а твоя сестра не любит классической музыки, так я и поверил, — оскалился я на ее подъебку своей. — Ну, ради меня она бы и перетерпела, а ты западаешь на все пышные буфера в округе, разве нет? — обиженно надулись в ответ. — Ну… — я заглянул Оксане хитро в глаза и нагло продолжил: — Не отрицаю, люблю дойки и побольше. Они классно трясутся, когда трахаешь девку. — Пошляк, — Оксана двинула мне по затылку и пересела вперед. — Угу, привет сестричке, если у нее трешка, телефончик дай. Да, я — подонок, думайте что хотите, но снова дергать чувства Оксанки не хотелось, я еще тогда понял, что эта дева не моя и не для меня. И ее нулевой размер груди на поролоне был тут совсем ни при чем. Первая моя любовь и такой не имела, а только мелкие соски на ребрах. Хотя отрицать очевидное глупо. Увы, я часто западаю на фигуристых девушек, как было и с Маринкой, просто отказывают мозги, а вернее, они разжижаются и сливаются в мошонку, и соображать уже не хочется, просто плывешь по течению, берешь, что к тебе дрейфует прямо в руки, и ебешь. Но есть у меня пунктик на низеньких девушек, потому как, когда дамы надевают свои чертовы каблуки, мне приятно осознавать, что я все же выше их, даже несмотря на эти их неудобные копыта, а не они меня. *** Разговор с Оксаной сделал свое хитрое дело, под конец пар ко мне подошла пока еще надутая Марина: — М-ммм, Игорь, поговорим, может быть? — О чем? — я смотрел, как часть наших сбегают с последней пары, жара, духота, да и государственное регулирование национальной экономики — это окончательный выверт мозгов. — О нас, но только не здесь, — Маринка стояла передо мной прямо, смотрела в глаза так, как будто мы и не ссорились, я глянул мельком на заинтересованные рыла одногруппников и согласился, прилюдно трясти грязным бельем не особо хотелось. Что ж, выслушаем, чего от меня снова хотят. Я шел за Маринкиными плавно покачивающими бедрами и кроме, как «Зажать и трахнуть!», ничего не всплывало. Мы уже отошли порядком, чему я даже удивился, неужели девушка решила замять нашу с ней ссору, если бы хотела окончательно порвать, довела бы до первого угла и облила бы помоями презрения, но тут меня явно уводили подальше ото всех. И мало того, что в этом факте уже не было сомнений, но это пока меня и не настораживало, а наоборот, разжигало интерес, и вот интересно, чего она удумала на этот раз. Мы как раз проходили мимо лабораторных кабинетов и подсобок, как моя дева остановилась, а после, глянув, не идет ли кто за мной, схватила меня за руку: — Просто молчи, — шепнули влажно мне и потянули в полутень первой подсобки и, когда я очумело за ней зашел, влипли своим гибким мягким телом в мое… Ой, бля, что делается, я ж не железный и даже не дрочил еще ни разу после ее днюхи. Мой возмущенный рот накрыли своими сладкими, пахнущим фруктовым блеском, губами, потянув по-хозяйски за шею руками на себя и даже стандартного «фи» не сказали на мою недобритую морду. Беря меня буквально приступом, сплетаясь с моим языком своим влажным и теплым, а потом, задрав нагло юбку до талии, показали прозрачно-кружевные стринги, а сверху расстегнули пару пуговок на кофточке так, чтобы был виден полуспавший с шикарных мягких округлостей груди лифчик. Млять, чертовы женщины. Знают, чем нашего брата брать, в штанах накатило знатно. Тело отреагировало тут же — ебать, это же Маринка — моя Маринка, страстная шалава, ебучая поблядушка — да Бог ты мой. Деваха же крутанулась на своих шпильках и, повернувшись ко мне упругой попкой, выпятила ее на меня, сделав соблазнительную стойку. Усе, я поплыл… Маринка же оперлась руками о стенку и, повернув изящно голову, полуоборотом глянула на меня своими блядкими глазами, полными желания, еще и губки томно облизала. Окончательный пиздец для моих и так не соображающих мозгов! — Давай, вставь мне… — Ага, — я, как дурак, огладил ее бедра, которые она чуть раскрыла, давая полный доступ к себе, сместил стринги девы в сторону рукой, подразнил влажные губешки, потер немного ее напрягшийся клитерок, от чего Маринка призывно застонала. Пальцами провел между налитых лепестков… М-дааа, текла моя Маринка буквально с пол-оборота, черт, и чего резинок в карман не сунул, когда выходили? Вот же ж невезуха. Посему, отпав от Маринкиного нежного бутона, который уже готов был меня пропустить внутрь своей горячей влажностью, решил заняться другим не менее занимательным входом в мою прекрасную деву, ощупав ее сжавшийся анус. Задницей резко вильнули, недовольные губы, на которых еще остались крупицы блеска, настойчиво подсказали: — Не туда. — У меня презервативов нет. — Плевать. Вот это меня тут же отрезвило, что за черт? Я даже руку убрал от зада Марины, зеркально перехватил второй деву за бедра. — А мне нет. Да что б Маринка дала туда да без гондона? С ее вечными — беременеть не буду, рано еще. Насторожило не по-детски. Я сжал девушку в руках до ее призывного стона, недоуменно буркнув: — С чего вдруг такая щедрость? — Ни с чего, просто хочу туда, — заметили мне, а затем раздраженно вильнули обнаженными ягодицами. — Ну, чего же медлишь? Что-то во всем этом было не так — окончательно бредово, отчего мой дружок в штанах тут же повял. Зачем ей рисковать и залетать от меня, если я такой никчемный упоротый парень, который ее не любит, не ценит, не чтит и так далее. Подвязать на ребенка, что ли? Или приревновала, что ко мне сегодня клеилась Оксана, но это же полный бред чистой воды. Я оглядел ее в полумраке подсобки… И все же хороша, чертовски хороша дева. Лизнул взглядом Маринкины оголенные части тела, что словно подсвечивались изнутри. Округлые, призывно выпяченные ягодицы, сжавшийся между ними темноватый анус, видневшуюся под ним пизденку с аккуратной выбритой киской, скользнул взором вверх по напряженной спине, плечам, шее и уперся в забранные наверх темно-каштановые волосы и снова вспомнил совершенно другого человека. Осознание, что я стою в подсобке с полуналитым членом в штанах и сравниваю готовую к сексу свою, можно сказать, родную девушку с незнакомым нереальным пацаном, покоробило окончательно. Член вообще скис. Не-еее, ну я так не играю, в голове всплыло: «Я что, не мужик, что ли? Раз на бабу уже не встает». Я прижался к ее попке своим пахом и вдруг понял, что обратно член на подвиги не собирается. Огладил изогнутую спину и привлек Маринку к себе, вжимая ее в свою грудь, лапая бесстыдно полуобнаженные сиськи — раньше это срабатывало на раз-два, но теперь охи и вздохи Маринки на теребки ее оголенных сосков, которые я ей освободил, стянув лифчик нагло вниз, меня не заводили, как и ее вихляния голых ягодиц по моей ширинке. Я, наклонившись, уперся своим носом в ее шею и прикрыл глаза, может, запах спасет положение… М-ммм… От девы пахло знакомо сладко и пряно, персиками с корицей. И-иии… Именно «и-иии», эффекта ноль, мне явно не хватало чего-то другого, к примеру, морской свежести. Сознание подкинуло опять эту чертову влажную мужскую шею и наложило на образ Маринкиного затылка короткие непослушные, потемневшие от воды пряди… Я даже отпрянул от девы, отчего та, пошатнувшись, чуть не полетела на пол со своих высоких каблуков, но вовремя уперлась грудью и руками в спасительную стену. — Знаешь… — я рвано проверял свою одежду, заправляя то, что девица успела у меня вытащить или распотрошить на мне. — Я пас, без презервативов пусть тебя Мишка ебет. Маринка застыла, а потом, одернув свою юбку, фурией развернулась ко мне, титьки она складывала в свой лиф шедеврально, буквально как боец одевается на сигнал подъема. Раз — два, и будто вообще между нами не было горячей сцены. После мне зазвездили по роже, обозвали гребаным импотентом и вылетели вон, добавив на расцарапанном розами лице еще и следы от своих ухоженных коготков. Что я там говорил про окончательный пиздец? Угу, вот теперь был он самый — родной и бесповоротный. С заглавной такой буквы «Пи». Ну ладно, хоть коленом не зафинтилила по поджавшимся яйцам. А ведь, оценив емкую пощечину девы, я реально осознал, что могла — с нее станется. Парни как-то трепались, да я только тогда, дурень, не верил — думал, что специально наговаривают, чтобы сбить мой интерес и убрать конкурента — что Маринка одному из своих бывших так отоварила, когда тот решил вернуть ее обратно прежнему любовнику без Маринкиного на то согласия. Но, даже не веря однокурсникам, я все же посочувствовал горе экс-любовнику, честно говоря, от одного представления такого сам ощутил привкус металла у себя во рту. И что-то такая перспектива меня не сильно вдохновляла. Но все же нельзя отрицать, Маринка деваха была красивой, сильной, заводной, как огонь, и обжигающей. Мне показалось тогда, что риск того стоил, и я сунул свою бренную шею в эту заманчивую петлю, пока дева застряла в пустоте между двумя любовниками, нагло перехватил ее и сделал своей. И если бы не ее периодически повторяющиеся закидоны по: шмоткам, украшениям и прочему — которые меня окончательно задрали за последнее время, а также довольно стервозный характер, Маринка девой была знатной. Видно, я был недостоин данного убойного жеста, и это радовало как никогда, или мою даму так ввергнул в шок тот факт, что я ее не хочу. Я прекрасно чувствовал девичьи настырные пальчики поверх брюк на моей эрекции, пока мы лизались в подсобке, и, думаю, когда пахом прижимался к ее ягодицам, Маринка поняла, что у меня стояка на ее прелести нет, отчего меня так лихо и окрестили импотентом, хлестанув снова по роже. Я, наверное, проторчал в подсобке с полчаса, прокручивая всю нашу недавнюю сцену у себя в голове, а затем решил забить на лекцию, все равно ее просрал окончательно, и потащился домой. За сумку, оставленную в лекционке, не боялся, в ней красть было нечего, разве что тетрадку с ручкой и связку ключей. Завтра заберу, может, кто и прихватит с собой или отдаст в деканат. Но идти с такой опухающей буквально на глазах рожей — да в аудиторию на середине лекции, не-еее, увольте. Возьму запасные ключи у тети Оли, нашей соседки, или в крайнем случае залезу в квартиру через балкон — второй этаж, ничего сложного — проделывал такое и не раз, особенно когда учился в школе. *** Жара меня доконает, соседки не было, посему, обливаясь потом, просто залез на балкон первого этажа, а потом по пожарной лестнице поднялся к себе, люк у нас никогда не был забаррикадирован в отличие от соседей, так что оставалось только протиснуться в форточку, и ты дома. Мне показалось, что за счет пота мое тело в нее влетело словно по маслу, вжик вперед ногами и готово — я на кухне. Распахнув полупустой холодильник, немного покайфовал то ли от вида недоеденных вчера котлет с аппетитной корочкой застывшего жира, то ли от приятной прохлады. Что ж жара-то такая? В августе и то было куда прохладнее. А затем, водрузив половину холодной котлеты на кусок ржаного хлеба, слопал такой импровизированный бутерброд в два жевка. Перед глазами все еще стояли разборки в подсобке, да и щека полыхала нещадно. Господи, пока полз домой, со стыда чуть не помер от ехидных взглядов девиц на мою полыхающую небритую морду, словно на весь лоб у меня светила неоновыми огнями надпись: «Получил пощечину от бабы. По заслугам!». Мягкое, удобное до безобразия кресло приняло меня в себя обычно с тихим шелестом, а все же Маринка с попки — это нечто! Внизу снова накатило, и я, расстегнув ремень и пояс брюк, раскрыл ширинку… Приспустить немного штаны для удобства и вытащить свое налитое хозяйство — было минутным делом. Затем подтянуть подсобравшиеся яйца за мошонку вверх, так, чтобы раскрытый замок не цеплял нежную кожу снизу, расставить чуть шире ноги и, прикусив губу, провести по возбужденному стволу, осторожно, но верно залупляя его до упора, бляяя… Может, зря отказал Оксанке, да и слишком подозрительно отнесся к предложению Маринки, а ведь не будь я таким упоротым придурком, вряд ли сейчас занимался этим сраным онанизмом. Откинулся на спинку кресла, выгибаясь от приятной волны, что прошила мое тело. Смочить слюной покрасневшую возбужденную головку, провести большим пальцем сзади под уздечкой и представить… Подсобка, Маринка, как она стоит ко мне обнаженной своей задницей и, маняще прогибаясь, трется об меня… Только почему-то плавные полноватые бедра Маринки очень быстро заменились худыми и ломкими. Ну, что за черт? Оксанка? Поднял глаза выше и вместо кудряшек увидел снова мужской своенравный затылок. И я в него явно падал, как ныряльщик в холодную прорубь, трындец… Я зажмурил глаза и, когда движение, как мне показалось, кончилось, окончательно охренел. Звуки по первости отсутствовали, они как бы запаздывали за кадром разворачивающего вокруг меня полинявшего фильма, но мне и этого хватило однозначно. Во-первых, я стоял с приспущенными штанами и с возбужденным членом в руках наперевес, словно с каким-то оружием. Во-вторых, вокруг меня молча «шумела» толпа выцветших и немного нереальных, будто нарисованных штрихами и линиями, молодых людей. Смотрелось это немного странно. Часть спешащих куда-то юношей и девушек, подобно рыбам, открывали рты и о чем-то явно болтали, часть просто уперто продвигалась мимо размытыми неясными силуэтами. И в-третьих, слава всем Богам, они меня не видели — я скосил взгляд на свой залупленый член и рвано сглотнул. Это точно, что я для них был невидимка, иначе визгу и криков было бы не избежать, и еще что удивляло, как очень рационально и планомерно они все обходили вокруг меня, словно потоки воды обтекают небольшой каменистый остров. Первым делом попробовал натянуть, а вернее втолкать в штаны то, что вталкиваться, увы, не собиралось. Это было похоже на кошмарный сон, когда, к примеру, бьешь врага по морде, а ощущение, как тупо хлопаешь по подушке, и этот гад еще и с издевкой улыбается тебе во всю свою наглую харю. Так было и здесь. Да, я держал налитый член в руках, но не чувствовал при этом прикосновений пальцев на своем перевозбужденном органе. Если бы это все происходило в реали, да он бы только от всей этой толпы тут же сдулся и сам чуть ли не впрыгнул бы обратно в труселя, сжимаясь, как во время морозов. А тут… Брюки при этом вверх не подтягивались, но в тоже время и не сваливались окончательно, держась на честном слове, хотя я мог их схватить за пояс, расстегнутый ремень и шлейки, ладно… Затравленно оглядев спешащих вокруг меня людей, понял, что это какой-то вуз или институт, а потом тихим рокотом, возрастая с каждой минутой, пришел звук, он заполнил вокруг меня все пространство, затем последовал хлопок, и окружение протискивающихся вокруг меня парней и девушек словно проявилось как на старых фотографиях, что еще печатали на специальной бумаге, используя пленку и реактивы. Осознание, что мои уши слышат этот гомон толпы, пришло немного позже, с небольшим оттягом, и следом за ним я увидел его… Того — кто мне стал постоянно грезиться в эти чертовы жаркие дни и во сне, и наяву.