Наша жизнь во сне и наяву

Павел Контрастный душ стал отрезвлять, я, наверное, минут двадцать торчал под ледяным потоком и только потом врубил обжигающую горячую воду, прежде чем позволил себе уменьшить температуру на приемлемо-комфортную. Испачканный бурыми, резко пахнущими, разводами презерватив швырнул в мусорку, хорошо, сестра не подошла ко мне впритык, а то бы тоже заметила нелицеприятную вещь. Что именно меня по пьяни выебал какой-то укурок, а не я оприходовал сочную девицу, или все же оприходовал, но явно не туда. Посему, стоя под падающими теплыми каплями душа, вспоминал. Да, сидели впятером, и вроде никто к нам за все это время шестым не подсаживался. Тем более из левых парней. Это, с одной стороны, радовало, с другой — неимоверно напрягало. Неужели это был кто-то из знакомых мне людей? Из мужиков, кроме меня, был Аркашка да Федор. Девок я тут же резво отмел в сторону, вряд ли Валька или Лизка полезли мне туда, а главное, чем? Никаких левых фаллообразных предметов рядом с кроватью я не обнаружил. Пальцами? Да и на кой это девам? Валька, какой бы она взбалмошной ни была и как бы на меня ни злилась из-за разрыва с Олегом, вряд ли стала бы таким заниматься, Лизке же я был вообще побоку. Оставались только парни. Голова немного прояснилась и стала подбрасывать мне нарезку из кадров под кодовым названием «Как мы здорово зависали в «Прометее!». Аркашка, как я вспомнил, сразу увлек обеих девах и тискал весь вечер то одну, то другую, безудержно хихикая. Федька хамил мне и высказывал свое недовольство по поводу Аркадия и меня самого. Но потом… Он почему-то резко отстранился, хотя до этого промывал мне усиленно мозги, полируя пиво водкой и… утащил Вальку танцевать. Дойдя до этого момента, я аж взмок от усталости, хотя чего тут мокнуть — если стоишь в душе, допустим, хотя бы виртуально пропотел. Дальше по воспоминаниям вообще пошла какая-то чертовщина из нарезанных мелькающих кадров: Аркашка, мацающий дойки Лизки, то, как она раскрывает под напором его наглых рук свои бедра, давая возможность скользнуть внутрь, сдвинуть чуть в сторону свои кружевные трусики… Наверное, это бред? Но уж больно бред был красочным и ярким — даже слишком для действительности. Танцующие невдалеке Валька с Федькой и трахающиеся передо мной Лизка с Аркашкой, и при этом кто-то уверенной рукой, обнимая меня, тащит к выходу. Нет, все же был кто-то еще — шестой, выдал под конец сопротивляющийся моим изысканиям уставший разум. То, как мы странно проскальзываем через толпу пьяных танцующих, причем так лихо и свободно, хотя визуально протиснуться сквозь них практически невозможно. Что-то мне это явно напоминало… Я напряг больные извилины и, матерясь, догнал, отчетливо вспоминая, что. Вот же ж прозрачный говнюк, вот же ж скот, вот же ж… От ярости слова все растерялись, я шибанул кулаком о мокрый кафель так, что отдалось болью по всей руке, осадком тягучести застревая в плече, а затем выдернул себя из душа, и, не обтираясь, обернув только бедра полотенцем, со злостью прочапал к себе в комнату. Надо успокоиться, может, это был и не он. Хотя, только как раз этот чертов невидимка меня и зажимал. Другим мужикам я на хер не сдался. Я хлопнулся с размаха на стул и, застонав, схватился за поясницу, а затем, переждав резкий тычок где-то внутри себя, потянулся к ноуту. В заду снова засвербело, напоминая не к месту про резиновое изделие отечественных производителей, застрявшее в моем заднем проходе… Странно, я недоуменно воззрился на свой комп, у меня привычка пользоваться внешней мышью, а тут она была выдернута из гнезда. Может, я ее сам нечаянно оттуда вытащил? Я открыл крышку, и тут у меня задергались в конвульсиях сразу оба глаза, причем вразнобой. На всем экране двигались гифки задорно трахающихся во всех позах парней, и кроме этого сайта было открыто подобных еще с десяток. Да что же это такое? Может, я сошел с ума, и у меня раздвоение личности? И, когда я напиваюсь до поросячьего взвизга, то становлюсь прожженным геем? И главное, сравнить не с чем, потому что это было впервые, когда я так ужрался. С другой стороны, если это я сделал все же не собственноручно, ибо я даже не представлял теоретически, как к себе лезу в жопу, и главное, чем? Не пальцами же? Только от мысли, что я туда прусь сам, начинало тошнить, хотя, возможно, это было еще не до конца ушедшее похмелье. Значит, это сделал этот нереальный пацан. И мало того, зачем-то воспользовался моим компом, и, насмотревшись этого чертового гей-порно — оприходовал по полной затем меня. А может, до того как… или чего страшнее… в процессе? Ну, только заявись снова — мало тебе что харю размажу, так еще и кастрирую на хрен. Вот этими самыми руками! Я сжал кулаки и сурово покачал ими на видео весело зажигающих парней. Сначала челюсть вкатаю в глотку, так в его ебало заебеню — будь здоров, потом пробью в солнечное сплетение, чтобы на подлете издох, если, конечно, вообще у меня такой фокус получится с этим громилой. Но вот член, тыкающийся в меня, давануть и дернуть — это точно возможно, так что в следующий раз сто раз подумаешь, прежде чем соваться ко мне ближе, чем на пару сотню метров. Нашел игрушку для развлечения — девку-давалку. Наверное, я еще бы распалялся, но ко мне заглянула сестра с милым предложением выпить чайку или кофейку и даже вздрогнула на то, как беспощадно захлопнулась крышка моего компа. Только еще Кларка не видела, что у меня там висит в закладках, ща хлебану что там есть покрепче из напитков по температурному градусу, лучше всего черного кофе, а позже все вычищу на хер из компа. Не хватало еще, чтобы родные узнали, как меня лихо занесло в бесконечную голубую даль. *** До обеда пришлось планомерно чистить историю компа, проверяя, куда носило моего мерзавца-гостя или мое беснующееся альтер эго, пока я настоящий в отрубе валялся на кровати или витал, не осознавая ничего в пространстве от спиртных паров. Список был ахуитительный, и все сводилось к анальному сексу. Я даже не знал, что лучше, поверить в свое раздвоение личности на фоне шизофрении или в сверхъестественного пацана, что меня поимел. Затем на сотовом заплясал неизвестный номер, который меня вогнал совсем в ступор, только не говорите, что он мне еще сейчас и позвонит, а главное, откуда? С того света, что ли? Я глубоко вздохнул и, нажав прием, поднес телефон к уху. Что тут говорить. Если уж сходить с ума, то по полной, чего уж мелочиться-то — понеслась родимая. — Пашенька, а чего так рано ушел, м-ммм? — голос Вальки меня заставил вздрогнуть, не помню, чтобы давал ей номер своего сотового, или умудрился все же по пьяни? — Здравствуй, Валя, извини, непредвиденные обстоятельства… — начал я неловко мямлить, тупо соображая. — Мог бы хоть сказать «до свидания», а то Федька выдал, что ты просто сидел-сидел, а после куда-то запропастился. Он даже не запомнил, когда ты отчалил от нас. Значит, Федор тоже не уловил момент моего исчезновения — хотя мы сидели совсем с ним впритык. Получается, что при появлении этого невидимого упыря я проваливаюсь в нечто подобное, похожее на зазеркалье? Или другой свет, вселенную, поле? Или что там у него вообще есть? — Прости, отошел, а потом так получилось… Но, надеюсь, вы нормально провели время? — попытался я подмаслить девицу. — Ну… — Валька явно не договаривала и мялась. — Нормально, просто без тебя было не то-ооо… Понятно, значит Лизка Аркашку не выпустила из своих загребущих ручек, а с Федькой Валька не встречалась из принципа, что тот — родной брат-близнец ее близкой подруги. Дальше Вальку понесло на размышления о том, что надо бы повторить снова тем же мировым составом и так далее, и тому подобное, было бы желание и главное, свободное время. Так хотелось съязвить, но пришлось удержаться, выдав извинения по трубке, и пообещать поучаствовать в «повторе зависа», если вообще у меня выпадет это самое свободное время. Затем меня попытались на сегодня вытащить в кино или в кафе, с намеком только ты и я, мол, Лизка не отвечает ей по мобильнику, а огненная дева скучает. И только я хотел что-то сказануть на столь заманчивое предложение, тем более резинка в заду наводила на мысли проверить себя в действии как натурала. Как пространство перед глазами всколыхнулось и словно отступило от меня на несколько шагов. «Неужели, все-таки еще торкает похмелье», — пронеслось у меня в голове. Голос Вальки стал звучать словно издалека, через помехи. — Валь, что-то со связью, я тебе сейчас перезвоню, — я сбросил звонок и только попытался перезвонить, как на мое запястье опустилась невидимая рука: — Я бы на твоем месте этого бы не делал. Голос звучал хоть и тихо, но довольно четко, я ощутил его горячее дыхание на моей скуле, вспыхнувшем с каких-то щей багровом ухе. Мне даже показалось, что я его на несколько мгновений увидел, словно передо мной был кто-то из стекла, во всяком случае свет преломился, проходя через моего гостя, пуская кое-где по его телу радужные всполохи. А затем меня догнал запах пустырника с липой, замешенный на крепком кофе. — Отпусти мою руку, сцу-уука! И не прикасайся ко мне! — зарычал я, пытаясь выдрать запястье из сильных пальцев и произвести тот самый, задуманный мною ранее, замах свободной рукой. Главное, успеть ударить, иначе, как я чуял одним своим незамысловатым местом, второго шанса мне не подарят, точно. И верно, меня лихо скрутили, заломив руки назад, и носом толкнули в сторону кровати, вот же ж черт, силен, сучий потрох. Но это меня разозлило еще сильнее, и я саданул по нему ногой. На емкий удар охнули, на мгновение отпустили, а потом с новой яростью накинулись, опрокидывая нашу связку на горизонтальную поверхность. Упали гулко, думал — ща Кларка нарисуется на такие прыжки и грохот, но хрен-то там, очевидно, при наличии гостя рядом со мной сестра также не воспринимала меня в этой реальности, как и все остальные. Наша потасовка была короткой, вернее, я пытался яростно брыкаться, как мог, но все мои удары перехватывали и продолжали прессовать, вжимая своей неподъемной каменной тушей в простыни. — Слезь с меня, уебыш! Сука, падла! Погань! — орать пришлось в полный голос, в ответ же сначала шло пыхтение и матерки, после смешки и хохотки. Вот же ж скотина, видно, двинуть его по морде или процесс вколачивания его челюсти в его же глотку мне не светит как данность. Оставалась только глобальная кастрация, знаю, не по-мужски, но свой зад роднее — как говорится, не до фамильярностей, но и это было впустую, так как нужный момент я, увы, просрал. Мне спутали чем-то скрученные назад руки, и я оказался мордой в подушку, распластанным под ним на животе, а затем на мою пятую точку уселись нагло сверху. И даже поддали емко мне в зад… прыгая на нем, вот же ж урод, нашел батут. — Ночью ты был более ласков, правда и пьян, как поросенок. Знаешь, делить с тобой похмелье и пьяный угар было не так приятно, особенно зная, что он твой, а не мой. — Вот и вали с меня, коль не нравится! — рычал я в ответ, потасовка меня измотала. Этот засранец был силен, не то что я, шибздик. — Хм-ммм, — домашние треники с зада содрали, а потом о ложбину между ягодицами потерлись и явно чем-то увесистым и горячим… хотя по ощущениям и через ткань. Пиздец, только не снова! Но было уже поздно, меня охватывало чужое возбуждение и желание трахаться, захлестывая полностью, погружая в нереальное чувство — да еще как, теперь моим налитым стояком буквально можно было пахать простыни или поднимать меня в районе таза вместо домкрата. И после уже обыденно и основательно накрыло опьяняющее состояние единения с этим ползущим в мой зад нереальным гадом, вознося всю мою сущность на наркотическое плато нирваны. Игорь Пока искал у себя запасную трубку с базы, превозмогая головную боль от чужого похмелья и переворачивая бесконечные коробки в кладовой, наступило позднее утро. Можно было, конечно, и без нее позвонить Маринке, если бы мой стационарный телефон не был старым и глюкнутым на всю голову, и стукнутым бесконечным количеством раз о всевозможные поверхности, а на сотовый моя дева упёрто не отвечала. А когда нашел и звякнул, то меня послали витиевато матом и подальше с наездом больше не беспокоить ее раздраженное величество и не звонить ни под каким соусом, так как дама теперь уже не моя и встречается с какой-то невъебительной хрени с Михаилом. Ну, что за бедлам? Я со злости зашвырнул телефон куда подальше и завалился спать, сегодня суббота, так что шли все, и куда подальше. Тем более после всех этих ненормальных приключений говорить ни с кем особо не хотелось. Проснулся далеко за обед, смурным, с оплывшей харей, словно до этого ее — харю — квасили неделю. Наелся купленных пельменей и засел за учебу. Назадавали, как и всегда, щедро, могли бы и пожалеть бедных студентов. Потом звонил отец, выспрашивал про мать, затем мать, выспрашивая про отца, порекомендовал обоим перезвонить друг другу и прийти к так называемому мировому консенсусу — оставив меня в покое. И вообще, я сижу в своем удобном кресле, окончательно кинутый девой, обложенный учебниками по самую макушку, и учусь как прилежный студент. Не мешайте мне. Затем мою издерганную душу нашел по телефону брат, спрашивал про родителей — дескать, как раздел имущества: произошел или нет? И помирился ли я с Маринкой? Послал уже более грубо, практически матом, на что Ванька только поржал надо мной и поерничал. Мол, если нас родители будут делить как малолеток — ты достанешься мамке с ее щедрой сиськой, и, выслушав мою матерную многогранную речь, гыгыгкнув, отключился сам. Замечательный субботний день — что еще сказать. А главное, начался вообще зашибись. Но это еще что, как только отключил со злости свой домашний телефон и вырубил сотовый, через пару часов постучали в дверь квартиры. Спокойный выходной мне не светил как данность. На пороге стояла Оксана, и ладно бы одна, ее сопровождала ехидно настроенная Наташка, которую я ненавидел еще по нашей звезданутой школе. Впрочем, извечная подруга укоризненно смотрящей на меня девы отвечала мне тем же, и по ее глубокому мнению я не заслуживал Оксаны ни как друг, ни как любовник. Узрев двух стройных дев перед своим носом, целенаправленно нагло оперся в проеме двери, протокольно оскалившись, вообще-то я лыбился, но так как голова после чужого похмелья была пустым шариком, выражение моей морды было точно нечитабельным. Я бы даже охарактеризовал его весьма странным или задумчивым. — Может, будешь радушным хозяином? — Наташка сложила свои руки на плоской груди. В общем-то, подружки были примерно одной весовой категории и роста, в нашем классе их обзывали лыжами. Только Натали была совсем чернявой и смуглой, с цепкими карими углями глаз. — М-ммм… — протянул я, не оформляя это самое «м-ммм…» ни в положительную, ни тем более отрицательную сторону. Но Наташка шибанула мое плечо и попыталась переступить порог дома. Ха, да пусть меня хоть все считают подонком и последним ублюдком, срал я на мнение большинства. Я тут же ей перекрыл рукой вход. — Я не понял, что такое стряслось, и чему обязан лицезреть вас, прелестные дамы? — Да так, мимо шли… — замялась Оксана, краснея ушами. — У тебя телефоны все вырублены, а эта дура до сих пор о тебе переживает, — Наташка тут же поставила точки над «i», сдавая подругу. Я даже был ей в чем-то благодарен, не хотелось сейчас оставаться с Оксанкой наедине. Тем более в голове начали всплывать забытые картины нашей с ней прошлой близости, по большей части не слишком уж и удачные, а на них стал наслаиваться столь некстати образ одного пьяного ушлепка, что мне с легкой руки задарил головную боль. Я мысленно отмахнулся от сдвоенного образа, который, как ни странно, почему-то меня начал возбуждать. И сделав на морде окончательный непробиваемый кирпич, выдал, встречно наезжая: — Извините, голова болела, вот все и вырубил. А что, я теперь обязан отчитываться перед вами обеими? Оксанка, вздрогнув, скомкано еще раз извинилась, прошептав из разряда: «Неудачная абсолютно была идея…», и, не оборачиваясь, стала спускаться по лестнице. — Мог бы и поласковее, — прошипела на меня Наташка, проводив скрывшуюся внизу стройную спину близкой подруги. Я же, глянув на нее и вспоминая все лесбийские слушки про Натали, решил-таки ответно напасть. Знаю, не по-мужски, но, бля, задрало все к чертовой матери. — Флаг тебе в руки, вот и приласкай ее, коль так надо. Такой повод, и удача точно будет на твоей стороне. Наташка прожгла меня своими углями, а потом оскалилась — не скрываясь, прекрасно понимая, что Оксанка нас уже не слышит, тем более мы оба отчетливо уловили, как тягуче хлопнула дверь подъезда, выпуская огорченную деву на улицу. — Если бы могла — давно бы так и сделала. Но она до сих пор любит тебя, подонок. — Я понимаю, — ну, не совсем же я полный кретин и даун, но что поделать, Оксанку я не воспринимал как женщину, только как давнего друга. И до сих пор корил себя за тот случай, когда пошел у нее на поводу и попытался перейти черту любовников. Ничего хорошего из этого не вышло. И более того, я чувствовал, как дева до сих пор мучает себя. — Понимать мало! — окрысилась Наташка, закипая на мой пофигизм. — Наталья, остынь, я не даю ей повода, — начал было я оправдываться, как меня перебили. — Я это вижу, но легче от этого ей не становится. — Как и тебе, — констатировал я сей открытый факт, коль уж если защищаться, так лучше в нападении, кусая. — Как и мне, — подтвердила тускло Наташка, а потом поставила дрожащими руками свои вороненные волосы дыбом, прорычала: — Думаешь, не обидно наблюдать, как твоего любимого человека втаптывают в грязь? И быть абсолютно беспомощной. И все почему? Потому, что у меня нет этих чертовых яиц и члена! Она отклонилась на обшарпанную, местами облупленную, грязную стену подъезда, покрашенную черти когда синей краской и расписанную пахабными граффити вперемешку с матом, и закрыла глаза: — Да я бы душу продала за эти чертовы мужские гениталии. — Понимаю, — начал было снова я, как меня опять отожгли ненавистным взглядом. — Ни черта ты не понимаешь! Если бы все так было просто… Я бы, возможно, согласилась на смену пола, но самое паршивое то, что при всей своей любви к Оксане, мне нравится быть именно женщиной. Понимаешь? Бабой, а не мужиком! А ей подавай член и яйца, и желательно, именно твои. Наташка, вылив на меня свою боль, оттолкнулась от стены и, не прощаясь, пошатываясь, пошла прочь. — Я не был у Оксанки первым… — попытался я оправдать себя. — Я в курсе, — дева обернулась и набычилась, вот же ж, в девке вообще не было ничего женственного, и даже в школе Натка всегда у меня ассоциировалась больше с пробивным парнем, чем с дамой. — Те, что были до тебя и после, вообще полные ублюдки. О как, значит по шкале Наташки я был между ублюдком и подонком… Какая афигительная разница, понять бы еще в чем. Дева стояла в пролете между этажами и затравлено смотрела на меня снизу вверх, впрочем, ей это не мешало уничтожающе делать во мне дырки своими чернеющими зенками. — А ты так и будешь охранять свою любимую, пока она себе не найдет по твоему мнению достойного мужика — не ублюдка. Может, все же рискнешь и поговоришь с ней? — решил я забросить семена неспокойствия и взбаламутить эту болотную, застоявшуюся воду. — Угу, я смотрю, ты просто гений, — огрызнулась на меня Наташка и потопала прочь. — Не попробуешь — не узнаешь! — крикнул я вниз вдогонку ей, прямо туда, в пролет. — Не твоя печаль-забота! — рыкнули ответно, а затем входная дверь хлопнула снова. Я же, сматерившись, вернулся к своим учебникам, нашли сучки крайнего. Что та, что другая, а я виноват во всем. А когда рухнул в кресло, обложенное учебной литературой, не просто витиевато послал всех и вся, нет… Я вдруг ощутил знакомое дрожание пространства и, недоуменно уставясь на бугор в своих трениках, буквально взвыл раненным зверем. У меня, оказывается, встал, а я за всеми этими баталиями даже не осознал этого, конечно, чувствовал тяжесть в яйцах и горение в паху, но вот только мысли были заняты другим, а когда отпустил ситуацию, осознал… — Бля-яяя, опять, ну что за херня-яяя… Впрочем, не взирая на все мои матерки и желания, меня уже скрутило и вышвырнуло в знакомую до болезненного какого-то наслаждения в небольшую комнату к этому сероглазому пьянчужке. В которой относительно недавно, и ладно бы дрочил другому мужику, ха, я ему еще и в жопе ковырялся по полной своими пальцами. И мне это в каком-то странном извращении даже в чем-то нравилось. М-да, я не осуждал Наташку и не сравнивал ни в коем разе себя с ней. Но факт оставался фактом, меня не останавливало то, что у этого сероглазого худого чуда нет пизды. Да и то, что по большей своей части парень явно был натуралом, как и я, предпочитая в своей реальности исключительно девиц. Но… Я смотрел отрешенно, как пацан разговаривает с кем-то по телефону. Заодно пошарил глазами по убранной комнате, может, моя трубка где и завалялась, но ее не было, впрочем, с таким же успехом я мог ее посеять где-то на улице, пока мы выписывали с ним в обнимку пьяные па на набережной. М-да… То, что происходит со мной, с ним, вместе с нами — это же нереально? Ведь так? Тогда почему бы и нет? Я оглядел его щуплую, длинную фигуру, то, как он немного сутулится, и вспомнил соблазнительный вид его поджарой задницы. Мой член дернулся в трениках однозначно. Завалить и отъебать. Этот нереальный пацан меня возбуждал буквально всем и особенно тем самым оглушительным чувством единения и полной власти над этим глазастиком. Оно меня заводило, пьянило, опрокидывало туда, куда бы я в реальной жизни никогда бы не сунулся. И сейчас, наблюдая, как он что-то мямлит кому-то там на другом конце трубки, я хищно оскалился. Реально хотелось его трахнуть, завладеть им полностью и, поглощая всего, подавить. Более того, я мог это сделать, я желал этого как никогда. И когда он каким-то непонятным чутьем явно ощутил меня рядом, перехватил его руку своей, предупреждая и настойчиво шепча на его покрасневшее от моего дыхания ушко: — Я бы на твоем месте этого бы не делал. Бился он подо мной с каким-то остервенением, выкрикивая разные ругательства. Не сказать, что парень слабый, но и не суперкачок. Так, середняк, если бы я не баловался в свое время тяжелой атлетикой и единоборствами, то скрутить бы пацана этак быстро, запутав руки его же содранной одеждой, не удалось. Да и я предпочитал в последнее время больше драть девок в горизонтальном положении, нежели тягать гири. Так что тоже не попадал сейчас в разряд супер-пупер качка. Хотя все равно бы скрутил, выносливости у пацана по сравнению со мной был абсолютный ноль. А дальше я почувствовал сам, как он сливается со мной энергетическим целым, ответно подхватывая мою волну возбуждения, и, усиливая ее, отдает обратно. Ой, пиздец, я уткнулся ему в затылок, пахнущий морской свежестью, вминая всем своим весом этого нереального парня в постель… Еще немного и просто позорно солью, даже штаны не спуская, вот потрусь через них, и привет. Что ж так накрывает-то, почему так оглушающе, всеобъемлюще и сладко? Почему именно с ним? С другим мужиком, ну вот какого рожна? Он резко затих подо мной и уже не трепыхался, даже когда я ему оголил задницу и стал по ней тереться своим стояком, а когда лег на него сверху, вжимая окончательно под себя, понял, что и его ломает от нашей близости неслабо, а, нырнув рукой ему в пах, оскалился настоящим хищником. Еще бы, мужской полновесный бравый дружественный стояк уже прилагался. Осталось только мою загнанную добычу развести на полноценный секс. Так как все эти недожимки меня уже начали основательно подбешивать, и уж если падать в эту самую разрастающуюся у меня под ногами с бешеной скоростью пронзительную синь пропасти — то по самой полной. Чтобы, оглядываясь после назад, не жалеть о том, что труханул и не попробовал, тем более когда «это самое» так лихо подвернулось под руку. Если я что и понимал в нашей с ним аховой ситуации, так это то, что сейчас для меня было главным держаться с ним рядом и быть в крайне возбужденном состоянии. Бредово, конечно, но только от одного представления, как я натягиваю на свой ноющий стояк его угловатую задницу до самых своих поджавшихся от предвкушения яиц, меня накрывало волной возбуждения так, что эта сероглазая мышка дрожала в унисон от вожделения, обильно потея. А значит, я на верном пути. И вообще, здорово, что я открыл этот зазеркальный мир, в обычном на такое бы и не решился точно. А так вороти, что угодно, все равно никто ничего не узнает. — Отпусти меня, а? Ну, на кой я тебе сдался? Парня трясло нещадно подо мной, я слышал, как ухает его загнанное сердце, как его гнет возбуждение и желание трахаться, как на потном раскрасневшемся лице и шее проступают капельки пота. Хм-ммм, знаешь, сегодня на дрочилово я не соглашусь, точно. Потому как нельзя так аппетитно краснеть, просто нельзя. Но сразу я вряд ли его разведу на анал. Перед глазами заплясали все те ролики, которые я просмотрел в этой комнате между пьяным угаром и мучительно вызванным им похмельем. Я хмыкнул и слез с его распластанного тела, а потом вообще отошел, решив поменять тактику. Парень, не веря, приподнял голову и точно уставился на меня, прямо в мои глаза, и я даже на минуту решил, что он меня все же видит, в отличие от всех остальных. Затем он встряхнул головой, как мокрый пес, и тут же застонал… Видно, последствия от похмелья накрыли и его, правда, и меня немного мутило после его бравых подвигов, но, очевидно, мое либидо и желание ебаться перекрывали его болезненные симптомы. Пацан неуклюже сел на кровать, выпутывая свои руки из содранной мною футболки, напяливая обратно свои треники и затравленно зыркая на меня. Спереди у него стояло отменной палаткой, что меня очень даже радовало, вселяя оптимизм. Ну что, отдышался? Я снова сделал несколько шагов в его сторону и, видя, как у него распахиваются глаза на поллица, хищно улыбнулся. Ты не дурак, и все скоро поймешь, это даже не шантаж, считай, это помощь дружбы народов параллельных граней или что там на самом деле в нашем случае. Давай же сплетемся в единое целое и упомогаемся друг другу в полном отрыве. — Бляяяять, только не это, — он схватился за свой пах и застонал. Надо отметить, очень даже возбуждающе и мелодично. Я, ухмыльнувшись, коснулся его волос, провел пальчиками по раковине багрового уха, потер мочку, очертил от уха до кадыка. Он всхлипнул и попытался от меня отстраниться, отползти. Хех, ага, тело-то не обманешь, может, ты и суперстойкий, и упертый по жизни пацан где-то там в своей голове и в этом расчудесном времени и пространстве, но и я не пальцем деланный и не менее упрямый. — Не подходи ко мне… — это все, что он мог выдавить из себя, а когда я сел рядом с ним, властно обнимая, безвольно уперся в мое плечо своим потным лбом, хлопая ртом и попросту пытаясь отдышаться. — Что тебе надо на этот раз? Ну, вот и более конструктивный разговор, я притянул его к себе, вцепляясь в него до синяков. Честно, быть постоянно в возбужденном состоянии — однозначно не фонтан, и это напряжение изматывало меня не меньше, чем его, хотя, возможно, я все же более устойчив. Или у него, в отличие от меня, секс только по праздникам, а может, Новый год чаще, чем потрахушки. Как знать? Сравнивать мне было недосуг. — Я там тебе на компе занимательное видео оставлял, надеюсь, ты впечатлился? Парень вздрогнул в моих руках, сжимая свои челюсти до скрипа, но все же сквозь зубы тихо проскрежетал: — А без этого тебе что, совсем никак? Может, как раньше… погоняем шкурки вручную и… — Нет… — Я тебе яйца откручу… — проскрипели очень нерешительно и жалостливо. — М-ммм, а сможешь? В твоем-то состоянии, — я через штаны потер его член в районе головки, наблюдая, как на трениках постыдно выступило мокрое пятно, и, видя, как его трясет от нахлынувшего возбуждения, поймав ответно его волну, чуть отстранился. Эн нет, я тебе кончить не дам, пока ты мне не подставишься своим расчудесным зазеркальным задком, дружок. И сам за просто так даже не вздумаю слить. — Вообще это звучит так по-женски, — заметил ехидно я. — Мля-ять, — он хлопал глазами, уже даже не думая отвечать на мои подколки, пот тек с него мелкими ручейками, футболку можно было уже отжимать, к слову, я тоже был не в лучшем состоянии, на пару потея с этим нереальным пацаном. — Почему я не кончил? Что со мной не так? Я вновь обнял его трясущееся в возбуждении тело и, прижав к себе, вкрадчиво пояснил, пытаясь отдышаться между словами, и опять, чуть надавливая на содрогающийся от напряжения, зажатый в штанах член. Влажное пятно стало смачнее, вульгарнее, заводя меня ответно. — Пока мы не подойдем к оргазму вместе. Разрядки не будет, и я не уйду к себе, а значит, либо ты соглашаешься на анал… либо… — я вновь отстранился, смотря, как он, задыхаясь, хватается за грудь, бухало у него там весьма громко и основательно, но ничего, от этого в таком возрасте не умирают. У меня у самого сердце готово было вырваться, ток крови шумел в ушах, и я полыхал и наверняка был красный от часто накатывающихся волн возбуждения. Но я перетерплю, упрусь и перетерплю, и все равно заимею то, что желаю получить от тебя, тем или иным способом, хочешь ты этого или нет. Решил я окончательно для себя, вытирая свой лоб от выступившего обильного пота. Я встал с кровати и даже отошел чуть от него, давая и себе, и ему передышку перед бесповоротным решением пацана. Парень, еле дыша, хватал ртом спертый в комнате воздух. Вело его знатно, впрочем, и меня трясло изрядно, особенно, когда по нашей с ним ебнутой связи желание подхватывало обоих и по спирали подбрасывало вверх. Что ж, закрепим эффект, я снова приблизился к нему и расслышал затравленное долгожданное… — Я согласен. Еще немного, и я просто чокнусь… У меня только один вопрос, — он измученно посмотрел в мою сторону, а чуть позже выдавил путано из себя: — Про это же никто не узнает? Я с хмыком властно дернул пацана на себя, заставляя подняться и прижаться к себе всем его дрожащим телом. Возбуждение тут же вернулось на самый пик, захлестнув и меня, надо думать о футболе… Или о чем-то обмораживающем, к примеру, хоккее. Черт, наши поля завибрировали в явном резонансе, как бы синергический эффект не накатил к чертовой матери, а то я так и улечу к себе, не доползая до его заманчивой задницы своим ноющим членом. — Если не проболтаешься сам, — заверил я его и потащил запинающегося на выход из комнаты, объясняя распахнутым изумленным глазам. — Нам надо в ванную комнату, или хочешь в гондонах? Нет? И я тоже не особо жалую резинки, так что говори, где она у тебя здесь?