Замершие мгновения

      Три дня подряд она просто просыпалась и садилась в кресло на кухне возле окна. Она варила себе крепкий кофе и заедала его приторным горьким шоколадом. Когда я пытался с ней поговорить, она мне не отвечала, давая понять, что не хочет никого видеть, не хочет с кем-либо разговаривать и реагировать на происходящее по-прежнему. Алла была подавлена. Казалось, что внутри неё умерла не только жизнь неродившегося ребёнка, но и часть её души. С одной стороны, я её прекрасно понимал, а, с другой, я начинал ненавидеть её депрессию, потому что мне тоже было очень плохо, а она этого не замечала. Даже переживания её были слишком эгоистичными. Моя рыжая женщина переставала быть моей. Её охватывала вязкая пелена печали и чего-то неуловимо потустороннего. Она не могла даже спать рядом со мной, постоянно куда-то уходила. Наверное, в гостевую спальню… Я часто заставал Аллу ночью курящей в открытое окошко, но был вынужден пройти мимо, чтобы не вызвать в ней очередную истерику.       В этот третий день я решил всё-таки с ней поговорить, пусть и понимал, что две недели больничного заточения очень подкосили её нервную систему. Когда я забирал её домой, она просто была белее свежего снежного полотна и не отвечала ни на один мой вопрос.       Я и не сомневался, что найду её снова на кухне в этом глубоком жёстком кресле. Присев рядом на табурет, я долго смотрел на жену и думал, стоит ли сейчас тревожить её очередной «уход в себя». — Ты почти ничего не ешь. Нельзя так… — тихонечко начал я, стараясь не задевать нашу с ней больную тему. — Я не хочу, — ответила Алла, переведя на меня свой серый потухший взгляд.       Я обрадовался, что она, наконец-то, стала мне отвечать. Я не ждал от своей жены радости или даже простой улыбки, мне просто было важно, чтобы она снова начала жить и верить в то, что всё будет хорошо. — Может быть, сварить какую-нибудь кашу? — спросил я, не выдерживая долгого молчания. — Филь, я не совсем беспомощна… Если бы я захотела кашу, я бы сварила, — чуть надменно ответила она.       Это ужасное слово – «беспомощна»! Я же ведь совсем не считал её таковой! Я просто хотел её полного психического выздоровления… — Алл, нельзя так себя мучить… Надо жить дальше… Понимаешь, солнышко моё? Надо жить… — Может, и понимаю, да всё никак не могу начать! — перебила меня жена, прикусывая губу и удерживая внутри слёзы, которые тут же заблестели в глазницах.       Я сел на пол рядом с креслом и положил свои руки на её колени, чуть поглаживая, пытаясь успокоить. Алла часто дышала и смотрела мне в глаза так, будто бы видела в них фильм ужаса. — Маленькая моя, мне очень жаль, что всё случилось именно так. Ты же знаешь, что… — Конечно, знаю! Всё знаю! Всегда всё знаю! — она начала кричать, погружаясь в очередную истерику. — Алл, я прошу тебя, успокойся! — начинал я повышать голос, не зная, как себя вести сейчас, как реагировать.       Она оттолкнула меня и стала открывать кухонные шкафы, пытаясь что-то отыскать. Алла достала коньяк и стакан и налила жидкость, немного пролив на столешницу. Я тут же перехватил её руки, стоя позади, и крепко сжал ладонь со стаканом коньяка. — Не надо. Я прошу тебя. Это будет лишним, мышка моя. Не надо, — чеканило моё сознание.       К моему удивлению, Алла отступила и сама поставила этот стакан на кухонную тумбу. — А что надо? — прошептала она, прижимаясь спиной ко мне. — Надо жить… — так же прошептал я, зарываясь носом в копну её рыжих волос. — А как жить? — всхлипнула моя рыжая девочка. — Как раньше, любовь моя, — ответил я, поглаживая ладонями её плечи. — Я не смогу, как раньше, — хриплым от слёз голосом произнесла Алла.       От этих слов меня передёрнуло. Я не мог поверить, что между нами больше не будет тех страстных чувств, которые мы питали друг к другу до потери ребёнка. — Почему? — спросил я, надеясь услышать объяснения. — Потому что я во всём виновата… — Не виновата… — Нет, виновата! — перебила меня Алла, повысив голос. — Со мной не всё в порядке… С тобой всё хорошо… — Алл, я очень сильно тебя люблю… Даже, если никогда у нас не будет… — Замолчи! Я не хочу слышать это «никогда»! Я не могу это слышать!       Алла повернулась в моих руках и приникла к моим губам, возрождая больную, почти ушедшую за эти дни страсть. Сначала мы целовались, а потом пошли в спальню, где находились до следующего утра. Утром я принёс ей завтрак. Моя жена снова стала улыбаться и приходить в себя. Казалось, что депрессия отступила.       Через два месяца мы с Аллой узнали, что она снова беременна. Я думал, что теперь всё изменится, всё будет лучше… Думал, что в этот раз всё получится… Питал огромные надежды и вновь пылал трепетом к своей супруге… Но закончилось всё, увы, слишком прозаично…