Наша жизнь во сне и наяву

Павел На хера я так пришел рано? Еще и практику просрал, придется топать к преподу, извиняться и просить время для отработки. Дом был пустым и неуютным, хоть бы сестра вернулась, но она же на работе и придет только поздно вечером, когда я… Жар осознания, что Игорь придет, опалил мое лицо. Видно, не я один маюсь от настоящей, ебнутой по всем пунктам, ситуации. А вот интересно, если бы он существовал в реальной моей жизни обычным парнем, я бы согласился на такой… нестандартный секс? И чтобы я сказал сестре, если бы она нас застукала за ним, а маме? Кошмар. А как бы отреагировал Лешка и Аркашка? А что бы выдал Олег, вернись он из армии, а Валя? Было такое чувство, что я стою обнаженным на возвышающемся эшафоте посреди толпы, тыкающей в меня своими грязными пальцами и влажно гадственно шепчущей: «Он трахается с мужиком», «Он подставляет ему свое немытое очко», «Педорасты, педики, геи, гомосеки — как это грязно, пошло, противно, греховно, просто выворачивает наизнанку от их присутствия», «Неудачник — девку не мог завалить нормальную, поэтому и сам подставился», «Уебок, видно, мать его в детстве где-то ебнула головой или защемила ее в дверях», «Его, наверное, еще мальчиком мужики щупали… бла-бла-бла-бла…». А потом кто-то невидимый мною, в маске подходит сзади и, нагибая властно, при всех начинает меня трахать. Страх, стыд, безысходность… накатывает волнами. Толпа смотрит, как ебут мое тело при всех них, и даже замолкает. А мне вдруг начинает нравится, как в мою жопу врываются с пошлыми хлюпами, как нежно перекатывают чувствительные яйца и умело отдрачивают рукой налитый член в убийственный такт своих бедер. И уже начхать на всю эту зловонную погань, что разлилась у моих ног, ведь я не один в этой умопомрачительной связке, и это даже не эшафот, а просто сцена, только ее осветили не так, как надо, и неправильно сделали декорации. — Ты уже дома, я рад… Прозвучал знакомый голос, и гостиная, в которой я сидел на кресле, резко отступила назад, выдергивая из тяжелых дум и заставляя вздрогнуть. Меня обняли горячие руки, притянули властно, усаживая сверху на бедра к себе лицом. — Ты говорил, что придешь только вечером, — успел я лишь недовольно буркнуть, как меня заткнули жадным поцелуем. — Не утерпел, прости, решил, что наверняка лучше следить за тобой издалека и проводить до дома, нежели маяться, выжидая, когда ты вернешься в свою квартиру… На нем была ветровка и, судя по всему, куча одежды, которую мои руки начали сами по себе, без моего ведома, поспешно сдирать, пока я не обнажил его горячую грудь и не припал к ней. — Хочешь повернуться ко мне спиной, чтобы не было страшно? — прошептал мне Игорь на ухо, опаляя его своим дыханием. — Нет, уже не страшно, мне все равно, что же ты делал все эти дни, м-ммм? Я чувствовал, как он по-скорому с меня сдергивает штаны, даже привстал, давая возможность стянуть их совсем с себя, затем помог на ощупь выпростать его зажатый каменный стояк, подтянуть наверх налитые яйца. Позже полетела в сторону моя футболка, и он с урчанием впился губами в мой сосок… Мраааа… Как же остро-то, как же… Все прошивает до безобразия. Его ответная волна накатила тут же, я даже почувствовал Игоря, словно сам себе прикусываю сосок, покрываю дорожкой поцелуев до другого и впиваюсь во второй. — Маялся дурью, — от груди отпали, лизнули покус и заглушили мой стон страстным поцелуем, а после, отпустив мои горящие губы, пояснили: — Пытался себя убедить, что не ломаю жизнь ни тебе, ни себе. И еще приходил в себя от осознания того, что прусь от секса с другим мужчиной. Я слушал его в полубреду, отдаленно понимая, что он говорит обо мне, о своих метаниях, сомнениях, своей семье, брате, родителях. Иногда его мысли совпадали с моими, а когда я вообще не понимал, о чем он повествует. И да, я практически ничего не запомнил из сказанного, только то, что его брат-гей, и мать с отцом в глобальном разводе. Мои губы саднили, и я их облизал, вызвав у Игоря откровенный стон и новую волну выбивающей дух похоти. Он вмял меня в себя, уцеловывая и готовя мою задницу на скорую руку. Я чувствовал, как он, проникая в меня пальцами, чем-то вязким смазывает щедро изнутри. — Главное, потом у тебя тубу со смазкой не забыть, — подтвердили мои догадки о том, что он притащил все необходимое с собой. — Ага, я так и понял, что ты даже не думал зажать меня вне дома, а только после, когда по-джентльменски проводил бы до квартиры, ага? — съязвил я, получив от него громкий смешок. — Каюсь, думал отодрать тебя в универе. — Я клизму не делал, — добил я его. — Мне по хер, и кроме того, я с собой и гондоны прихватил, но судя по тому, что ты практически не жрал, они мне не пригодятся. Меня снова заткнули властно губами, в поцелуе приподнимая за ягодицы над собой и очень пла-авно натянули, отчего все поплыло перед глазами… Его ощущения, мои — все мешалось в общую кашу, в которой я уже не мог понять, чье где. Я прикрыл глаза и вжался в него окончательно, да пошло оно все далеко и надолго, хочу ебаться, хочу быть с ним единым целым, просто хочу. И главное, он мне это дает здесь и сейчас… Снизу поддали емко бедрами, дотягивая до упора, потом откатили и снова задвинули, емко и всепоглощающе, его рука легла на мой дергающийся член, властно залупила головку, отчего я вскрикнул и укусил Игоря за его губы… Наслаждение, жажда, вожделение заполнили нас обоих… его мерные движения, то как он, хлопая по моим ягодицам, заставляет меня приподниматься на нем, ответно двигаться, ласки: рук, губ, вздохи, вскрики — все мешалось в кучу… — Только в висок не целуй… — охаю я, будучи уже на грани. — Заметил, да? — кхекнули в мои раскрытые в немом крике губы и, рыкнув, щедро пообещали: — Даже не мечтай — не дождешься. А затем, поймав мой пик оргазма, добавили свой, кончая в меня и давая ответно излиться… — Господи, я сошел с ума, — я еле дышал на его гулко бухающей груди. — Скорее, мы оба, — он не выходил, оставаясь внутри, и, судя по тому, как цыкнул на то, что я недовольно поерзал промежностью, вцепившись намертво в мои бедра руками, и не собирался… Минуты текли медленно, двигаться не хотелось, хоть бы унять сердцебиение и восстановить сбитую дыхалку, секс с Игорем выматывал в хлам. Пока я не понял, что его член снова распирает меня изнутри, и новый толчок бедер подо мной не подтвердил, что хозяин этой затычки в моем раскрытом, подтекающем спермой и смазкой заду требует продолжения. Я немного заворчал, но потянулся губами к нему, получая, что и хотел, затяжной глубокий поцелуй, м-мммм… Кровь прилила не только обратно к члену, но и к моим ушам, там все забухало, и я как будто оглох и ослеп, полностью отрезанный в этом замкнутом мирке на двоих от всего остального, что осталось за кадром. И даже не понял, почему вдруг Игорь замер, прекратив меня подтрахивать снизу, да и его рука, что нежно подрачивала мой член в такт, замерла в его основании, обхватив мои налитые яйца… — Дорогой, да ладно тебе, Пашка придет только вечером, мать весь день и ночь на дежурстве… Так что забей и не волнуйся. Я не слышал, как открывалась дверь, звякали ключи, в голове до сих пор гремело от запредельной близости с Игорем. Кларка ввалилась в гостиную в обнимку с каким-то чернявым мужиком, развратно целуясь с ним и сплетаясь телами. Одежду они срывали по ходу представления, и я просто завис от того, что мою полуголую сестрицу с хохотом опрокинули прямо перед нашим с Игорем носом на диван, с рыком прыгая следом… У Кларки было красное белье с кружевными бантиками… Лифчик отбросили прямо на нас, потом полетели полупрозрачные трусы. Я и не думал, что моя сестренка такая блядливая и так может себя бесстыже предлагать мужчине. Раскидывая свои чуть полноватые бедра и раздвигая рукой срамные губы, показывая парню себя во всей текущей красе, тягуче и настырно пальчиками лаская свой налитый клитор. — А она у тебя хороша, тебе бы поучиться у нее, а то как манекен, — хмыкнули мне на ухо, но когда я брыкнулся, сжали еще сильнее, а потом поддали, накатывая снизу. Мне эта ситуация не пришлась по вкусу, я больно укусил Игоря прямо в шею, уткнувшись в него, чтобы только не видеть, как какой-то незнакомец буквально в паре метров с чувством вытрахивает похотливую Кларку. Он зашипел, забурчал, матерясь, но не оттолкнул, наоборот, нежно огладил, придерживая мою голову так, чтобы скрыть от меня развратное действо. — Прости, больше не буду язвить. Думаю, тебе это лучше не видеть. Хотя зажигают они классно, да и ебарь твоей Кларки — еще тот ходок, классно двигается… аж до взвизга девицы. Мог бы и не говорить, я хоть и закрыл глаза, но прекрасно слышал, как визжит от горячего соития Кларка. Игорь хлопнул меня по заднице и, когда я чуть привстал, выскользнул оттуда. — Глаза не открывай, я тебя уведу, только прихвачу наши разбросанные вещи. Я понимал, что он свободной рукой собирает то, что мы раскидали, срывая с себя, второй же он крепко держал меня, сплетясь с моими пальцами своими и давая знать, что не отходит. Мне же оставалось просто тупо стоять обнаженным и невидимым посреди проходной комнаты и ждать, когда Игорь закончит. На особо дикий вопль Кларки я не выдержал, снова распахнув глаза, и, честно говоря, охренел. Моя сестра извивалась невменяемо в оргазме под взмыленным, прыскающим на ее грудь спермой парнем… Как твердая прозрачная рука накрыла мне глаза, давя на них, отчего пришлось, подчиняясь, закрыть веки. — Я же сказал, не смотри, иди сюда, — меня прижали к себе, а потом спотыкающегося во тьме… увели. Игорь Я не врал Павлу, более того, все эти дни истерзал себя по полной, ругаясь периодически с братом, и вдруг, ни с того ни с сего появившимся дома отцом. Все как-то свалилось враз, падая со всех сторон увесистыми шарами, и главное, в одну бездонную лузу. Все что-то от меня хотели, все были во всем правы, и только я был снова крайний и бесправный. Отец решал продать нашу семейную квартиру и отдать половину суммы маме, мне же предлагали переехать на этот период к брату, пока папка не найдет другую на краю города по сходной цене вполовину дешевле нашей. Но пока покупателя не было, да и нужного нового жилья тем более не подворачивалось. Наша квартира, в которой мы столько прожили, будучи единой семьей, хоть и была старой, но находилась в центре города в престижном живописном районе рядом с набережной. И все, кроме меня, жаждали получить с нее навар и побольше. Пришлось тормознуть отца тем, что пока он не продал ее, я не сдвинусь с места и буду жить именно здесь. Ивана же заткнул с полуслова, просто выдав ему в лицо, что знаю, в каких он отношениях с Виктором. На что он действительно захлопнулся и удалился, переваривая свалившуюся на него информацию. А еще приходилось учиться, так как на экономическом бюджетников, просерающих учебу, не терпели. Я смотрел на манящее меня кресло и понимал, что пока не могу сесть в него, так как сам еще не разобрался с той бурей, что закрутилась внутри меня и снаружи. Простит ли меня Павел за то, что я его так беспардонно бросил, поймет ли — я, честно, не знал, но очень надеялся, что если это и правда мое — то он от меня никуда не убежит и дождется. Маринка демонстративно крутила роман с Мишкой, они уже не скрывали свои отношения ото всех. А когда я смурной появился на парах, погрязший во всеобщем облаке кишащих вокруг меня проблем, Мишка тут же выдернул меня с пар на серьезный мужской разговор. Ну что ж, поговорили, выкурили, наверное, полторы пачки крепких сигарилл. В принципе, я в последнее время только и делал, что курил, да еще хлестал кофе, который, если честно, с детства не переваривал, особенно крепкий молотый. Но растворимый в моем состоянии был самое то. Вообще, Михаил не был уж таким плохим, мужик как мужик, с понятиями. Может, не такой умный, как другие, но деньги его богатого папы покрывали все эти недостатки. А прекрасно зная ебливый и вредный норов моей бывшей, он, видно, решил подстраховаться, чтобы прикормленная сучка не решила со всеми купленными для нее подарками снова ломануться ко мне. Маринка же щеголяла в новой норковой белоснежной шубке, сверкала золотой цепочкой в своем декольте и какими-то невъебительными серьгами. Так что, как говорится, сдал на руки другому свою бывшую головную проблему, искренне заверяя, что точно не собираюсь вмешиваться в их романтические отношения и препятствовать всемирному счастью упивающихся друг другом влюбленных голубков. Таким образом, тут все было ясно и понятно, как никогда. Маринка, может, еще и не осознала, но нашла то, что всю жизнь подспудно искала, и я даже по-своему был счастлив за нее, хотя, если честно, мне было просто не до ее проблем и сексуальных побед над Михаилом. *** Второй непростой разговор состоялся с Оксаной. Я только распрощался с Мишкой, хлопнув на прощание ему по протянутой руке и жамкнув ее со всей дури, как моя подруга детства выцепила меня в коридоре рядом с туалетами. Я понял сразу, что у нее что-то стряслось, причем такое, отчего лицо Оксанки выражало всеобщее ошеломление и недоверие. Разговаривать ушли на пожарную лестницу, там докурили ту пачку, что осталась у меня от разговора с Михаилом. Вообще, я у него нагло ее стрельнул, мол, под хохму, что ты у меня увел бабу, я же — твои сигариллы. — Ты знал, что Наташка… в общем, что она… лесби? Я хлопнулся прямо на грязные ступени, ноги уже не держали, и так проторчал чуть ли не два часа, базаря с незатыкающимся Мишкой, Оксанка же присела на узкий подоконник и теперь, спрашивая, смотрела сквозь запыленное окно, водя по нему своим тонким пальцем. — Догадывался, пока она недавно сама мне не сказала, — проворчал я и, прикурив ей сигариллу, протянул. — А я — нет… до того момента, как мне все это не вывалили прямо в лицо и не ошарашили тем, что любят только меня с нашего детства… — сигариллу забрали и затянулись, выдохнув на стекло, словно решили его согреть своими нежными губами. — Оксан, я понимаю, тебе тяжело… — начал было я, потягивая свою, как меня перебили. — Ни хера ты не понимаешь, я ее люблю, но как… сестру, всю мою жизнь она всегда была рядом, подставляя свое надежное плечо. Радовалась со мной моим победами, плакала вместе со мной над промахами и неудачами. Господи… — Оксана оттянула свободной рукой свои волосы вверх и, стряхнув пепел другой, снова затянулась, буквально скуривая сигариллу наполовину. Ее руки дрожали, она сама схватила мою пачку, что я бросил рядом с ней на пыльный подоконник, и прикурила новую от зажигалки, сминая рукой старую, даже не замечая, как та ожгла ее руку, на ладони выступило красное пятно, на которое Оксана и уставилась, а после снова схватилась обожженной рукой за свои отросшие космы. — Понимаю, — опять выдал вкрадчиво я, а затем, тяжело вздохнув, решился и рассказал о Павле, не вдаваясь, конечно, в подробности и всю эту паранормальную херню, под конец своего нелегкого рассказа добив Оксанку тем, что узнал о своем брате. Дева таращилась на меня круглыми глазами, периодически смаргивая, а потом, сглотнув, приблизилась и, уже не заботясь о своей юбке, уселась рядом, накрывая мою ладонью своей и сжимая: — Прости, тебе и самому нелегко, а тут еще я со своими проблемами. Мать у тебя как, улетела уже к своим родителям? — Ага, досралась сегодня с отцом из-за непроданной квартиры и не стала дожидаться, в общем, она сейчас как раз летит туда, — подтвердил я, бурча в ответ, — но не увиливай от своих собственных проблем. Мои я решаю сам. — Да, ты всегда был сильный, не то, что я. Знаешь, я даже в чем-то завидую вам обоим — ты все же решил быть с ним, и, судя по всему, у вас взаимно… — протянула Оксана, устало укладывая свою взъерошенную голову мне на плечо. — И Маринка хотя бы на время успокоилась с Мишкой, все устроены, только не я. — Да с чего ты взяла, что я решил? — взвинтился я к не к месту, впечатывая окурок в бетонные ступени и вытряхивая из пачки новую сигариллу. — Я же вижу, что решил, ты можешь и не говорить вслух, это и так написано у тебя на лице. А я честно не знаю. Наташка хочет уехать в Москву, ей сделали очень хорошее предложение по работе. В общем-то, она не настаивает и не пинает меня в сторону скорого решения, но я чувствую… что если не отвечу ей до отъезда, промедлю… то могу потерять ее… навсегда. Я обнял Оксанку за плечи, а потом уже сам взлохматил ей торчащие и без того дыбом волосы, на что дама сердито зашипела: — Не порти мне укладку! Хотя сама уже давно смяла свою прическу в воронье гнездо. — Ладно-ладно, не рычи, и все же подумай. Она действительно тебя любит и очень давно. Так что только тебе решать, быть вашим отношениям или нет. Я оставил Оксанку на тех ступенях приводить свои мысли в порядок, задарив ей все оставшиеся сигариллы, а сам же удалился на пары, в последнее время я сильно пропускал, несмотря на то, что не имел на это никакого права. *** Дни сменялись друг за другом, похолодало, выпал ранний снег, правда, пролежал недолго и уже через полчаса стаял. Я хмуро буравил глазами свое внеебительное кресло, оно не менее ехидно пялилось на меня. Павел — парень, причем еще и несуществующий в моей реали. Я испытываю к нему болезненную, совершенно необъяснимую страсть, и к кому? По сути дела, к призраку из зазеркалья, с которым нам в этой реальной жизни не суждено встретиться никак. Иногда меня выдергивали из размышления звонки телефона. То звонила мать по межгороду, то отец, то снова донимал брат. На его вопрос, против ли он брата-гея, я естественно ответил, что нет, однако не уточнил, что сам уже практически такой же. А затем я просто в какой-то день все послал к чертям собачьим и плюхнулся в кресло, даже дрочить не было нужды, я просто проговорил заранее свой ключ и, вспомнив дрожащее подо мной тело Павла, ощутил, как наливается в штанах член. Что ж, секунда-другая, и я был у него в универе, судя по всему, в столовке. И как бы Павел ни был зол, он меня не оттолкнул, а значит, все было в силе и в порядке. Я смотался домой и просто не выдержал ожидания, прихватил одежду, рассовал по карманам несколько обойм презервативов и тубу со смазкой, что купил этим же днем. Просто пошел в аптеку и купил самую что ни на есть лучшую, анальную, для продолжительного секса. Даже мысленно себя похвалил: по тому, как на меня смотрели похабно работники аптеки — хихикающие смазливые дурочки, это было еще тем делом. И оказался у него дома. Павел тоже не смог, видно, ждать на своих парах нашей встречи. И хотя он сидел в проходной комнате задумчивый, погруженный основательно в свои, видимо, не радужные мысли, но завелся с пол-оборота, даря мне ответную волну возбуждения и сумасшедший секс. Конечно, его сеструха потрепала нам немного нервы, я видел, что Пашке неприятно смотреть, как ебется Кларка. И я его не осуждал, тоже бы не хотел увидеть своего брата, тем более в руках его близкого дружка. Хотя на страстное порево жаркой девы с удовольствием пялился, тем более что развратная сцена развернулась прямо под нашим боком. Срамные губешки у Кларки были славные, нежно-розовые, а когда налились кровью и заполыхали алым, манили своей влажностью и доступностью. Мужик у нее был не выше нас с Пашкой, а может, даже ниже, хотя хозяйством его мать-природа не обидела, и даже весьма. И как раз вот этим налитым под завязку хозяйством он Кларку и вытрахивал до ее вскриков, взвизгов и полного изнеможения. Когда я, прихватив наши шмотки, увел запинающегося, зажмурившегося Пашку в его комнату, эти двое как ебашились, так и продолжили, совершенно не замечая ничего вокруг. Я думаю, они бы нас с Павлом и не заметили, даже если мы вдруг стали видимыми для этих трахающихся, как одержимые кролики во время гона, и прямо перед их носом. Да что там, если бы даже во время своих игривых скачков по всей комнате вляпались в нас, и то, наверное, приняли бы за мебель. И было просто прекрасно, что Кларка не потащила этого мужика трахаться в комнату брата. — Судя по скрипу, они осваивают… — начал было я, прислушиваясь, и Павел продолжил: — Наш большой стол, черт, и чего они так голосят громко, мне аж не по себе. Пашка передернул плечами, и я его обнял, перетянув на себя, мы лежали на его полуторке, полураздетыми, как приползли, так и рухнули, только я сверху на нас натянул одеяло. Продолжать трахаться под вскрики возбужденной парочки не было никакой возможности. Желание, конечно, было, особенно у меня, но, видя, как вздрагивает Пашка каждый раз, как слышит особо громкий вскрик сестры, я останавливался и не лез к нему. Да и по полю чувствовалось, что моему парню как бы не до того. — Расслабься, судя по тому, как он ее дерет и без гондонов, у них серьезные отношения и не первый месяц. Уж поверь, если девушка позволяет себе секс без защиты, значит, она настроена серьезно, если, конечно, она не полная дура. А судя по всему, твоя сестра ею не является, и, думаю, что ты сегодня познакомился так некстати с ее будущим мужем. — Но почему она ничего не рассказала мне? — прошептал Павел, он лежал на мне с закрытыми глазами и, уткнувшись в мою шею, усиленно сопел. — А ты бы смог ей рассказать про себя? М-ммм… — протянул я и по тому, как Пашка вздрогнул, понял, зря я об этом выдал, как бы он меня вообще не послал. — Нет, — выдавил Павел еле-еле, а потом, обняв меня, прошептал: — Мне все равно бы никто не поверил, что ты есть на самом деле. А Кларка, если она хочет ребенка от этого брутального ебуна, почему она даже матери не сказала, что у нее постоянный мужик? — Может, они тебе не рассказали обе, все же женщины иногда бывают очень скрытными, что касается их личных отношений, — протянул я, замолкая под особый, страстно громкий Кларкин стон. — Господи, когда же это закончится? — Пашка зажал руками свои уши, и я еще сильнее прижал его к себе. — Не переживай, ты когда возвращаешься обычно домой? Он приоткрыл глаза и, скосив взгляд на настенные часы, буркнул: — Примерно через полтора часа. — Ну вот, они скоро закончат, кстати, когда возвращаешься домой, твоя Кларка встречает тебя? — Нет. — Значит, они скоро срулят, и мы останемся одни… На слове «одни» Пашка нежно покраснел и снова вжался в меня, доверительно утыкаясь в плечо. Через несколько вскриков неугомонная парочка затихла, затем было слышно, как они, хохоча, принимают совместный душ, потом явно включали чайник, а после все стихло, я даже не слышал, как хлопнула входная дверь. Но эти двое точно ушли, иначе бы для Павла этот сестричкин ебарь не стал бы ошеломляющим открытием. И уж точно Кларка бы их познакомила, хотя и не факт. Я, хмыкнув про себя, прошелся вдоль всего позвоночника прислушивающегося Павла, привлекая его внимание к себе: — Ну вот, они свинтили, так что хватит зажиматься и думать о проблемах сестры. Пашка даже как-то нервно хохотнул и выдал ошеломляюще в ответ: — Ну да, у меня своих навалом, хотя бы одно то, что я встречаюсь с тобой, ставит меня на одну ступень с сумасшедшими. *** Я снова был с ним до его утра, замкнув наш маленький мир на двоих настолько, что Пашка даже не заметил, как вернулась за полночь его счастливая сестра, да и как под утро пришла уставшая от ночного дежурства их мать. Я как и раньше забрал всю свою одежду и, поцеловав его нежно в висок, заснувшего, умотанного, счастливо улыбающегося, и ушел к себе, давая слово, что через день снова буду у него. Так и понеслось. Я старался приходить к нему через сутки — двое, когда трое, так как и мне необходимо было время для простого отсыпа и успешного прохождения учебного материала. Иногда я не выдерживал и мотался к Павлу, когда он был в своем универе, хоть на полчаса, просто проверить, как он там, прижать его к себе и поцеловать, не более того. Но даже с такой малости я по-настоящему был счастлив. Пашка обычно воспринимал это в штыки, мол, возбудишь и унесешься, а я тут должен со стояком дальше учиться. И хотя он всегда рыкал на меня и шипел, но по-нашему с ним общему полю я чувствовал, что даже от таких коротких встреч он по-настоящему млеет. А если я приходил к нему этим же вечером, отдавался весь, полностью и без остатка. Это продолжалось, наверное, с месяц, у нас существенно похолодало, впрочем, как и у него. В городе Павла выпал обильный снег. Однажды в очередной раз я оказался не у него дома, а в каком-то супермаркете, знал, что сегодня он раньше освободится, благо на зубок выучил все его расписание. И просто замечательно, что в этот момент на мне был полностью надетый спортивный костюм, и на ногах оказались тапки. Пашка катил тележку и по длинному списку задумчиво выбирал нужные продукты. Он тут же почувствовал мое присутствие и даже вздрогнул, шипя: — Ты совсем не в своем уме? Чего рано приперся? — Ну, думал тебе сюрприз сделать. А по ходу сделал себе. Пашка бросил тележку и ощупал меня со знанием дела: — На ногах у тебя что? — Тапки, — усмехнулся я. — Хорошо, носками поделюсь, дошлёпаешь, сегодня на улице практически ноль, да и идти не так далеко, заодно и сумки поможешь дотащить. — Эксплуататор, — наверное, мой рот в этот момент растянулся от уха до уха, — а ты прикинь, если кто увидит, как по тротуару шлепают сами собой носки? М-ммм… — Ну, могу и не давать, — буркнули обидчиво, а потом снова взялись за тележку, заруливая в следующий ряд. — У вас что, вечеринка намечается? — я топал следом, не отставая. — Ага, у Кларки днюха завтра, вот и обязали вместе с мамкой накупить целый список. — А ты подумай, можно, наверное, все бесплатно вынести, если со мной… — предложил я щедро. — Здесь везде камеры вообще-то, не думаю, что для них я прозрачный, и потом, я не собираюсь становиться вором по твоей прихоти, — заявил упертый пацан. Так, бойко препираясь и наполняя тележку, мы резво продвигались к отделу зелени. Как вдруг я увидал знакомую женскую лохматую шубку и длинный, расшитый своеобразными зигзагами шарф. Женщина стояла у дальнего прилавка и что-то скрупулезно выбирала. Я схватил Пашку и дернул в ее сторону. Все же пространство вокруг я видел четко только в определенном радиусе вокруг своего парня, и эта вдруг чем-то знакомая фигура для меня была плоской и безликой, только орнамент шарфа впечатался, словно на подкорку. «Неужели, — пронеслось в голове, — да не может быть», — но я точно знал, кто вышил этот чертов шарф. — Ты чего? — зашипел недовольно Пашка, но я потянул усиленно, прося: — Вон там видишь, женщина? — М-ммм, которая персики, что ли, выбирает? — уточнил он, чуть сщуривая свои глаза. — Я не вижу, что она выбирает, давай подойдем, мне нужно ее рассмотреть вблизи… — мой голос срывался, слова путались, в голове бухало по замкнутому бесконечному кругу: «Этого просто не может быть. Этого не может быть. Нет!». — Сходи сам, — обиделся Павел, он вырвал свою руку из моей и теперь потирал там, где я ее пережал до кости. — Даже если сам подойду, пока она далеко от тебя, я не смогу ее четко рассмотреть. Я же говорил, все, кроме тебя, в этом мире для меня зыбко и плоско, идем. Я снова его дернул, но женщина уже повернула к кассам, и мы ее смогли догнать только непосредственно у них. За ней сразу пристроилось несколько человек, да и судя по недовольному лицу Пашки, он еще не все нашел по своему длиннющему списку, но я отодрал его от тележки со словами — никуда твоя еда без тебя не уйдет — и потащил его поближе к кассам. Женщина меж тем выкладывала свои покупки на движущуюся ленту: персики, киви, пакет муки, яйца, какое-то печенье, плитки шоколада, масло… Я следил за ее руками, поворотом головы, шеей, как она знакомым движением поправляет свои непослушные волосы, и просто не верил своим глазам. Здесь, в этом волшебном зазеркалье — нереальном на всю голову мире, стояла моя что ни на есть самая реальная мама и расплачивалась с кассиром. Ее любимая сумка, которую купил на восьмое марта Ванька, отец тогда еще издевался, мол, женщинам цветы в этот день дарят, а не сумки, пусть и шикарные, из какой-то супер-пупер кожи, на что мать тогда возразила, что о такой давно мечтала… Но больше всего бросался тот самый шарф, что первым привлек мое внимание, мама обычно несколько раз наматывала его на шею, особенно в непогоду, просовывая сразу оба конца в смертельную петлю. Этот своеобразный зигзаг вышила ей наша бабушка… И мама им очень дорожила. Орнамент… шарф… персики, киви, мука… плитки шоколада… бабушка, дедушка… вернее, родители моей матери. В голове щелкнуло, и я утянул Павла обратно к его груженой продуктами тележке. — Игорь, что случилось? Она тебе знакома? — Пашка напряженно прикусил нижнюю губу и пытался вслушаться в мое состояние всем своим худым телом. — Да так, показалось, — заверил я его, таща опять к бесконечным полкам, — давай докладывай все, что еще нужно, и пойдем к тебе домой, и да, носками поделись, все же в шлепках топать по снегу не фонтан. Пашка фыркнул: — Можно подумать, ты от этого замерзнешь. — Замерзну, еще как, а вначале ты был более добр и сам предложил их мне. Я слушал, как ворчит этот невозможный сероглазый молодой мужчина, несуразно худой, нескладный во многих вещах, иногда грубый на едкое словцо. И не мог прийти в себя… Если здесь моя мама, значит, я переношусь не в сказочное зазеркалье, а в ее родной город, впрочем, тогда проливается свет на сильную разницу во времени между миром Павла и моим. Да в принципе объясняется абсолютно все, только не то, каким таким хреном я снова и снова попадаю именно сюда, к этому встрепанному тощему чуду, и почему нас обоих так накрывает единой неотделимой волной. Надо все проверить, решил я окончательно для себя, а вдруг в параллельном мире существуют двойники, и сделал заметку — как только вернусь к себе, обязательно позвоню матери и спрошу, что она покупала и для чего в этом освещенном неоновыми огнями супермаркете.