Вишнёвое дерево

Время шло. Намджун засыпал и просыпался с телефоном в руках. Альфа до последнего верил в человечность своего бывшего мужа, но ответ никак не приходил. Время сейчас было огромной ценностью для Ханбина, поэтому любой час, проведенный в неизвестности, мог иметь плохие последствия. Потребность в доноре стала жутко острой проблемой, и на его поиски пришлось бросить все силы. Все оставшиеся силы, которые Намджун каждый день собирал по крохам в своей измученной душе. Через пару дней альфа смог связаться с родителями Юнги, которые проживали всё там же и имели те же номера телефонов. Парень надеялся узнать что-нибудь об их сыне, но получил не слишком радостные вести — Юнги не выходил на связь с отцами уже несколько месяцев, и так как это было нормой, никто даже и не думал поднимать шум и пытаться разыскать своего уже взрослого ребенка. Но зато родители Юнги, узнав о случившемся с их внуком (о котором, к слову, они ничего не узнавали последние пару-тройку лет), тут же предложили посильную помощь, в том числе глава семьи — господин Мин — спросил, не может ли он выступить донором, в котором сейчас так нуждается Ханбин. И у Намджуна не было иного выбора, как принять предложение. Он был не в том положении, чтобы отвергать потенциальных спасителей своего сына, поэтому тем же вечером примчался на машине в знакомый район, к знакомому дому, во дворе которого в молодости проводил много времени, и уверенно позвонил в знакомую дверь. На следующий же день господин Мин прошел обследование, а его анализы были отправлены в лабораторию, и все вновь затаили дыхание, ожидая результатов. — Прости, что не получается часто наведываться, — уставший Намджун, как ребенок, припал головой к груди Тэхёна, наслаждаясь теплотой родного тела, таким знакомым запахом и ровным сердцебиением. — Слышал, уже завтра нам покажут наконец-то Минхёка, — произнес он с улыбкой и закрыл глаза. — Но прости, что я не смогу прийти сразу. Нужно уладить кое-какие дела с лечащим врачом Ханбина, а после должны огласить результаты анализов и… — Я всё понимаю, — ласково улыбнулся омега, поглаживая жесткие волосы мужа. — Я справлюсь и один, а вот тебе придется поддерживать Ханбини за нас двоих, так что держись, любимый… — Тэхён шумно вздохнул, но ничего больше не сказал. Слова поддержки выходили какими-то вялыми, а банальное «всё будет хорошо» делало только хуже. Тэхён больше всего желал Намджуну выдержки и терпения, сил, чтобы не пасть духом и справиться со всеми трудностями, ведь если маленький омега заметит в глазах отца безысходность, он сдастся и сам, потеряет веру в свое выздоровление, и восстановление будет проходить куда сложнее. — Знаешь, Мингю принес мне на днях рисунок, — омега решил хоть на минуту развеять тяжелые мысли чем-то до дрожи милым. — Здорово, правда? — парень вытащил из прикроватной тумбочки скрученный листок бумаги, на котором в центре раскинулось необычайной красоты вишневое дерево. Оно было окутано нежными цветами и излучало такую теплоту, что у любого смотрящего невольно щемило сердце. — Ого… — Намджун действительно вырвался из потока своих мыслей и на минуту залип, очаровываясь красотой рисунка. — Стыдно признать, но я не знал, что Мингю так хорошо рисует. — Он у нас умница, — подтвердил Тэхён. — Но знаешь, что больше всего меня поразило и заставило растрогаться до слез? Он сказал, что это дерево олицетворяет нашу семью, — омега говорил с огромной теплотой в голосе. — Корни — это наши родители, которые дали нам жизнь, и хотя иногда мы их не видим под землей и думаем, что уже совсем взрослые и самостоятельные, те продолжают поддерживать нас и питать, — Тэхён старался ничего не напутать в рассказе и пересказать всё, что так трепетно рассказывал ему Мингю. — Ствол — это ты. Опора нашей семьи и ее стержень. Сильный и устойчивый к любой непогоде. Прекрасные цветы — это я… — парень немного смутился. — Мингю сказал, что до сих пор хорошо помнит, как от тебя пахло вишней, когда ты возвращался со свиданий со мной, и помнит, как впервые познакомился с тем самым «вишневым аджосси», — омега хрипло рассмеялся. — А после цветов обязательно появятся вкусные и сочные ягоды, а это уже, по словам Мингю, продолжение рода дерева, поэтому сладкие вишенки, это они с Ханбином и малышом Минхёком. Вот так, папаша. Ты вырастил замечательных сыновей. Намджун и сам был тронут столь необычной интерпретацией своей семьи. И самое главное, всё описанное было удивительно точным. Особенно «вишневый аджосси». Тэхён был прекраснее любого цветка, и его тонкий ненавязчивый аромат вишни раскрывался с каждым годом и становился лишь притягательнее для любого, кому посчастливилось находиться в компании этого омеги. — Поставим этот рисунок в рамку и повесим на стену в гостиной вместо семейной фотографии, — у Намджуна внутри разливалось приятное тепло и чувствовалось, как силы вновь наполняют изнуренное тело. — Так что, цветочек мой, знай, что я всегда рядом и буду поддерживать тебя. — Поверь, я знаю это. И очень хорошо, — Тэхён прижался к своему мужу покрепче и вдруг совершенно ясно осознал, что всё будет хорошо. Нет, он и до этого никогда не сомневался в том, что Ханбин поправится, но постоянные страхи и поиски доноров сводили с ума. Сейчас же внутри царило удивительное спокойствие и даже предвкусительная радость, что будто бы уже завтра объявят то, что донор нашелся и можно проводить операцию. Но ближе к ночи былые страхи и переживания догнали с лихвой. Уткнувшись в подушку, Тэхён проплакал несколько часов, пока ему не стало легче, а после, завернувшись в одеяло, еще долго сидел на своей постели и вспоминал, как вечером, перебирая волосы Намджуна, заметил у него пару седых волос. Насколько же страдал его муж, омега даже представить не мог. Сердце разрывалось от боли, ведь для любого родителя нет ничего хуже, чем болезнь его ребенка. Прикованный к этому медицинскому центру, Тэхён сожалел о том, что не имеет возможности лично увидеться с Ханбином, поддержать его, взлохматить его волосы и потрепать за щечки. Сожалел, что не может быть рядом, не может погладить чуть сутулую спинку, крепко обнять, поцеловать в висок… Но сожалеть сейчас не имело никакого смысла. Слезами горю не поможешь, поэтому Тэхён постарался собрать всю волю в кулак и твердо решил, что на данный момент он должен бросить все силы на опеку и заботу своего малыша, а всё остальное нужно доверить Намджуну, который, как сказал Мингю, опора их семьи. Та ночь выдалась тяжелой для всех: Намджун тоже не сомкнул глаз, вздыхая около кровати Ханбина, Мингю вертелся во сне на жестком больничном диване, не желая ехать домой, да и отец Намджуна из-за бессонницы ходил, прихрамывая, по своей квартире туда-обратно и молился за здоровье внука. Но с первыми лучами солнца всё стало налаживаться. Былые предчувствия не обманули Тэхёна. Омега собирался впервые самостоятельно покормить своего малютку Минхёка, как в его палату буквально ворвался запыхавшийся Мингю, чтобы сообщить радостную новость — их дедушка Мин смог идеально подойти на роль донора, поэтому доктора уже назначали дату операции и просили всех так сильно не переживать больше. — Слава Богу, — выдохнул взволнованный Тэхён и сжал в объятиях маленького альфу, стараясь разделить с ним всю свою радость. — Слава Богу… — Пап, а можно мне тоже посмотреть на брата? — Мингю не только хотел сообщить отцу счастливую для всех новость, но и намеревался одним из первых увидеть крошечное чудо, которые они так ждали всей семьей. — Хорошо, только вымой, пожалуйста, руки и лицо, — ласково сказал Тэхён, чуть прищуривая глаза от яркого солнца, что так и билось в окна. — Сейчас как раз должны принести… И пока Намджун суматошно бегал по кабинетам, подписывая множество бумаг и пытаясь уладить все опекунские дела, Тэхён в полной мере наслаждался заботами отцовства. Медбрат провел ему детальный инструктаж на предмет того, как правильно держать ребенка при кормлении, под каким углом должна быть бутылочка с молоком и как запеленать так, чтобы малыш не смог поранить себя ручками. Омега впитывал всё как губка, осторожно держа на руках маленький сверток. В уголках его глаз копились слезы счастья, и он поверить не мог, что еще пару лет назад он был готов распрощаться с жизнью, вот насколько он считал себя неудачником, а сейчас… Намджун подарил ему настоящее счастье, что так сладко причмокивало губками и вновь задорно смотрело на тебя глазками-смородинками с самой огромной любовью на свете.