Потерянная

      Оливия снова огляделась, осматривая палубу. Огромные белые паруса, уходящие в бесконечное небо, казались ей крыльями сказочной птицы. Искусная резьба, изображавшая героев древних легенд, придавала «Роджеру» шарма и богатства, а глубокий цвет красного дерева в сочетании с ровными жёлтыми полосами лишь подчёркивал его величие. Лив замерла, приоткрыв рот: она и вообразить не могла, что пиратское судно может быть произведением искусства.              Осознание того, что она отправится в путь на этом красавце, наполняло сердце радостью. У неё даже промелькнула мысль, чтобы по-настоящему стать частью команды, бороздить океаны и открывать новые земли… но она тут же отогнала эту фантазию. Свобода — это прекрасно, но пираты вряд ли обрадуются, узнав, что их новый матрос Оливер — на самом деле девчонка из приюта.              Хотя искренний восторг в глазах юнги ему явно льстил, Киллиан с долей подозрения наблюдал за новичком. Что-то его смущало в поведении парня, какая-то едва уловимая деталь, которую он никак не мог считать. Подозвав боцмана — рослого, пугающе мускулистого мужчину, — он вполголоса приказал ему присматривать за Оливером.              — Не своди с него глаз, — бросил капитан. — Есть у меня одно предчувствие.              Боцман коротко кивнул, метнул на «цель» тяжёлый, изучающий взгляд и бесшумно растворился в суете палубы.              — Капитан, можно задать вопрос? — Оливия заговорила нарочито низким, твёрдым голосом, резко обернувшись к штурвалу.              Джонс слегка вскинул брови. Видимо, он не ожидал от робкого с виду юнги такой прыти.              — Валяй, парень, — он заинтересованно сверкнул глазами и вальяжно облокотился на рукояти штурвала, всем видом показывая, что готов к долгой беседе.              — Как скоро мы прибудем в ближайшее королевство?              Улыбка медленно сползла с лица. Он явно рассчитывал на более каверзный вопрос, а не на сухую навигацию.              — Неделя пути, и покажется Эренделл, — буркнул Киллиан, разочарованно потянувшись к карману за флягой. Вытянув пробку зубами, он сделал щедрый глоток рома. — Там есть отличная бухта, где швартуется весь наш брат. И само королевство под боком — всегда есть чем поживиться, и таверны с выпивкой на любой вкус.              Джонс мечтательно прищурился, сделал ещё пару глотков и припрятал флягу обратно в складки камзола.              В глазах Оливии вспыхнула искрящая надежда. Всего неделя — и начнётся та самая, настоящая жизнь! Забывшись, она присела на бочку и погрузилась в грёзы, пропуская мимо ушей ворчание капитана. Всё происходящее казалось главой из приключенческого романа.              — …а пока, матрос Оливер, ты обязан отрабатывать свой хлеб! — резкий окрик Джонса вырвал её из мечтаний. — Не знаю, на что ты годен, так что для начала отдрай палубу до блеска. А там посмотрим.              Капитан сухо отдал приказ и, не оборачиваясь, скрылся в своей каюте.              Оливия растерянно посмотрела ему вслед. Она и понятия не имела, с чего начинать, но долго гадать не пришлось. Боцман, возникший словно из-под земли, с грузным стуком поставил перед ней ведро с мутной жижей и сунул в руки грубую швабру. Его испытующий взгляд не обещал ничего хорошего.              Тяжело вздохнув, Даринг принялась за работу. Судя по размерам «Роджера», это сомнительное удовольствие должно было растянуться на добрую половину дня.             

***

             Оливия закончила только к полудню — это оказалось сильно сложнее, чем она себе представляла. Всё тело ныло с непривычки, и она, тяжело вздохнув, опустилась на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей к штурвалу. Прикрыв глаза, девушка провалилась в зыбкую дрёму, но не прошло и десяти минут, как над ней выросла тень капитана.              — Признаться, я думал, ты справишься быстрее, — в голосе Джонса прозвучало ленивое разочарование.              Лив вскинула голову и устало усмехнулась, признавая поражение. Она неохотно поднялась, чувствуя на себе его колючий взгляд.              — Давай начистоту, парень. Ты ведь в жизни не выходил в море? — Киллиан склонил голову набок и хитро прищурился. Врать было бесполезно.              Оливия опешила. Она знала, что этот момент настанет, но не думала, что так скоро. Несколько секунд она стояла с глупым видом, судорожно подбирая слова, но в итоге лишь отвела взгляд и тихо, но отчётливо произнесла:              — Да.              Услышав короткий смешок, она вновь посмотрела на капитана. Тот не злился — скорее, забавлялся.              — Дай угадаю, — Джонс начал медленно обходить её по кругу, — жизнь стала пресной, и ты решил всё изменить? Сбежал из дома, пробрался на первый встречный корабль, надеясь добраться до большой земли? — он остановился прямо перед ней, скрестив руки на груди. — Должен признать: выдумка про то, что я нанял тебя спьяну — это было недурно.              Оливия почувствовала, как страх, сковавший её при мысли о прогулке по доске, понемногу отпускает.              — Значит… — она едва не оговорилась, чуть не выдав свой пол, но вовремя поправилась: — Значит, я не первый, кто так попадает на ваш борт?              — Далеко не первый, — Киллиан улыбнулся, но в глубине его глаз застыло подозрение, которое Лив в своём облегчении не заметила. — Некоторые даже остались. Пиратская жизнь пришлась им по вкусу. Вот, например, Том.              Капитан указал на парня лет двадцати, стоявшего у мачты.              — Сын какого-то богатея. Променял шелка и загородное поместье на наш пороховой дым.              Оливия изумлённо приподняла брови, разглядывая Тома. Что могло заставить человека бросить уютный дом ради компании грязных матросов и вечной качки? В её голове это просто не укладывалось.              — Я и сам удивился, когда узнал, кто его старик, — Киллиан поймал её взгляд, словно прочитав немой вопрос. — Если вкратце: отец обходился с ним паршиво.              Он на мгновение замолчал, всматриваясь в синюю морскую даль. Взгляд Оливии тут же переменился — в её глазах мелькнуло горькое сочувствие. На палубе повисла тяжёлая тишина, в которой каждый на миг провалился в собственные безрадостные воспоминания. Но Джонс быстро встряхнулся.              — Так, Оливер! — капитан обернулся к ней, возвращая себе деловой тон. — Раз уж ты у нас сухопутная крыса, придётся обучить тебя азам. Готов?              Дождавшись решительного кивка, Киллиан зашагал к раннее обсуждаемому Тому.              — Урок первый: морские узлы. Запомни, парень, это жизнь и смерть матроса. В шторм ты должен вязать их вслепую и быстрее, чем бьётся твоё сердце. Том, поручаю это тебе. Поднатаскай новичка.              Том шумно выдохнул и закатил глаза, но спорить не посмел — лишь коротко кивнул. Киллиан, снова нацепив свою обаятельную ухмылку, выудил из кармана флягу и лёгкой походкой направился в каюту.              Оливия проводила капитана взглядом, а затем, поборов неуверенность, сосредоточенно посмотрела на своего «учителя». Уроки «Как стать пиратом за неделю» официально начались.             

***

             За несколько дней, пролетевших как один миг, Оливия благодаря урокам Тома освоила прямой и рифовый узлы. Теперь она знала, как травить шкоты и закреплять ванты, понимала команды боцмана и не путалась в парусах. «Совсем неплохо для новичка», — с гордостью подумала она, облокотившись о борт.              Солнце лениво опускалось за горизонт, окрашивая небо в пылающий багрянец, а на востоке уже проклёвывались первые бледные звёзды. Спокойное море ослепляюще отражало закат, и лёгкий бриз холодил натруженные, покрытые первыми мозолями ладони, принося желанную свежесть.              В такие минуты Оливия наконец могла позволить себе роскошь — подумать о будущем. И о Нетландии. После того странного разговора с Феликсом она больше не возвращалась на остров. «Уроки пиратства» вперемешку с бесконечным мытьём палубы выматывали её настолько, что, едва коснувшись головой свёрнутой парусины, она проваливалась в тяжёлый сон без сновидений. Утром она неизменно ругала себя: как обычный сон мог стать важнее острова, который был ей так дорог?              Её терзали два вопроса. Что собираются делать пропащие, чтобы спасти свой дом? Оливии казалось, что она обязана им помочь, хотя и была на острове лишь гостьей. И второй, самый интригующий: на что намекал Феликс? Последней его фразой явно был какой-то намёк на то, что в девушке есть что-то необычное. Что-то, что, возможно, было необходимо Питеру Пэну. «Вечно этот мальчишка, возомнивший себя королём, затевает свои игры», — хмурилась Лив. Она ни разу не видела Питера Пэна, но по рассказам Феликса уже знала — слепо доверять ему не следует.              Пиратские же будни омрачал боцман Джон. Стоило Лив остаться без присмотра Киллиана или Тома, как этот верзила возникал неподалёку, не спуская с неё взгляда. Из-за его слежки она не смела даже сунуться в трюм, чтобы перепрятать рюкзак. Оливия кожей чувствовала: ей не доверяют. Мысль о том, что её вот-вот разоблачат, грызла изнутри.              В этот вечер Даринг долго стояла у борта, пытаясь найти выход из тупика, но усталость брала своё. Любуясь последними искрами закатного солнца, она уже едва держалась на ногах. Окинув прощальным взглядом темнеющую морскую гладь, Оливия поплелась к люку.              По пути ей попался какой-то матрос — он лихорадочно метался между нижними палубами, едва не сбив её с ног. Сквозь пелену сонливости Лив не придала этому значения. Добравшись до своего угла в кубрике, она рухнула на койку и мгновенно провалилась в беспамятство.             

***

      Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и большая часть команды погрузилась в сон, на палубу выбрался полноватой формы пират. Прижимая к груди какой-то свёрток, он затравленно озирался в поисках боцмана. Обнаружив Джона у штурвала, матрос поспешил к нему и, задыхаясь от волнения, продемонстрировал находку. Боцман помрачнел. Обменявшись парой коротких фраз, они направились к каюте капитана, временно передав штурвал квартирмейстеру.              — Капитан! — негромко позвал боцман. Рядом с ним переминался с ноги на ногу мистер Сми в своей неизменной красной шапочке, судорожно вцепившись в рюкзак.              — Что стряслось? — спустя мгновение дверь отворилась, и на пороге появился Джонс. Заметив в руках Сми чужую вещь, он нахмурился: — Что это, Сми?              — Я… я нашёл это в пороховом погребе, — запинаясь, выговорил пират и протянул рюкзак капитану.              Киллиан медленно, словно нехотя, начал извлекать содержимое: рубашка, явно не мужского кроя, запасные штаны, мотки бинтов и аккуратно сложенное платье кофейного цвета.              — Женское платье? На моём корабле? — Джонс процедил это сквозь зубы, и складка между его бровей стала ещё глубже.              — Рюкзак был за пороховыми бочками, — затараторил Сми, боясь гнева капитана. — Спрятан в самом углу, прикрыт рогожей. Если бы не крыса, которая затащила туда объедки, я бы в жизни его не заметил! — при упоминании грызуна Сми передёрнуло, но он продолжал лепетать: — Что это значит, капитан? Кто-то из наших… женщина?              — Что это значит? — Киллиан почесал подбородок и резким движением запихнул вещи обратно, швырнув рюкзак боцману. — Это значит, мистер Сми, что у нас на борту «заяц» в юбке. И не исключено, что она — очередная ищейка короля.              При упоминании последнего Джонс до хруста сжал кулаки. В этот миг он выглядел куда страшнее своего громилы-боцмана. Сми испуганно втянул голову в плечи, ожидая приговора.              — Вот, что мы сделаем… — ледяным тоном начал капитан, склонившись к подчинённым.             

***

             Очередной день на «Роджере» начался по заведённому порядку: мокрая палуба, песок под шваброй и скудный завтрак из пережаренной, горькой рыбы. Оливия уже предвкушала новый урок от Тома — сегодня по плану были сложные штыковые узлы. Но не успела она дойти до своего наставника, как над палубой разнесся ледяной голос.              — Оливер!              Лив резко обернулась. Киллиан стоял у бизань-мачты, глядя на неё с пугающей отстранённостью. Он начал медленно приближаться, словно хищник, присматривающийся к жертве.              — Я тут вспомнил об одной старой традиции, — Джонс чеканил каждое слово, внимательно следя за реакцией юнги. — Мы всегда соблюдаем её, прежде чем окончательно принять новичка в наши ряды.              Оливия напряглась, затаив дыхание. В воздухе отчётливо пахло подвохом.              — Бой на саблях с капитаном, — торжественно провозгласил Киллиан, и на его губах заиграла хитрая, предвкушающая улыбка.              На мгновение лицо девушки исказилось от неожиданности, но уже в следующую секунду страх вытеснил дикий, почти яростный азарт. Глаза Оливии вспыхнули.              — И когда бой? — выпалила она, подавшись вперёд.              Внутри всё пело: она слишком давно не держала в руках оружия. «Надо только размяться, чтобы не упасть в грязь лицом», — тут же подумала она, лихорадочно вспоминая изученные приёмы.              — Завтра на рассвете, — буркнул Джонс.              Энтузиазм сбил его с толку. По его задумке, «мальчишка» должен был задрожать, выдав свою слабость, но реальность пошла по иному сценарию. Смерив подозрительным взглядом Оливера, который тут же принялся отрабатывать выпады с воображаемым клинком, Киллиан развернулся и зашагал к штурвалу. Его план только что стал в разы интереснее.              Оливия тренировалась почти до самого заката, не желая опозориться. Она трезво оценивала свои шансы: победить капитана пиратского судна в честном бою — задача почти невыполнимая, но продержаться дольше пары минут она была обязана. Лив жаждала дать Киллиану достойный отпор.              Отрабатывая связки с Томом, с которым она успела по-настоящему сдружиться за эти дни, Даринг вымоталась до предела. Но усталость лишь разжигала в ней решимость. Она истосковалась по звону стали. Ей не терпелось снова ощутить тот первобытный азарт, когда боковым зрением ловишь хищный блеск клинка в паре сантиметров от лица; когда в последний миг успеваешь парировать удар, чувствуя, как по руке проходит вибрирующая отдача; когда само дыхание смерти заставляет сердце биться в сумасшедшем ритме.              Наконец, поблагодарив Тома за помощь, девушка отправилась в кубрик. Ей жизненно необходимо было восстановить силы перед завтрашним рассветом. Но стоило ей закрыть глаза, как шум волн за бортом исказился в совсем другие звуки. Перед глазами, словно сквозь туман, проступил её самый первый урок фехтования.              Высокий, крепко сложенный мужчина с деревянным тренировочным мечом в руках замер напротив восьмилетней девочки. Её пшеничные волосы то и дело выбивались из-под ленты, мешая сосредоточиться — на открытом поле за домом всегда гулял задорный ветер. Благо стены старого особняка надёжно укрывали их от порывов с моря.              Взгляд отца был полон твёрдой уверенности, а упавшая на лицо прядь чёрных как смоль волос придавала ему грозный, почти рыцарский вид. Под этим взором маленькую Лив пробрала лёгкая дрожь, но она упрямо вздёрнула подбородок и попыталась принять нужную стойку.              — Оливия, соберись! Ты витаешь в облаках, — по-доброму шикнул мужчина, но в его голосе проскользнула наставническая строгость. — Что я говорил тебе про постановку ног?              Он выжидающе посмотрел на дочь. Девочка опустила глаза и, поколебавшись, неуверенно выставила правую ногу чуть вперёд. Заметив, что отец недовольно качнул головой, она тяжело выдохнула и с детской непосредственностью закатила глаза.              — Прости, пап! Но ты так быстро всё показываешь, что я не успеваю запомнить, — обиженно пропыхтела она, откидывая мешавшие пряди назад.              Мужчина не выдержал и негромко рассмеялся, склонив голову набок.              — Ладно, стрекоза. Покажу ещё раз, — он шутливо нацелил деревянное острие ей в грудь. — Но на этот раз смотри в оба и запоминай. В конце концов, не я же выпрашивал эти уроки!       Оливия возмущённо фыркнула, но промолчала, боясь пропустить хоть слово. Она ловила каждое движение отца, пробуя на вкус новые приёмы и раз за разом повторяя выпады, пока ноги не привыкли к правильной стойке. Наконец, она замерла в позиции — твёрдо, уверенно, словно вросла в землю.              — Отлично! — мужчина довольно улыбнулся, видя успехи дочери. — А теперь — в бой!              Его звонкий клич заставил озорные огоньки вспыхнуть в глазах девочки. Кто бы мог подумать, что дочери графа, пусть и далеко не самого высокого титула, фехтование будет милее игры на рояле, акварелей или пения? Разумеется, Оливию заставляли учить этикет и музыку, но по-настоящему живой она чувствовала себя здесь, с деревянным мечом в руках.              Отец сделал первый выпад — стремительный, но осторожный, чтобы не задеть малютку. Лив чудом увернулась от удара и, метнув на него хитрый взгляд, пошла в контратаку. Она уже была готова издать победный клич, но дерево встретило дерево — отец мгновенно выставил блок.              Раздался сухой, глухой стук. Улыбаясь друг другу и азартно щурясь, они отпрянули и начали медленно сходиться по кругу. Уроки этикета были забыты: сейчас на поле за старым поместьем решалось нечто куда более важное. Тренировка обещала быть изматывающей, но невероятно захватывающей.              После очередной яростной атаки Оливия всё же не удержала равновесие и повалилась на траву, негромко пискнув.              — Ничего, скоро привыкнешь, — подбадривающе произнес отец, протягивая дочери руку.              Но она не боялась падений. Напротив, ссадины и пыль на платье лишь разжигали в ней упрямство — Оливия уже тогда была готова на всё, чтобы добиться успеха.              Первая тренировка растянулась на уже на пару часов, но время пролетело незаметно. Девочка ни разу не пожаловалась на усталость, хотя за это время успела оказаться на земле добрую дюжину раз.              Учебный поединок грозил затянуться до глубокой ночи, если бы не сумерки, внезапно окутавшие поместье. Из дома вышла женщина в тёмно-синем платье, её каштановые волосы были уложены в безупречную причёску.              — Тристан, — мягко, но твёрдо начала она, приближаясь к «полю боя». — Как отец, ты должен понимать: несмотря на упорное рвение нашей дочери к фехтованию, ей положено изучать этикет и являться к ужину вовремя. И, желательно, в подобающем виде.              — Ну, мам, ещё капельку! — Оливия мигом погрустнела и состроила самую жалобную гримасу, на которую была способна.              Женщина едва заметно улыбнулась, но её строгий взгляд не оставлял места для споров. Девочка разочарованно выдохнула, вернула деревянный меч отцу и, поблагодарив его за урок, поплелась к дому.              — Лилиан, могла бы дать нам ещё пару минут, — шутливо проворчал Тристан, приобнимая жену за плечи.              — Я слышала эту фразу полчаса назад, дорогой, — широко улыбнулась женщина, склонив голову ему на плечо.              Они стояли на крыльце, с любовью глядя вслед своей маленькой бунтарке. В тот миг казалось, что они — самые счастливые люди на земле, и ничто не сможет разрушить этот покой.       Под конец воспоминания глаза Оливии повлажнели от едва сдерживаемых слёз. Она крепко зажмурилась, пытаясь сделать глубокий, успокаивающий вдох, но одна предательская слезинка всё же скатилась по щеке. Быстро смахнув её ладонью, девушка прерывисто задышала, силясь унять дрожь.              Прийти в себя никак не получалось. Старые образы, такие живые и тёплые, отдавались в груди невыносимой, острой болью. Лив долго лежала неподвижно, сверля пустым взглядом грубую пеньковую верёвку, на которой крепился её гамак. Окружающая действительность казалась чужой и серой.              Лишь спустя долгие часы забытья к ней наконец пришёл сон — тяжёлый, рваный и лишённый красок.             

***

                   Утром Оливия, на удивление, встала в достаточно бодром, даже весёлом состоянии, но с каким-то щемящим чувством в груди. Списав это на вчерашний срыв и горечь воспоминаний, девушка отогнала тревогу. Она достала меч и принялась методично точить сталь — мышцы сами вспомнили движения, которым отец научил её ещё в детстве.              Быстро расправившись с завтраком, юная пиратка наконец решилась подняться наверх. Палуба встретила её непривычным оживлением: команда уже выстроилась полукругом, предвкушая зрелище. Поначалу Оливия запереживала, решив, что все ждут только её, но, не заметив Джонса, выдохнула. Она пришла вовремя. Лишь спустя пару минут дверь капитанской каюты распахнулась, и на палубу вышел Киллиан. Он выглядел пугающе решительным, а в его голубых глазах, обычно искрящихся азартом, теперь застыло ледяное презрение.              Нехорошее предчувствие вновь накрыло с головой, вытесняя остатки смелости и азарта. Взглянув на притихших матросов и хмурого боцмана, Оливия окончательно поняла, что этот бой был устроен не просто так.              — Признаться, я ставил на то, что ты опоздаешь, — усмехнулся Киллиан, сокращая дистанцию.              Оливия выглядела потерянной: уверенность таяла под тяжёлым взглядом капитана.              — Ну что, начнём? — опасно сверкнув глазами, прошипел Джонс.              Лив медлила лишь мгновение. Резко выхватив оружие, она встала в боевую стойку. Сталь блеснула на солнце, словно говоря: назад пути нет.              Киллиан замер, готовый отразить любой выпад, но Оливия не спешила атаковать. Она начала медленно кружить, не сводя сосредоточенного взгляда с капитана, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Решив, что юнга просто боится ударить первым, пират уже приготовился к атаке, как вдруг «Оливер» молниеносно выкинул руку вперёд.              Клинок метил точно в плечо Джонса, но опытный капитан в последний миг успел выставить блок, и раздался оглушительный лязг металла о металл. Команда синхронно ахнула, поддавшись вперёд. Лив натянула дерзкую улыбку, маскируя возрастающий страх, и навалилась на эфес всем весом, заведомо зная: это был дохлый номер. Киллиан лишь хмыкнул и одним мощным рывком отбросил её назад, словно она весила не больше портового кота. Оливия пошатнулась, но устояла, мгновенно вернувшись в позицию.              Поединок закипел с новой силой. За несколько минут Киллиан успел оставить на теле «Оливера» пару глубоких царапин и один раз жёстко припечатать его лопатками к палубе. Огрызаясь, Лив старалась изо всех сил: в отместку ей удалось нанести капитану несколько встречных порезов. Пару раз она и вовсе ставила его в тупик приёмами, из которых Джонсу приходилось выкручиваться на чистых рефлексах. После одной такой стычки капитан болезненно поморщился — он задел собственное лезвие, и по руке потекла кровь.              Пираты начали выкрикивать требования прекратить бой, видя, что дело принимает серьёзный оборот, но у Киллиана были свои планы. Ему нужно было разоблачение.              Они снова начали кружить, тяжело дыша и выжидая. Очередной призыв остановиться прозвучал особенно громко, на долю секунды привлекая внимание Оливии –и опытному пирату этого хватило.              Короткий удар — и оружие Лив со звоном отлетело в сторону, заскользив по доскам. Остриё капитанского клинка замерло у самого горла девушки. Она испуганно сглотнула, чувствуя холод стали на коже, и замерла, боясь даже вздохнуть.              — Ну что, «Оливер», — Киллиан выплюнул фальшивое имя с ядовитым презрением, — сам во всём сознаешься или помочь?              Он изогнул бровь, и в его глазах вспыхнул опасный, устрашающий огонь. Только сейчас до Оливии дошла истинная причина этого поединка.              Сердце бешено заколотилось, словно ударяясь каждый раз о грудную клетку, отчего всё тело вгоняло в холодную дрожь. Лив затравленно уставилась на Джонса, судорожно ища выход, но вокруг была лишь бесконечная синева океана. Ни клочка земли на горизонте: её точно выбросят за борт. От одной только мысли, что она окажется в открытом море, Оливии стало дурно. В горле мигом пересохло, а воздух стал густым и липким.              Не дождавшись ответа, капитан медленно повёл остриём сабли вверх. Оливия зажмурилась, втягивая голову в плечи и ожидая удара. Сердце на миг словно перестало биться.              Раздался тихий шорох. Треуголка соскользнула с головы, открывая всем растрёпанные светлые волосы, стянутые чёрным платком. Пшеничная коса упала на плечо.              По толпе матросов прокатился ошеломлённый вздох, и затем на палубе повисла звенящая тишина. Пираты во все глаза рассматривали девчонку, не ожидая такого исхода событий.              Оливия медленно открыла глаза: Киллиан стоял прямо перед ней, опустив саблю, но его взгляд был полон лютой злобы и презрения.              «Ну вот и всё, — пронеслось в голове у Даринг. — Мне конец».              — И как же нас зовут на самом деле? — процедил пират. Он сделал шаг к ней, с сухим щелчком убирая саблю в ножны.              Оливия хотела было выдохнуть, но Киллиан даже без оружия в руках внушал первобытный ужас. Его фигура заслоняла солнце, бросая на палубу длинную, хищную тень.              — Оли… Оливия, — сиротка судорожно всхлипнула, тщетно пытаясь унять панику.              — Как остроумно, — саркастично протянул капитан. Его лицо исказилось в злой усмешке. — Кто тебя подослал? И что тебе здесь нужно?!              Он угрожающе придвинулся почти вплотную, а его глаза метали молнии. Оливия смотрела на него широко открытыми, полными непонимания глазами.              — Я… меня никто не посылал, — выдавила она заплетающимся языком. — Я всего лишь сирота…              Дрожащий голос прекрасно выдавал её отчаяние. Пират прищурился, изучая её лицо. Лив на миг показалось, что он отступит, но в следующую секунду в его взгляде вспыхнуло настоящее безумие. Киллиан рванул вперёд и, прижав мертвенно-бледную девушку к мачте, вцепился ей в горло.              — Брехня! — прорычал он ей в самое лицо. — Думаешь, я поверю, что забитая девчонка из приюта способна управляться с мечом? — его пальцы сжали сильнее. — Будь ты той, за кого себя выдаёшь, ты бы не прикидывалась неумелым матросом. Признавайся: это чёртов король тебя подослал?!              Оливия отрицательно мотнула головой и зажмурилась: ещё немного, и она разрыдается от безысходности. Какой король? Какие шпионы? Она была лишь жертвой обстоятельств, а теперь — жертвой его паранойи. Джонс ещё несколько секунд сверлил её взглядом, а затем с брезгливостью разжал пальцы.              Закашлявшись, Лив рухнула на колени. Она хватала ртом воздух, закрыв лицо руками. В голове пульсировала единственная мысль: лучше бы она осталась в приюте. Лучше бы послушала подругу и никогда не видела этого проклятого моря.              — Боцман! — выкрикнул Киллиан куда-то над её головой. Джон возник рядом, словно тень. — Готовь доску! — капитан смерил скорчившуюся фигурку ледяным взглядом и добавил, — посмотрим, как ты заговоришь, когда под ногами окажутся акулы.              «Готовь доску», — слова эхом раздались в голове Оливии, как тяжёлый колокольный звон, предвещающий скорые похороны. Бешеное биение сердца, казалось, теперь могли услышать все вокруг. Сделав несколько судорожных вдохов, она заставила себя поднять взгляд на капитана. Глаза жгло от подступающих слёз, настоящая истерика была готова вырваться наружу, но Лив из последних сил удерживала маску спокойствия.              — Да ладно, капитан Джонс? — в её голосе внезапно прорезалась дерзость, которая в любую секунду могла треснуть и посыпаться осколками. — Неужели ваша совесть даже не дрогнет, когда вы отправите на дно шестнадцатилетнюю девчонку?              Она выгнула бровь, в упор глядя на Киллиана, хотя внутри её по-прежнему трясло. Его лицо оставалось пугающе непроницаемым.              — Не думаю, — бросил он, и в этом коротком ответе сквозила абсолютная пустота. — У тебя ведь никого нет, верно? А значит, твоя смерть не значит ровным счётом ничего.              Он едва заметно улыбнулся, заметив краем глаза боцмана, который с грохотом водрузил доску на фальшборт.              В этот миг страх Оливии испарился, выжженный внезапно вспыхнувшим гневом. Ответ Джонса был настолько низок, настолько лишён малейшего проблеска человечности, что паника отступила перед чистой ненавистью. Казалось бы: да, он пират — он не знает морали. Но в глазах Даринг в одно мгновение он превратился в мерзкое чудовище. Ей захотелось уйти. Немедленно. Прочь с этого проклятого корабля, от этих людей. Даже если её путь лежал прямиком в бездонную глубину океана.              — Прошу, — Киллиан шутливо-галантно повёл рукой в сторону доски и отвесил поклон, изображая истинного джентльмена.              Оливия резко выпрямилась. Она подошла к борту с таким видом, будто не она всего пару минут назад задыхалась от паники на коленях. Нацепив на лицо вызывающую, почти кукольную улыбку, девушка издевательски кивнула капитану и сделала первый шаг навстречу бездне.              — Прощайте, господа, — бросила она через плечо. В её голосе зазвенела ледяная надменность.              Лив медленно пошла по узкой доске. Сзади начался нестройный гул: кто-то азартно улюлюкал, выкрикивая «Прыгай уже!», а кто-то — Оливия готова была поклясться, что слышала голос Тома — хрипло просил о пощаде. Но на каждое заступничество следовал резкий, как удар хлыста, отказ Джонса.              Остановившись на самом краю, где дерево опасно прогибалось под её весом, Оливия зажмурилась. Она жадно глотала солёный воздух, стараясь наполнить лёгкие в последний раз. Когда она открыла глаза, море под ногами показалось ей гипнотическим. Солнечные блики рассыпались по воде сотнями искр, а стайки мелких рыб метались у самой поверхности, не подозревая о драме наверху. Чуть глубже, под толщей прозрачной воды, таинственно блеснуло что-то тёмно-зелёное. Непостижимая, зовущая глубина словно манила её. Рассудок Оливии, истощённый страхом и яростью, окончательно сдался — в голове начался полный хаос, и теперь прыжок казался ей не концом, а единственной правильной дорогой.              Оливия замерла, загипнотизированная бездной. Но тишину прервал грубый смех: нетерпеливый боцман, не дождавшись прыжка, с силой пнул доску сапогом.              Мир перевернулся. Лив мешком рухнула вниз, не успев даже набрать воздуха. Удар о воду вышиб остатки кислорода, и она поперхнулась солёной, невкусной водой. Вынырнув, девушка зашлась в мучительном кашле. Высоко над ней, у самого борта, Киллиан издевательски помахал рукой и скрылся из виду, уводя команду за собой.              Громко фыркнув, Лив опустила взгляд и осмотрелась: ничего. Кроме «Весёлого Роджера» поблизости больше ничего не было: очень мрачная перспектива. Она осталась один на один с океаном.              Лив отчаянно попыталась грести куда глаза глядят, но внезапная судорога железными тисками сковала ногу, утягивая на дно. Словно почуяв слабость жертвы, море остервенело: волны начали расти, одна за другой упрямо накрывая девушку с головой. Липкая паника парализовала всё естество. Она лихорадочно била руками по воде, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха, но в лёгкие врывалась лишь мерзкая пена, и Оливия постепенно уходила под воду.              «Нет-нет-нет, всё не может так закончиться… Пожалуйста… Я не хочу умирать…»              Осознание того, что тонкая нить жизни вот-вот оборвётся, бросило её в настоящую истерику, высасывающую все силы. Кислородный голод отозвался невыносимой, жгучей болью в груди, буквально заставляя хлебнуть окутавшую её бездну. Оливия ещё пыталась брыкаться, но тело уже отказывалось слушаться.              Поверхность отдалялась, превращаясь в тусклое, мерцающее пятно. Реальность рассыпалась на куски. Перед глазами хаотично поплыли мутные картинки из прошлого: улыбка отца, синее платье матери, запах деревянного меча.              Страх исчез. Паника растворилась в пугающем покое. Сменяющиеся воспоминания постепенно окутывала тьма — такая желанная, тёплая, уютная…