Наша жизнь во сне и наяву

Павлик Я чуть не забыл про этот сраный «Прометей» со всей этой катавасией, но Валька снова «совершенно случайно» столкнулась со мной на автобусной остановке. Она что решила меня взять измором? Рыжеволосая дева полыхала убойным зарядом энергии, который меня просто ослеплял и, наверное, вконец бы додавил, но на ту же остановку выпали Лешка и Аркашка собственными персонами. Аркадий, как увидел Вальку, так в нее и вляпался, конкретно подтекая всеми своими соками, Алексей же, махнув нам рукой, впрыгнул в первый попавшийся автобус и был таков. Плоскодонки его не интересовали, посему нас тут же оставили, мол, разруливайте сами. Если от укатившего толку было никакого, то Аркадий тут же переключил дикое внимание девы на себя, врубая свое обаяние на полную, и я смог немного передохнуть. После туалета следующую лекцию я безбожно просрал, выполз буквально на ватных ногах из кабинки и по стеночке дошкандыбал до пустующей столовки, где сожрал двойную порцию первого и второго вместе с салатом. Чтобы я столько съел да за раз, за мной такого отродясь не наблюдалось. Эта призрачная пиявка словно высосала из меня все соки, но в тоже время, кроме телесной слабости, я чувствовал странный энергетический подъем, как будто действие убойного наркотика так и не прекратилось. Отзвуки этого двойственного состояния действовали до сих пор, накатывая на меня волнами и все время заставляли вспоминать: как я на пару дрочил с невидимым парнем, и ладно бы просто баловался, но и ловил с этого извращенный и убойный, по силе ни с чем не сравнимый кайф. Нет, я не был девственником, но и серьезных отношений с девицами не имел. Все получалось как-то спонтанно: то по пьяни, то на выезде где-нибудь на природе, то на каких-нибудь сборах, где вечно тусуются деревенские молодки. Первый раз, собственно говоря, был откровенным кошмаром. Нет, пизду я-таки у девы нашел и даже с первого раза, несмотря на весь градус выпитого и смелых экспериментов по смешиванию различных алкогольных напитков, а также широким кругом плывущую голову, но вот пока девушка созрела, стояк у меня не просто повял… Было ощущение, что член вообще сжался. Не то от страха, не то еще от чего. Меня обозвали импотентом, да еще и нахамили с три короба, вываляв в грязи. После такого думал, никогда больше к бабе не полезу. Но через неделю снова налакался, как ща помню, с Олегом на пару и с ним же пошел по девкам в загул. Во второй раз девицы оказались понятливые, еще бы, все они были знакомыми моего друга и, видать, очень близкими знакомыми — просто родными. Не такие нахрапистые, в общем, да, все получилось… После второго раза в ту же самую ночь вообще чувствовал себя половым гигантом. Пока не узнал, что Олег за ночь укатал аж двух ретивых кобылиц, кончив несколько обойм гондонов, пока я с одной справлялся. В общем-то меня это немного расстроило, хотя с другой стороны, все же радость была неподдельной, что не импотент, и что могу, может, и не лучше других, но и не хуже. Но вот такого кайфового единения, как с этим прозрачным мудаком, ни с одной из дев никогда не испытывал, как и странного жгучего тепла, что заполняло меня всего без остатка, как только эта призрачная пиявка прилеплялась нагло ко мне. И что мы имеем на выходе, а, други мои? Вот именно — ничего хорошего, особенно в будущей перспективе. Вот интересно, если я дрочил с нереальным парнем и перся с этого — кто я теперь? Гей? Би? Все же к девицам меня как бы не переставало тянуть — я скосил глаза на рыжекудрую Вальку и откровенно залюбовался. Как же все-таки девушки умеют стрелять своими милыми глазками, а как надувать пухленькие мягкие губки, боже, а вот это, когда прикусывают игривый пальчик острыми белоснежными зубками, пиздец… Я готов был кончить только от сего безобразия, и это учитывая, что Валька сейчас нагло клеила на моих глазах Аркадия, а не меня. Почувствовав же тяжесть в трусах, даже обрадовался — может, все же я пока натурал, а? Разве не так? А все, что было там, в туалете университета: морок, жара, галлюциногенный сон наяву, обзовите как хотите — мне уже все равно. И вообще я навернулся в кабинке и затылком ебнулся об унитаз. Во, точно, а потом еще полчаса думал то ли ползти отмывать заляпанную чужим невидимым семенем ладонь, то ли сначала проблеваться в фаянсового друга, а затем таки перемещаться к умывальнику. Но вывернуть желудок наизнанку так и не получилось. Мыслительный процесс у меня подошел к концу, стрелка сдвинулась к определению «натурал», но сомневающийся, и я выплыл из своих нереальных грез. — В общем, я с вами в «Прометей»! — обрадовал меня при всплытии на поверхность Аркашка. Валька при этом, как ни странно, не возражала, и я, прикусив свою нижнюю губу, молча кивнул в знак согласия. Ведь, в конце концов, мне не было говорено, что это как бы свидание с дальнейшим развитием на ночь, да и брат с сестрой Юровы под эту тематику никак не подпадали. *** Сколько себя помню, Валька с Лизкой Юровой дружили всегда, чуть ли не с пеленок. Белоснежная вальяжная блондинка и задорный красный рыжик. Вечно ссорились, даже порой дрались, особенно в детстве, и делили все и вся. От кукол с игрушками по малолетству, до мужиков в старших классах. Олег тоже попадал под их мощную дележку, причем тогда подружки разосрались по полной. Но что бы то ни было, и как бы их не крутило по жизни, эти две девахи все равно прибивались друг к другу своими крутыми бортами, плывя в одном направлении. И сейчас, как я понял по вспыхнувшим особой голубизной серым глазкам блондинки, мой приятель Аркашка оказался по вкусу и той, и другой девушке. Было подспудное чувство, что мы попали на какую-то закрытую молодежную тусню, хотя тут Лизку знали хорошо, так как именно она нас и провела внутрь окольными путями. Бухала динамиками музыка, прошивая все вокруг увесистыми децибелами, и пиво наливали забесплатно, как и орешки с чипсами шли к нему увесистыми горками. — Мало того, что сам приперся, так и этого гуся носатого с собой приволок, — Федор Юров был близнецом Лизки. Их постоянно путали в детстве, да и в школе на физре примерно до девятого класса. А потом Лизку повело вширь крутыми бедрами да мягкими грушевидными сиськами. А Федора задрало вверх, развернуло плечами, и теперь брательник свою сеструху был чуть ли не на полторы головы выше, если не более. Юров вообще достал из-под полы водку и добавил нам всем в пиво, щедро так, чуть ли не через край, мотивируя это тем, что без водки пиво бухать тоска смертная. — Ага, и я тебе тоже рад безмерно, — хмыкнул я пьяненько в кружку смешанного бухла. Федор, как бегал чуть ли не с первого класса за Валькой, так и продолжал по ней с ума сходить, и сейчас — в особо крупных масштабах. Я прекрасно помню, как Федя мочалился из-за огненной пизды Валюшки весь одиннадцатый класс с Олегом. И, видать, пока мой друг прохлаждался на «скамейке штрафников» в армии, в настоящее время упорно окучивал объект своей давнишней страсти, даже не думая упускать такой шикарный шанс на желанный огненно-золотой приз, пока его главный соперник выбыл из поля игры. — Вообще-то, тебя не звали, это закрытая тусня, только для нашего меда, — гнул свою линию датый Федька. — Скажи это Валентине и, кстати, я Аркадия сюда за жабры не тащил. Его Валька приволокла, так что с нее и спрашивай. — Ага, так я тебе и поверил, Павлуша, — «Павлуша» было сказано Валькиной интонацией, да так мастерски, что у меня табун мурашек пробежал по телу, а потом с пространством что-то стало твориться не так. Мне по первости показалось, что я того, допился уже до конкретных глюков, а после стало приходить понимание, что такое уже было. Как тогда с толпой посреди универа, когда ко мне прилипла прозрачная пиявка со спущенными штанами. А позже мое тело так некстати окатила чужая волна похоти. И вроде все так же, но я словно попал опять в пуленепробиваемый пузырь. Как бы вот он я — сижу рядом за столом, сбоку Аркашка уже тискает за талию обоих хихикающих девушек, Федька кривит на это свою протокольную вылинялую блондинистую морду, параллельно втирая мне, какой же я мудак, мало того, что сам не смог затеряться между универом и этим баром, так еще и напоминаю все время Вальке о ее прошлой несостоявшейся любви Олеге. Я с трудом прислушивался к трепу Федьки, чувство, что звук идет через вату или толщу воды, нарастало с каждой секундой. Да и весь шум бара вместе с зажигательной музыкой на танцполе отошел куда-то в сторону, словно его вынесли за какие-то невидимые скобки. Затем Федор потерял резко ко мне всякий интерес, как будто я растворился в воздухе, и, намахнув свое крепленое водкой пиво, попробовал разбить тройничок пьяненько хихикающей группы, причем весьма успешно отодрал Вальку от Аркашки и потащил уверенно танцевать. Я никак не мог сообразить, что в этом во всем не так, как тупо увидел, что Аркадий вжал властно в себя ржущую Лизку и начал целовать ее в засос, а потом вообще затащил в угол, где только что сидел Федька, и стал нагло лапать, оголяя у хихикающей девахи ее мягкую полную грудь прямо перед моим очумелым носом, словно меня тут вовсе и не существовало. Я сначала кхекнул, после вообще хлопнул кулаком по столу, отчего моя кружка с пивом увесисто подпрыгнула, громко брякнув… и хоть бы хны. У Лизки было кружевное красное белье, а еще крупные чувствительные розовые соски, которые Аркашка просто ущипался, а позже вообще припал к одному, нагло посасывая и причмокивая. — Охренеть… — пьяно выдавил я из себя, — я что, стеклянный, что ли, для них? — И как ты догадался? — знакомый голос невидимки влажно прошелся по моей шее, а затем меня пригребли к себе твердые руки. — Пока я рядом, они тебя не замечают, неужели не понял по прошлому разу. — Только не это… опять ты… — я застонал раненным зверем, а потом дал ему локтем куда-то туда, судя по тому, как увесисто матюгнулись, думаю, что попал под дых. Вот не хватало снова оказаться со стояком. — Бля, а ты силен, хотя внешне ботаник, — прошипели рядом, но хватку ослабили, правда, руки и не убрали до конца. — Сам ты ботаник, козел, на кой я тебе опять сдался? Видишь, я отдыхаю… — начал было я, неуверенно подтягивая пиво к себе. — Угум, я так и понял, нажраться до свинячьего взвизга — отдых само то, не поспоришь. При этом один у тебя деву увел вальсировать, второй уже приготовил и, судя по тому, как он у нее шарит в трусах, дева того — на ночные подвиги по полной собралась, вы что, пиво с водкой, что ли, мешали? Стакан, как в фильмах про паранормальное, всплыл вверх и чуть наклонился: — Бля, мужики, завтра вам зверский отходняк обеспечен, хотя не спорю, девочек сегодня твои дружки точно уложат, но только вот точно не ты. — Заткнись, а, — я забрал плывущую кружку, прямо из воздуха выдрал, чуть вообще не опрокинул на стол ее содержимое, но в последнюю минуту удержал. А затем намахнул через край, и внезапно стало все проявляться в обратную сторону, выцветшие краски от приближения этого мудака вдруг снова приобрели радужную окраску, музыкальные ритмы поманили танцевать. Я даже замахал руками им в такт. А что — жизнь прекрасна! Хотя Аркашка с Лизкой сосаться не перестали, и более того, как я понял, ушлый мой дружок уже во всю у стонущей девы ласкает ее сладкий клитерок, сдвинув кружево нагло в сторону. Я даже пошатнулся, млять — ужрался. Кружку у меня забрали и отодвинули, походило это малость на полтергейст, отчего я хихикнул, выдав вслух: — Жаль, что ты не баба с кринолином. — Ма-ааа, — протянули со смешком мне в ухо, — этому столику уже по самые загривки, какая была кружка? Пивной добротный жбанчик на моих глазах перевернулся кверху дном, показывая внизу выбитый литраж, невидимка присвистнул и подхватил меня за талию, потому как лавка, на которой мы душевно так сиживали, почему-то резко сделала подо мной кульбит. — Черт, — вякнул я, пытаясь выпростаться из его наглых рук. — Даже не дьявол, — усмехнулись мне на ухо, устраивая на своей жаркой груди, вот же ж, и почему тепло невидимки так на меня кайфово действует, что я просто растворяюсь в нирване только от его вязких прикосновений. Я по-хозяйски откинулся плывущей головой ему на плечо, устраиваясь словно в кресло, тупо смотря, как Аркашка доводит Лизку рукой, надрючивая ей промеж ее полноватых ляжек в мокреньких трусишках. Да-ааа, а девонька-то того, потекла, и довольно славно. Вообще было похоже на кино в замедленном действии, вот мой приятель накрывает распахнутый девичий ротик своим, поглощая ее взвизги и всхлипы… и вот Лизка кончает, сладострастно выгибаясь в его умелых лапах. «Ну, что за ё-моё, что за дебильный день? Все мужики при бабах, только я при мужике», — пронеслось у меня в голове. Я даже глумливо хохотнул, помянув друга Олежку, а затем вернулся к своим баранам: — Ты так и не ответил, какого хрена снова тут? — Того же самого, — усмехнулись мне на ухо, а после взяв мое запястье, потянули назад и вбок, накрывая моей ладонью горячий полыхающий каменный… стояк. М-дя, такой уже практически родной, знакомый. «Дежавю», — пронеслось в моей голове, как этот засранец потянул меня на себя, разворачивая, при этом перевернув мое колыхающее пьяное пространство буквально с ног на голову, устраивая сильную качку. — М-ммм, а девонька хороша, хотя блондинок не жалую, вот у меня и встало. Ну, так что, здесь начнем, или все же домой? Хотя можно, как и в прошлый раз, по старинке в сральнике, надеюсь, в этом баре он приличный, не то что в вашем учебном заведении. Выбор за тобой. — Пиздец… — прошептал я. Зажиматься с парнем напротив Аркадия с текущей Лизкой, которая уже ему залезла на колени, нагло раскрыв ширинку и вытащив Аркашкин налитый член, и готова была надеться прямо тут и сейчас, вообще забив на окружающую пьяную тусовку? И вот за что мне все это? Я сжал, видно, сильно свои пальцы, отчего меня смяли в руках и дерзко куснули за губу: — Помягче, это все же член, а не рычаг от коробки передач. — Что, трусы снова не натягиваются? — я отпустил дернувшийся на мой грубый жимок стояк и попытался локтями отжаться от невидимого засранца. Хотя сегодня одуряющей волны возбуждения не последовало, как тогда — может потому, что я так безбожно пьян? — И как ты догадался? — сказали так масляно, что я понял сразу — вранье однозначно, да и в прошлый раз он явно меня обдурил, держал наверняка штаны в своих руках и не давал мне их сдвинуть, я ж не вижу, что он там творит за кадром. — Врешь, — выдал я уверенно вслух. — Частично, ну так что ты выбрал? — заинтересованно подули на ухо, отчего оно у меня вспыхнуло малиновым. — Отодвинься, — локтями все же получилось заполучить хоть немного личного пространства. — Вот еще, — то пространство, что я заполучил, отжали обратно. Вот же ж, черт. — Да отпусти же ты меня, говорю, и… — я пытался правильно выразить свою мысль, — идем домой. — А ты уверен? — спросили столь ехидно, что я повернулся к нашей тискающейся парочке и понял… Отодвигаться не стоит точно, так как Лизка и Аркашка вовсю уже трахались, послав всех окружающих откровенно на хер. Я покачал неуверенно головой, отчего все поплыло конкретно, и мне пришлось схватиться за этого невидимого придурка. Невидимка вздернул меня на ноги и, перехватив поперек туловища, потащил к выходу из гудящего помещения. Ой, бля, что ж все так вертится-то вокруг, просто звиздец какой-то, лучше бы вообще не вставали с тех грёбаных лавок. А когда мы выпали на улицу, я заржал: — Что, так и пойдешь с распахнутыми штанами, да? — Нет, если ты мне поможешь все мое возбужденное хозяйство затолкать вовнутрь. — А резон? — штормило меня даже в его руках изрядно. — Я помогу тебе дойти до дома, — заверили меня. — А ты хоть знаешь, где он? — заржал я снова. — Даже представления не имею, — хмыкнули мне в ответ. — Друган, в этом мы солидарны, — в данный момент я готов был любить весь мир, и было вообще насрать, каким способом — извращенным или не очень. — Ладно, давай свои муди, затолкаем… Я потянулся на ощупь там, где предполагал эти самые муди, и есть, и даже угадал со второго раза, член уже у него к этому моменту опал, да и штаны были явно спортивные, так что затолкать было легко, как не фиг делать. Невидимка зашипел на мои грубые пихания, а затем, перехватив меня за торс, наверное, так было удобнее ему поддерживать качающегося меня, вкрадчиво поинтересовался: — Значит, ты не знаешь, куда идти? — Во-оообще не вкуриваю, ибо-ооо Лизка вела нас какими-то дворами напрямки, и я тут впервые, главное, выйти к реке, а там со-орие-енти-ируюсь… со-ори-иентируе-еемся… В общем, как-нииибудь соообразим. Последние слова я еле выговорил вслух, вот ведь странно, голова пашет будь здоров, особенно когда глаза закрыты, а язык, сука, заплетается. — М-да… — протянул прозрачный парень, — тогда идем прямо, видно, сегодня у меня будет занимательное утро. — Да ла-адно тебе, завтра выходные, так что не ссы, ото-оспимся… — буркнул я, а позже, принюхавшись, уловил запах реки и солярки. — О-ооо, нам туда, ща-ааа главное мне понять, где мы во-ообще с тобой есть, — выдал я, смотря на пустую при лунном свете набережную. Фонари подмигивали мне мягким желтым светом, недалеко плескалась вода. Потянуло сыростью и прохладой, а вот это замечательно, даже в голове прояснилось и подумалось: «Хорошо, что хоть кто-то идет со мной, и я не один». Я в ответ обнял невидимку и повел его вдоль каменных ступеней, кажется, к моему дому надо было топать сюда… Игорь Мда… никогда по жизни не стал бы экспериментировать с парнями, так как на кой такая лажа и бред? Тем более столько проблем, ярлыков и прочего. Одно только слово — гей, и, черт возьми, меня передергивает в холодном поту. Да никогда и ни за что! Я, конечно, натыкался на педерастов в своем универе, но старался держаться как можно дальше, и тем более не иметь с ними никаких общих дел. Нет, я не ярый гомофоб, который бьет морды и сворачивает башки всем, кто попадает под название «гомосексуалист», и мне все равно существование секс-меньшинств, пока они где-то там подальше от меня, а лучше за горизонтом. Но тут, в этой параллельной реальности, меня понесло, причем так конкретно. И на кого? Этого сущего худого задохлика. Не знаю, что сказалось больше: безнаказанность и вседозволенность, или то, что об этом точно не узнает никто и никогда. Не предъявят претензий, не будут травить и прочее. А возможно, то, как этот чудо мужского пола ярко реагировало на мои прикосновения, власть над его телом и то, что, прижимаясь к нему, я испытывал странный, запретный, просто фантастический кайф. Словно становился чем-то единым с этим парнем-заморышем? Кто знает? Может, это вообще влияние запредельной сентябрьской жары — до состояния откровенных глюков? Да, со штанами слукавил, я не мог их натянуть обратно — это факт, но это чудо еще как могло, при этом чуть не кастрировало меня, зажав в ширинке мои несчастные яйца снизу, это было пиздец как больно. Посему я просто вцепился в пояс с ремнем пальцами, и парень, подергав их туда-сюда, решил, что я говорю правду. По ходу он меня совсем не видит. Это немного обескуражило, но с другой стороны, безбожно возбуждало — я-то его еще как мог лицезреть и не только, хе-хе-хе. А больше удивило то, что окружающие так же не видят нас, когда мы рядом друг с другом. Но при этом глаза этого недокормыша всегда так точно попадали прицельно в мои, прожигая. И как ему это удается? Один Бог ведает. И вообще, может, тут такие законы в его параллельной вселенной, в конце концов — мне недосуг со всем этим разбираться. И так весело над ним прикалываться, Господи, а как он смешно злится. И эти обоюдные подколки насчет гейства, все-таки с ним скучать не приходится, но все же я подстраховался, когда сунул свой в боевой готовности стояк в его руки, мало ли что ему взбредет в голову. Ботаник — ботаником, а свой член — родной все же и очень нежный орган, просто крайне необходимый мне стратегический объект, как-никак. Посему я подавил все его хилые взбрыки и под эгидой джентльменского обоюдного дрочилова залез к нему в штаны сам… Зачем я это сделал? Нашли, что спросить, отчасти стало интересно, смогу или не смогу я прикоснуться к чужому мужскому хозяйству. Оказалось, что смог, еще как, меня это не просто возбудило, где там, шифер содрало. Чтобы мужик, такой же, как и я, потел у меня в руках и так, извиваясь, стонал, пиздец просто. А как он хлопал своими губешками — словно задыхался, как рыбка на берегу, и я накрыл их своими. Властно поглощая его всего без остатка. Где-то проскакала мысль, что, оказывается, я и целоваться могу с пацанами, и это не менее прекрасно, нежели с очередной сиськастой бабенкой. Тем более мальчишка был гладко выскоблен, что не скажешь о моей поцарапанной заросшей харе. А затем мои рефлексы хищника взяли свое, потому что так трепыхаться и стонать в моих руках могла только сладкая жертва. Которую я и поимел, растворяясь во время оргазма в этом парне всем без остатка. И мысль на самом пике экстаза, что я хочу этого незнакомца, всего и без остатка, здесь и сейчас, мне вдруг показалась даже в чем-то правильной. А почему бы и нет? К примеру, сделать пацана своим и полностью зависимым от себя любимого, да так, чтобы он на баб и не смотрел. Так как я-то точно куда лучше любой из этих смазливых дурех. И этим все сказано, называйте меня хоть эгоистом — хоть говнюком, мне, если честно, насрать. *** Очнулся очумелым у себя с заляпанной невидимым семенем рукой, изгвазданным в собственной сперме животом и искусанными в кровь губами. Млять, какой страстный засранец, и не скажешь, что недокормыш внешне. Я принюхался к невидимой консистенции, сперма пахла похоже, как и у меня, а затем лизнул… Словно проверяя, может, все же сон? После долго плевался и полоскал рот, отмывая свои ладони до блеска. Бля, что это за сны у меня такие чокнутые, ведь не бывает такое по-настоящему, тем более так реалистично. Значит, меня куда-то выносит, кроме параллельного мира с альтернативной историей и людьми, такими же, как и мы, но немного иными — ничего не приходило в голову. Поздравляю тебя, Игорь Ветров — если это не шизофрения, то ты явно счастливчик. После я отмокал долго в горячей ванне, потом все-таки выскреб свою рожу, орудуя безжалостно станком в облаке обильной пены, и хоть и содрал несколько только заживших ранок, но стало куда на душе приятнее и веселей. Затем готовил, котлеты от мамки кончились, и началась яичная диета, сдобренная жареной картошкой в разных пропорциях. Организм требовал зверски жрать, и причем желательно мясо. Так захотелось, что желудок заворачивало, и я решил-таки позже сползать в магазин. Потому как омлет с картошкой мне явно не помог, только разве что дал возможность не скопытиться до так необходимого вожделенного прилавка. Параллельно с моими думами о пожрать и исключительно калорийно и сытно, со своим «между прочим» позвонила Оксана, спросила, как дела, и протрепалась по телефону наверное с час. Я ее тупо слушал, прижимая трубку к плечу, продолжая дожаривать себе подгоревший обед-ужин, позже медленно его жуя… Затем ползая за мясными деликатесами и пивом в ближайший супермаркет, съемная трубка это вполне позволяла сделать, не прерывая монолог болтливой девы. Иногда я ей поддакивал: да, нет, возможно или многозначительно мыкал. Но, в общем-то, все пропускал мимо ушей, практически не реагируя и больше пытаясь собрать мысли в кучку. Конечно, я мог бы отбрехаться от Оксаны и сбросить звонок, но после недавних событий одному было совсем тяжко, посему я «поддерживал» вежливый разговор и под невообразимый треп давней подружки размышлял. Может, я того, становлюсь геем? Вот ведь, сколько зарекался — пока сам не напоролся. Но ведь тогда мне должны нравится и другие пацаны, я оглядел супермаркет на предмет «молодых интересных парней». Ма-ааа, видно, зыркал больно «страстно», так как близстоящие и спорящие о каком-то футбольном матче юноши, выбирающие себе пиво, передернули синхронно плечами и, встретившись с моими горящими нездорово глазами, быстро дали деру. Я оценил их ускользающие поджарые задницы и не впечатлился, у девок филеи куда аппетитнее выглядят и смачнее, затем глянул в сторону спящего в труселях своего хозяйства и криво усмехнулся. М-да, нет, пока на мальчиков в этой реальности меня не тянуло. Так почему на того, нереального, так вставало, как на сочную голую бабу с убойными дойками? Что в нем не так? В этом незамысловатом пареньке с темно-русыми вихрами и печальными серыми глазищами. Почему, как только я мысленно думаю о нем, у меня все наливается в трусах и рвется из них на секс-подвиги? Вот черт, я посмотрел на отвердевший член, что натянул мои треники изнутри, и матюгнулся. Вот надо было только вспомнить об этом чудном задохлике? По трубке не поняли мои матюги: — Ты чего материшься на меня? — Оксанка тут же мне вставила острую шпильку. — Да так, вспомнил одно забытое дело, — попытался извернуться, переводя свой взор с зажатого штанами стояка, подпертого переполненными яйцами, на упаковку замороженных пельменей. Так, надо отвлечься от воспоминаний об этом потустороннем чудике, и подумать, к примеру, о еде, да — пельмени, это был выход и неплохой, все лучше, чем очередные жареные яйца жрать, уж это я смогу сварить — точно. Просто покупаешь это нечто замороженное в упаковке, разламываешь и кидаешь в бурлящий кипяток… Надо не забыть только соль туда сыпануть и что-нибудь из специй. О да, это вполне реально! — И поэтому меня можно посылать по матери? Ну ты и козел, каким был, таким и остался! — вывалив это мне, Оксана бросила трубку. Я только скривился в усмешке, вырубая связь и засовывая трубку себе в карман. Не больно-то и хотелось, мне б ее проблемы. Тут, может, вообще моя судьба решается истинного натурала, и все переворачивается с ног на голову или наоборот. А еще была заманчивая мысль позвонить старым боевым подруженциям либо на худой конец Маринке и проверить на их милых голосках свою реакцию. Встанет аль нет, но это лучше сделать дома, заодно и подрочу, слушая дамские игривые говорки. А может, чем черт не шутит, помиримся, в конце концов, с Маринкой, и я укачу к вновь ставшей моей девушке с ночевкой. На этой торжественной ноте я прихватил несколько пачек замороженных пельменей в виде неразбиваемых брусков и поспешил домой. Как мне казалось тогда, план был просто шедевральным. *** Я перебрал большую часть телефонных номеров в своем мобильнике, и все было… неудачно. Девы в такую жару явно не сидели дома, где отвечали автоответчики из разряда: трали — вали, укатила с подружками отдыхать, чмоки-чмоки — занята на этот месяц, и даже так — вышла замуж, адьёс мальчики — не беспокоить в этой жизни. Промучившись до трех утра, таки решил звякнуть Маринке, а почему бы и нет? На такой милый подарок своей бывшей деве точно не каждый мужик решится, тем более в столь ранний час и после столь глобального срача, но пиво было хорошим, кресло удобным и потом тарелка съеденных сытных пельменей спать не располагала. Я был навеселе и готовым на любые подвиги. Так что набрал номер Маринки и замер, если сразу не возьмет — сброшу, отдрочу по-тупому в душе и завалюсь, как медведь, спать. Маринка сняла трубку буквально на третьем гудке и даже не послала меня заспанным голосом увесисто матом, а, чувственно промурлыкнув, ответила: — Что, соскучился, м-ммм, Игорек? — Да так, мысли мучают, и жарко очень, не спится, — пробормотал я, глупо улыбаясь и буквально представляя Маришку распластанной и полуобнаженной на двуспальной кровати поверх льняных прохладных простыней, соблазнительно, призывно изогнувшуюся… и разводящую свои длинные ножки… чуть согнутые в коленях, на которых такие вкусные сексуальные ямочки. М-ммм, кайф, член тут же налился, соглашаясь полностью со мной и просясь на свободу, почему бы и нет. Я выпустил свой стояк, чуть приспустив спортивные штаны, подтаскивая следом наверх и подобравшиеся в предвкушении яйки. Огладил свой горячий ствол, осторожно залупил… На головке выступила прозрачная капля, которую я осторожно размазал по бархатистой поверхности, чуть в открытую не застонав. Вот же ж, если бы Маринка была рядом, а не на другом конце города, пешком бы дочапал. Да ладно бы, такси вызвал — черт с этими деньгами — только бы позвала, но дева явно не торопилась. — Да… жааарко, — прошептали с влажным придыханием мне на ушко. — Я только из душа, вот завернулась в свой пеньюар и отдыхаю, дверь на балкон распахнута, и фрамуги тоже, из них так свежо веет ночным бризом… так томно обволакивает… Я прикусил нижнюю губу буквально до крови, не давая себе стонать, плавно двигая по налитому стволу… Только бы не сорваться и не слить в три вздрочка. Уж больно сладко пела Маринка, тем более ее прозрачный любимый пеньюар цвета шампанского я прекрасно знал, а еще точно такие же шортики-трусики, ой, бля, как же они на ней шикарно сидят. Особенно на загорелой упругой попке. И она все равно, стервь, поняла, что я усиленно гоняю под ее медовый голос свою тугую шкурку. У нас и раньше были такие игры по телефону, посему на мое «упоротое молчание» со сдавленным дыханием продолжила дальше, подогревая мою и без того буйную фантазию: — Вот думаю, трусики снять… мешают очень… — Нет… — выдавил еле я, — просто шире разведи ножки и сдвинь их набок… На том конце трубки хихикнули озорно, видно, забывая тот неприятный для нас обоих инцидент в подсобке и то, как я ее по-тупому приревновал к Мишке. — Что, уже стоит? И что же ты хочешь, чтобы я сделала? Как мне поласкать себя? Дьявол, я пережал себе под яйцами, еще один ее вздох и солью… Представляя Маринкино упругое тело, полноватое в бедрах, тонкое в талии и с шикарными холмами высоких грудей, а ее сосочки, а венерин бугорок, а милый клитерок сверху призывно раскрытых, аккуратных губешек. Они наливаются от вожделения кровью, словно спелые зерна граната, разломанные грубой рукой, а между ними пульсирует мягкое, всегда влажное и готовое меня принять лоно девы… А как она закатывает глазки, когда я в ней двигаюсь, как на ее шее выступает капельками пот, а ее сладковатый запах фруктов… ее тихие стоны, жаркие всхлипы. Все это заводит, обещает, манит. Вот же ж сучка, в хорошем смысле этого слова, а то, как она безбожно сжимает меня по всей длине моего члена, иногда до ноющей, но приятной болезненности, когда извивается на волне удушающего ее оргазма… сладострастно вскрикивает, м-ммм… Рука убыстрилась… Я прикрыл чуть глаза, проваливаясь в навеянные образы и… Вдруг, когда уже готов был выплеснуться себе на руку, осознал, что что-то опять не так. Потянуло морской свежестью и специфическим знакомым запахом, как я понял, его личным ароматом — что был присущ этому нереальному пацану. Замысловатая смесь, словно шлейф, перекрыла благоухание моей распаленной дамы на том конце провода, что уже вовсю игралась своим клитерком под моим чутким руководством, терзая его бусину между смоченных слюнкой подушечек резвых девичьих пальчиков, и дернула меня за собой в темный колодец, полный странных шорохов, всплесков и завихрений… — Только не это, — взвыл я, понимая, что очень круто влип, вновь со спущенными штанами, с рубашкой нараспашку, с трубой у уха и босиком. Перевозбужденный стояк дергался от каждого порыва ветра, и я пытался сообразить в окружающей липкой темноте, где вообще нахожусь. И в какое очередное место занесло этого пахнущего морской свежестью лупоглазого засранца, к которому я вновь улетел. А еще была идиотская мысль, что когда вернусь — в первую очередь выкину свое чертовое замшевое кресло. Так как именно в нем я и проваливался в зазеркальные тартарары. Но надо было что-то делать, радиотрубка молчала, словно умерла насовсем, хотя кнопки циферблата горели, показывая полную зарядку. М-да, я сунул трубку в глубокий карман спортивных штанов и, близоруко щурясь, попробовал руками хоть что-то нащупать. Это оказался балкон с выходом, прикрытым тяжелыми портьерами, когда просочился за них, то услышал, как внизу бухает низкими тонами громкая музыка. Да и слабое освещение дало осмотреться. Только не говорите, что этот ботаник еще и на молодежную тусню поперся, вот не сидится ему дома, как и всем остальным моим неуемным дамам. Что ж, я глянул на свой изнывающий стояк, ничего не оставалось, как с членом наперевес спуститься по обитым железом с офигительными заклепками ступеням вниз, рассекая это неизвестное пространство. И найти того самого — единственного, кто мог мне помочь отправиться домой к стонущей на проводе, заведенной как пружина, истекающей похотью деве.