Замершие мгновения

      Я, как сейчас, помню тот вечер, когда мне позвонили и сказали, что Валерий не сможет выступать на Евровидении. Я спрашивала, можно ли отправить кого-то ещё, но мне отвечали, что песня «Примадонна» — это мой материал, что за столь короткие сроки подготовить его смогу только я. Очень недолго терзали меня эти сомнения, и я согласилась, заранее понимая, что успех в этом конкурсе с моим возрастом и положением России на мировом рынке, скорее всего, маловероятен.       На подготовку мне оставалось меньше месяца. Мы оговаривали всё: движения, костюм, бэк-вокал, авиаперелёты, будущие интервью… Но всё это мне уже тогда казалось напрасным, пусть я и считала, что моя песня очень хороша.       Посоветовавшись с Филиппом, мы решили, что я не буду петь на английском языке, оставаясь патриоткой в глазах российского народа. В итоге, я посчитала это ошибкой, но сейчас не об этом…       Песня была записана на трёх языках: на русском, французском и немецком. Однако исполнялась она все двенадцать раз на русском. Так мне было проще рассказывать. Я представляла, что все эти люди меня понимают даже на языке, с которым они едва знакомы.       Самым страшным для меня был финальный выход на сцену, но больше, чем я сама, за меня переживал Филипп. За несколько дней до решающего выступления он мне сказал одну гениальную фразу: «Ты столько всего уже видела в своей жизни, что, должно быть, тебе не страшно проиграть в этот раз. Тем более, для меня ты всегда победительница. И для всей страны тоже!». Он заранее понимал, что все будут говорить об этом выступлении, как о провале, но всё равно поддерживал меня.       Третьего мая рано утром я проснулась в хорошем настроении, мне нравилось всё, что меня окружало. Филипп улыбался и был чрезмерно податливым. Он даже завлёк меня прогуляться по улочкам Дублина. Мы ели блины в местном кафе, наслаждаясь моментами, когда нас просто не узнавали, не приставали с автографами и фотографиями...       К вечеру во мне что-то передёрнуло, перегорело… Момент выступления был всё ближе и ближе, что только усиливало моё раздражение. Я надела костюм, который пошил мне Юдашкин, и, проходив в нём полчаса, поняла, что он мне мешает. Меня раздражали эти рукава, которые кололись, длинный подол, прикрывающий ноги. Раздражало всё вокруг, кроме Филиппа, который даже перед самым выходом на сцену меня обнимал. Тем временем, внутри меня шипели змеи, окольцовывая сознание. Именно это выступление становилось для меня неимоверной пыткой. Сначала всё было не так, как мне хотелось, а потом не так, как хотелось всем. Я надела одежду, в которой несколькими часами ранее гуляла по улице, как бы меня все не пытались заставить этого не делать. В тот момент моё слово казалось законом. — Или я выступаю так, или не выступаю вовсе! — кричало моё раздражённое сознание.       Когда объявили моё имя, внутри меня всё бешено заколотилось. Я чувствовала себя, как школьница в момент, когда ты не выучила урок, а тебя вызывают к доске. Но внешне я выглядела уверенно. Я начала петь свою песню, мгновенно понимая, что сейчас она описывает именно моё состояние: «Словно раненая птица с опереньем золотым, на помост выйдешь ты…». Я пела о себе в третьем лице, но именно в этот момент мне нравилось смотреть на себя издалека, со стороны. Дрожь внутри постепенно унималась…       «Поднимаю бокал за счастливый финал! Браво!» — кричу я сама себе, и мне начинают аплодировать.       После ожидания в несколько часов объявили результаты. Ещё во время голосования я поняла, что нахожусь чуть ли не в самом конце желанного списка, поэтому просто улыбалась и пила шампанское, постепенно ощущая, как пьянею. В голове всплывали образы заранее поздравляющих. Подумала, что сглазили, но тут же осеклась. Даже сейчас все друг друга поздравляли, было весело.       Добравшись ночью до гостиницы, я выгнала всех из своего номера, желая остаться в гордом одиночестве. Сев в кресло возле окна, я закурила сигарету. Встал ком в горле… Я ощущала, как по моим щекам стекает тушь для ресниц, размытая слезами. — Крикну, а ответ тишина! Снова я осталась одна! Сильная женщина плачет у окна! — резко напела я себе, тут же рассмеявшись.       Только потом уже я поняла, что это не было провалом. После Евровидения у меня были зарубежные успешные гастроли и новые проекты. А сейчас то моё состояние кажется смешным... Пятнадцатая, и ладно!