Потерянная

      В лагере воцарилась гробовая тишина, которую нарушало лишь редкое потрескивание поленьев. Феликс сидел неподвижно, обхватив шею руками, словно пытаясь удержать внутри рвущийся наружу крик отчаяния. Его выдавало лишь прерывистое дыхание и желваки, гуляющие на плотно стиснутых челюстях.              Остальные мальчишки застыли живыми изваяниями. В их взглядах, направленных на умирающую, читалась вся гамма чувств: от мимолётного сочувствия до ледяного презрения от тех, кто считал подобные связи постыдной слабостью.              Руфио, до этого момента хранивший мрачное молчание и лишь изредка бросавший в их сторону косые взгляды, наконец поднялся. Он не спеша подошёл к другу и пару раз ободряюще хлопнул его по плечу. Присев на корточки рядом с Лив, он осторожно отвёл в сторону ворот её рубашки, обнажая шею. Ручейки вен, когда-то голубые, постепенно окрашивались в чёрный. Вздувшиеся под кожей сосуды пульсировали, бегущий по ним яд неумолимо прокладывал себе путь дальше, к подбородку.              — Ещё минут десять. Не больше, — едва слышно произнёс Руфио, вынося свой безжалостный вердикт, и отступил в тень.              Феликс вскинулся, полоснув друга яростным, полным боли взглядом. Руфио виновато отвёл глаза, осознав, что только усугубил ситуацию своим умозаключением.              Гнетущая тишина вновь сомкнулась над лагерем, заставляя каждого погрузиться в собственные мысли. Группа мальчишек подошла ближе, молча выражая поддержку Феликсу, в то время как другие остались в тени.              Пропащий, не сводя глаз с Лив, которая цеплялась за жизнь из последних, тающих сил, нервно чертил носком сапога странные узоры на песке. Он знал правила этой игры. Пэну требовалось от силы пара минут, чтобы добраться до Источника и вернуться, но Король Нетландии обожал играть на струнах чужой боли. Феликс прекрасно понимал: Питер явится либо в последнюю секунду, либо не придёт вовсе, решив, что данная «загадка» не стоит усилий.              И именно в тот миг, когда надежда начала превращаться в пепел, Пэн материализовался из воздуха. В его руке была фляга с драгоценной водой. Он слегка встряхнул её, заставив жидкость плеснуться о стенки, и надменно заулыбался, упиваясь произведённым эффектом.              Феликс сорвался с места прежде, чем Питер успел произнести хоть слово. Выхватив сосуд, он бросился к подруге. Бережно приподняв её голову, влил спасительную влагу между пересохших губ.              Минуты ожидания показались Феликсу вечностью. Но вот веки Оливии дрогнули, и она резко распахнула глаза. Зайдясь в коротком кашле, девушка судорожно втянула воздух. Друг помог ей сесть, придерживая за плечи. Лив пошатнулась от нахлынувшего головокружения, но тут же жадно припала к фляге.              С каждым глотком магия Источника выжигала отраву. Ядовитый узор на венах бледнел, отступая от сердца и головы, а рваные края царапин на коже затягивались прямо на глазах, оставляя лишь чистую, здоровую кожу. Когда фляга опустела, Даринг шумно выдохнула. Оцепенение и боль ушли, сменившись невероятной лёгкостью. Она посмотрела на Феликса сияющими от радости глазами и, не сдержавшись, крепко прижала друга к себе.              — Спасибо, — едва слышно прошептала Лив.              Она осторожно отстранилась и, пошатываясь, поднялась на ноги. Пэн, всё это время наблюдавший за сценой со стороны, иронично вскинул брови и картинно, почти разочарованно хмыкнул.              — Вообще-то, — подал он голос, небрежно прислонившись к стволу дерева и скрестив руки на груди, — это я добыл противоядие. Не стоит забывать, кому ты обязана своим вторым рождением за один вечер.              Оливия смерила его долгим, подозрительным взглядом. Предчувствие беды кольнуло её сильнее, чем совсем недавно — шипы.              — Спасибо… — выдавила она, чувствуя, что за этой «щедростью» скрывается двойное дно.              — Кстати, о спасении, — вкрадчиво протянул Король острова, и в его глазах заплясали опасные искры. — Как ты уже поняла, вода в этой фляге была не из обычного ручья. А за любую магию рано или поздно приходится платить.              Его губы растянулись в пугающей улыбке.              — И какова же цена для меня? — Лив напряглась, инстинктивно делая шаг назад. Похоже, она поторопилась с благодарностями.              — О, не волнуйся ты так, — с нескрываемой издёвкой бросил Пэн. — Плата невелика. Ты просто… никогда не сможешь покинуть Нетландию.              — То есть? — Даринг замерла, непонимающе уставившись на него. В её планы не входило становиться вечной пленницей острова потерянных мальчишек.              — Всё просто, — Питер подошёл ближе, разглядывая её с почти научным интересом. — Стоит тебе пересечь черту прибоя и покинуть остров, как магия воды Источника развеется. Яд «Ночного кошмара» вернётся в твою кровь. Но на этот раз он убьёт тебя в мгновение ока.              Удивлённо округлив глаза, Оливия медленно опустилась на поваленное бревно, чувствуя, как мир вокруг теряет очертания. Она обхватила голову руками, пряча лицо — сейчас ей меньше всего хотелось видеть торжествующий взгляд Короля острова. Перспектива остаться здесь, среди одичавших подростков, под вечным надзором этого нахала, казалась не самой лучшей затеей.              Сделав несколько глубоких вдохов, Лив заставила себя поднять голову. Взгляд её был измотанным, но всё ещё колючим.              — Да не казнись ты так, — Пэн бесшумно опустился на край бревна напротив неё. — Мы сделаем из тебя первую пропащую девчонку.              Онн улыбнулся заговорщической, с виду почти доброжелательной улыбкой. Откинувшись назад, вальяжно вытянул ноги и закинул руки за голову, демонстрируя полное превосходство.              — Серьёзно? — Лив скептически вскинула брови, издав сухой, короткий смешок. — И зачем тебе эти мучения? Тебе мало проблем с твоими мальчишками?              — Мучения? — Пэн подался вперёд, смакуя каждое слово с явным удовольствием. — Ты ведь сиротка, Оливия. А значит — ты уже пропащая. По самой своей сути.              От этого ядовитого напоминания Лив дёрнулась, словно от удара.              — И к тому же, теперь это твой дом, — он резко сменил тон на раздражённый, не скрывая своего недовольства происходящим, и в следующую секунду исчез и тут же возник за её спиной. — Но у тебя всегда есть выбор, — его горячее дыхание коснулось её шеи, заставляя предательские мурашки рассыпаться по коже.              Оливия резко развернулась, едва не столкнувшись с ним нос к носу. Лицо Пэна было всего в паре сантиметров от её собственного; он смотрел на неё в упор, не моргая.              — Ты можешь уйти в джунгли. Найти себе пещеру подальше от лагеря и выживать в одиночестве, — его голос звучал вкрадчиво, с наглой, бьющей наповал уверенностью. — Но, судя по твоим сегодняшним успехам, ты не продержишься и двух дней.              Хмыкнув, он наконец отступил на шаг, но не сводя с неё выжидающих глаз.              Оливия сверлила его ответным взглядом, взвешивая скудные варианты. С одной стороны — дикие джунгли, где её никто бы не трогал, но где каждый куст мечтает её отравить. Жизнь там превратилась бы в бесконечную битву за выживание, а одиночество сожрало бы её разум быстрее, чем любая лихорадка. С другой — лагерь с пугающим предводителем и сворой непредсказуемых мальчишек.              Оборвав затянувшийся зрительный контакт, Даринг устало прикрыла глаза. «Чёрт бы тебя побрал!».              — Ладно, — пробормотала она, и в её голосе сквозило неприкрытое поражение. — Твоя взяла. Я остаюсь.              Пэн расплылся в победоносной улыбке. Щелчком пальцев он заставил пламя костра, уже начавшее затухать, взметнуться вверх ярким столпом искр.              — Слышали? — выкрикнул он, созывая остальных жестом истинного монарха. — У нас пополнение!              Лив озадаченно наблюдала за этой внезапной переменой. Ещё мгновение назад он выглядел почти взбешённым её присутствием, а теперь сиял так, словно выиграл главный приз в своей жизни. «Видимо, здесь совсем тоскливо, — подумала она, отрешённо глядя на пляшущие языки огня. — Раз моё прибытие со всеми вытекающими — единственный способ скрасить серые будни».              Она не заметила, как Феликс, всё ещё стоявший неподалеку, облегчённо выдохнул, хотя в его глазах по-прежнему читалась тревога за будущее, которое он ей только что обеспечил.              Потерянные мальчишки, обмениваясь растерянными взглядами, вновь потянулись к костру. Лагерь мгновенно наполнился негромким гулом — они в открытую обсуждали «пополнение», без всякого стеснения глазея на Оливию.              Феликс с несвойственной ему неловкостью опустился на бревно рядом с подругой. Лив тут же наградила его полным обиды взглядом, который так и кричал: «И ты всё это время молчал? Тоже мне, друг!». Она демонстративно свела брови к переносице и отвернулась, подчёркивая масштаб своего негодования.              Уже сидящий напротив Пэн, лениво подпирая голову рукой, наблюдал за этой комичной пантомимой. Он лишь тихо усмехнулся и едва заметно закатил глаза.              — М-м, что ж… может, представитесь? — Лив попыталась отгородиться от детской обиды.              Она мельком оглядела мальчишек — большая часть была примерно её возраста, но в их глазах читался опыт, которого не было у сверстников в приюте. Воздух вокруг костра внезапно стал густым от неловкости. Или ей это только казалось? В ту же секунду все разговоры стихли, и десяток пар глаз одновременно устремились на неё.              Любой бы на её месте захотел провалиться сквозь землю, но Даринг лишь сильнее выпрямила спину, ожидая, кто первым нарушит затянувшееся молчание.              — Я Руфио, — первым отозвался парень с копной кудрявых чёрных волос, и в угольных глазах светилось неожиданное радушие. Сидел он по правую руку от Пэна, явно подчёркивая свой статус «правой руки» и авторитет среди остальных. Оливия ответила ему искренней улыбкой, мысленно сделав пометку: «А всё не так уж и плохо».              — Джеймс, — коротко бросил юноша, выглядевший старше всех. Безупречно причёсанные русые волосы выдавали в нём человека, ценящего порядок даже в хаосе джунглей.              — Норвуд, — эхом отозвался мальчишка, сидевший рядом с Джеймсом. Он смотрел на Оливию как злой волчонок, старательно копируя отчуждённую позу старшего товарища.              «Ясно, держатся особняком, — отметила Даринг. — С этой парочкой лучше не пересекаться».              — Чарли, — дружелюбно представился следующий пропащий. Его невероятно красивые медовые глаза перетягивали всё внимание на себя, что Лив даже не сразу заметила глубокий шрам, вертикально рассекающий левую половину мальчишеского лица. Она спохватилась лишь через мгновение, поспешно ответив ему приветливым кивком.              — Томас и Джим! — хором выпалили двое неряшливых близнецов. Они синхронно тряхнули головами и уставились на гостью с нескрываемым восторгом и заинтересованностью.              Оливия невольно нахмурилась, пытаясь считать их истинные эмоции. В озорном блеске синих глаз она внезапно прочитала то, что до этого старалась игнорировать: она здесь — единственная девчонка. Единственная на весь остров, кишащий сорванцами.              И, судя по словам Пэна, останется здесь навсегда.              Даринг вновь прокляла свою неуклюжесть. Если бы не тот злосчастный камень и не те кусты, она бы сейчас, возможно, уже строила плот на другом конце острова, а не сидела в кругу своих будущих… братьев? Тюремщиков? Время покажет.              — Шервуд, — вырвал её из раздумий лукавый голос.              Перед костром стоял, пожалуй, самый высокий парень в лагере. Каре-зелёные глаза изучали гостью с таким неприкрытым азартом, что Лив стало не по себе. Широкая улыбка вводила в ступор — за ней могло скрываться что угодно: от дружелюбия до опасного авантюризма.              — Хантер, — раздалось откуда-то сбоку: тихий паренёк сидел так неподвижно, что его не сразу удалось заметить. Он казался воплощением спокойствия. В его серых глазах Лив не нашла и капли той враждебности, к которой уже успела приготовиться. Он просто принял её присутствие как факт.              — Руди, — отозвался ровесник Норвуда. Мягкая улыбка на веснушчатом лице заставила Лив невольно расслабиться. Она ответила ему тем же и перевела взгляд на последнего участника этого странного совета.              — Коди! — гордо вскинув подбородок, выкрикнул самый младший. Малышу было от силы лет десять. Его небесно-голубые глаза сияли такой наивной радостью, что Оливия почувствовала, как к горлу подступает комок. Он выглядел настоящим ангелочком, случайно заброшенным в это логово потерянных душ.              «Боже, и как он здесь оказался?» — пронеслось в голове.              Даринг широко улыбнулась малышу, стараясь скрыть за теплотой во взгляде глубокую, болезненную жалость. Глядя на Коди, она поняла: Нетландия не выбирает тех, кто готов к битве. Она просто забирает тех, кому некуда идти.              — Полагаю, на этом формальности окончены, — Пэн не спеша поднялся, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. — Теперь время веселиться, верно?              Он извлёк из-за пазухи свой излюбленный музыкальный инструмент, многозначительно обведя взглядом притихший лагерь. В следующее мгновение ночной воздух прорезали резкие, вибрирующие звуки — ту самую мелодию Оливия уже слышала на пляже, но тогда она казалась лишь далёким эхом. Теперь же музыка была повсюду. Она проникала под кожу, прошивала кости сладкой судорогой и вымывала из сознания все печали и страхи. Прошлое таяло, словно предутренний туман.              Испугавшись этого внезапного беспамятства, Лив резко встряхнула головой и прижала ладони к ушам, но песня свирели звучала у неё прямо в черепе.              Вокруг костра уже началось безумие. Пропащие мальчишки прыгали и вращались в диком танце, выписывая в воздухе немыслимые акробатические пируэты. Лагерь заполнился гортанными воплями, подражающими вою волков и крикам ночных птиц. Лив зажмурилась, пытаясь держаться за остатки здравого смысла, но её разум, затуманенный магией, окончательно сдался.              Больше не в силах сопротивляться чужой воле, которая теперь казалась её собственной, девушка поднялась. Движения её стали текучими, почти гипнотическими. Она шагнула в круг, мгновенно влившись в ритм этой первобытной суматохи. Боль от порезов, горечь утраты, страх перед будущим — всё сгорело в огне этого танца. Оливия звонко смеялась вместе с остальными, полностью растворяясь в стихии острова.              Лишь Феликс и Руфио остались сидеть у костра. Обладая иммунитетом к данным чарам, они молча наблюдали за неистовством толпы. Феликс изредка бросал опечаленные взгляды на подругу, которая уже не замечала ничего вокруг.              Спустя время, вдоволь натанцевавшись, мальчишки затеяли игру. Оливии повязали на глаза плотную полосу ткани, погрузив её мир в кромешную тьму. Выставив руки вперёд, она неуклюже пробиралась по лагерю, ориентируясь на тихие смешки и шорохи. Пропащие рассыпались по всей территории: кто-то затаился в тени палаток, кто-то бесшумно скользнул на ветви деревьев. Лагерь огласился звериными криками и дразнящими возгласами — мальчишки по очереди звали её, уворачиваясь в последний миг.              Хотя Пэн давно убрал свирель, призрачная мелодия всё ещё пульсировала в висках подростков, затуманивая разум и выжигая горькие воспоминания. Для Оливии сейчас не существовало ни приюта, ни пиратов, ни яда — только азарт погони и холод ночного воздуха.              Питер некоторое время задумчиво наблюдал за этой вакханалией, а затем резко развернулся и направился к выходу из лагеря. Коротким властным жестом он приказал Феликсу следовать за собой.              Тот сразу понял: время игр для него окончено. Нехотя поднявшись, Феликс двинулся вслед за Королём острова, гадая, кем на самом деле чувствует себя этот вечный юноша. Они отошли достаточно далеко, чтобы вопли и смех превратились в далёкий гул. Пэн остановился у края обрыва и, рывком обернувшись, вперил в Феликса вопросительный, ледяной взгляд.              Тот молчал, собираясь с мыслями. В груди ворочалось странное, липкое чувство, похожее на предчувствие.              — В общем, пару дней назад она была здесь… — начал было Феликс, но стальной голос Пэна оборвал его на полуслове.              — Это я уже слышал. Было в ней что-то конкретное, что отличает её от прочих ночных теней? — Питер нетерпеливо скрестил руки на груди. — Учти: если её «необычность», — на этом слове он сделал издевательскую паузу, — заключается лишь в том, что она забрела сюда во сне, я отправлю её обратно в море. И ты прекрасно знаешь, чем это для неё закончится. У меня нет времени нянчиться с девчонками.              Глаза Пэна угрожающе сверкнули в полумраке. Феликс кожей чувствовал — лгать бесполезно. Пэн видит ложь так же ясно, как след зверя на песке.              — Да, было, — сухо ответил Феликс, подавляя липкое чувство тревоги. — Мы все знаем правила: тех, кто прилетает сюда во сне, нельзя коснуться. Они либо исчезают, либо рука проходит сквозь них, как сквозь туман. Верно?              Пэн прищурился. В его взгляде промелькнула догадка, и он едва заметно, хищно кивнул.              — А Оливия… я смог до неё дотронуться, — голос Феликса прозвучал глухо.              Король острова резко вскинул бровь, и в его глазах вспыхнул хитрый блеск.              — Она оступилась, и я удержал её. В тот момент я даже не сразу сообразил, что она — всего лишь гостья из снов. Она была… настоящей. Плотной.              — Интересно, — протянул Питер, и этот звук напомнил Феликсу довольное мурлыканье кота, загнавшего мышь в угол. — Что-нибудь ещё? Выкладывай всё.              — Нет… — Феликс задумчиво нахмурился, перебирая в памяти их встречи. — Разве что… магия Нетландии даётся ей подозрительно легко. Легче, чем любому другому «гостю». Но не думаю, что это так уж важно.              — Ошибаешься, — многозначительно хмыкнул Пэн.              На его лице застыла маска глубокого раздумья. Ничего не объясняя, он развернулся и стремительным шагом направился в сторону чащи, оставив главного помощника одного в тишине джунглей.              Феликс медленно побрёл обратно к огням лагеря. Чем ближе он подходил к кругу света, тем сильнее в груди разрасталось скверное предчувствие. «Что если я зря всё выложил Пэну?» — от этой мысли неожиданно засосало под ложечкой. Он попытался успокоить себя: если бы это было действительно важно, они бы уже давно знали. Но двойственность ситуации разрывала его на части. С одной стороны — шесть лет дружбы с Лив, с другой — незыблемая преданность Королю.              «И с каких пор ты стал таким мягкосердечным, а, Феликс?» — издевательски шепнул внутренний голос.              Он резко тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и вернул лицу привычную маску невозмутимости. Вернувшись к костру, он опустился на землю напротив Руфио, который, казалось, умудрялся дремать даже под неистовые вопли мальчишек. Достав свой кривой нож, Феликс принялся машинально подбрасывать его, ловя за рукоять.              Ему всё ещё не верилось, что Оливия по-настоящему здесь. Он бросил на неё короткий взгляд, проверяя реальность. Неужели она могла обладать той самой верой, которая так нужна Пэну? И если так, то какая участь её ждет? Феликс подозревал: даже сам Хозяин острова ещё не до конца понимал, что делать дальше: ведь Тень рассказала об истинно верующих совсем недавно.              Погрузившись в раздумья, он не заметил, как безумное веселье сошло на нет. Сонные мальчишки потянулись к своим хижинам. Руфио, окончательно обессилевший, завалился в гамак, обычно служивший для дневного отдыха, и тут же провалился в сон.              Тишину нарушило лишь прерывистое дыхание. Оливия, раскрасневшаяся и взбудораженная после бесконечных танцев, буквально рухнула на землю рядом с Феликсом, вырывая его из плена мыслей.              — И что это… было? — голос Оливии звучал сипло, чуждо, словно принадлежал не ей.              Она бездумно уставилась в одну точку, пытаясь собрать мысли в кучку. В памяти яркими вспышками стоял сумасшедший танец, смех, игра в жмурки и это пугающее, абсолютное чувство свободы. Это был парадокс: воспоминания были кристально чёткими, но казались навязанными извне, будто она смотрела спектакль о самой себе. И всё же… тяжёлый груз, который она тащила на плечах долгие годы, исчез.              — Это магия свирели Пэна, — безучастно отозвался Феликс. — Её слышат лишь те, кто нелюбим. Те, кто был брошен.              Он наконец поднял на неё взгляд: в нём что-то смягчилось и в серо-зелёную радужку подмешались понимание и горький опыт.              — Музыка заставляет забыть всё, что причиняет боль, — он коротко, невесело усмехнулся, явно вспомнив собственные первые дни на острове. — Но свобода и счастье длятся недолго. С каждым разом ты будешь не досчитываться каких-то фрагментов своего прошлого. И знаешь… Тебе будет становиться только легче от этой пустоты.              — Как это? — Оливия вскинулась, глядя на друга с нарастающим ужасом.              Ответ пришёл сам собой. Она машинально попыталась вызвать в памяти лица родителей — те единственные образы, что держали её в этом мире. Но вместо тёплых улыбок и знакомых черт она увидела лишь размытые, туманные силуэты. Лица, которые она берегла как сокровище, начали растворяться, превращаясь в белые пятна.              — О боже… — прошептала она, хватаясь за голову.              Всего один вечер. Одна мелодия. И её прошлое начало таять, как звёзды под светом солнца. Она посмотрела на Феликса, и тот по её расширенным зрачкам понял: она осознала цену этого «счастья». Мальчишки в лагере были веселы не потому, что их жизнь была прекрасна, а потому, что они больше не помнили, по кому им стоит плакать.              — Разве не их ты оплакивала целых шесть лет подряд, доводя себя до истерик? — голос Феликса прозвучал неожиданно грубо.              Он напомнил ей о каждой ночи во снах, когда сиротка изливала ему душу, захлёбываясь своим давно прошедшим горем. Оливия вскинулась, метнув в него взгляд, полный праведного гнева.              — Эти «люди», Феликс, подарили мне годы счастья! — ядовито прошипела она, стараясь не разбудить свою новую «семью». — Я не могу, не имею права просто взять и стереть их из сердца!              — Когда ты живёшь на этом острове, эти воспоминания не приносят радости, только боль, причём в умноженном виде, — Феликс не отступал, хотя внутри него уже всё протестовало против этого конфликта. — Так что скажи «спасибо» Пэну за то, что он избавляет тебя от этой пытки.              Он замолчал, мысленно выругавшись. «Идиот. Она первый день на острове, а ты уже затеял ссору. Отличная работа, Феликс!».              Оливия уже набрала в грудь воздуха, готовая обрушить на него лавину гневных слов, но парень быстро вскинул руку, прерывая её.              — Слушай… прости, — невнятно пробормотал он, едва ворочая языком. Эти слова давались ему с огромным трудом. — Тяжёлый… выдался день.              Лив замерла, так и не выплеснув ярость. Она негромко клацнула зубами, сощурилась, но стоило увидеть, как Феликс буквально переступил через себя ради извинения, её взгляд мгновенно смягчился. «Что ж, для начала неплохо».              От этой внезапной теплоты в её глазах Феликсу стало не по себе. Он поспешно отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован непроглядной тьмой джунглей. Между ними повисла неловкая тишина, в которой каждый остался наедине со своими мыслями.              — А… где мне спать? — её шёпот прорезал тишину, словно гром среди ясного неба.              Они молчали так долго, что Феликс не сразу осознал: вопрос адресован именно ему. Он медленно повернул голову и, взглянув на подругу из-под глубокой тени капюшона, вдруг коротко и как-то по-мальчишески глупо улыбнулся.              — Да где хочешь. Где свободно, там и ложись.              — Серьёзно? — Лив окинула лагерь скептическим взглядом, не слишком доверяя такой «методике» расселения.              Она присмотрелась к дальнему краю поляны и заметила неприметный маленький домик, почти полностью скрытый раскидистыми листьями экзотических растений. Если бы не лунный свет, серебривший крышу, его было бы не разглядеть за плотными кустами.              — О, а во-о-от там… — Оливия указала на тайное убежище, навалившись на друга и забавно прищурив один глаз.              На мгновение у Феликса перехватило дыхание. Этот мимолётный образ — живой, яркий и совершенно нездешний — ударил сильнее, чем магия свирели. Он судорожно сглотнул, заставляя себя прогнать наваждение.              — Д-да… свободно, — кое-как выдавил он, борясь с внезапным комом в горле.              Радостно улыбнувшись, Лив пожелала другу спокойной ночи и направилась к домику, не оборачиваясь. Феликс смотрел ей вслед, пока её силуэт не растаял в тени. Он сорвал капюшон, яростно взъерошил волосы и надрывно вздохнул. Слишком много. Слишком много для одного чёртового дня.              — Да ладно, Феликс… Неужели ты к ней неравнодушен? — голос Пэна прозвучал из пустоты прямо над ухом.              Король острова возник рядом, как всегда, вовремя. Его издевательский тон вызвал у Феликса мгновенную вспышку ярости, но он подавил её — сил на ссору с Питером просто не осталось.              — Не говори ерунды, — не слишком уверенно пробормотал он, спешно натягивая капюшон обратно на лицо.              Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал к своей хижине на дереве. Пэн лишь тихо, вкрадчиво усмехнулся вслед своему первому помощнику. Теперь он знал наверняка: с прибытием этой девчонки на острове станет куда веселее.