Сила искусства

Но собраться с силами пока не получалось. Теперь жизнь солиста кардинально отличалась от прежней. Ивана настолько затянуло в ежедневные занятия, что даже выступления начали превращаться в рутину. А если прибавить к этому бессонные ночи, проведенные в горьких раздумьях, то можно было догадаться, что прогрессом артист похвастаться не мог. Впрочем, он все же не плошал, и мало-помалу кривотолки вокруг него начали сходить на нет. До поры до времени. После очередного вечернего спектакля Иван собирался домой. Подошедший сзади хореограф легонько ткнул его в бок. — Смотри, Ванюха, уже и первые поклонницы готовы, — добродушно улыбнулся он. Юноша обернулся. За стеклянной дверью он рассмотрел тех самых посетительниц, которые не так давно дарили ему цветы. Заметив его взгляд, они смущенно потупились. Иван слабо улыбнулся, не зная, что сказать, и вышел в фойе. Девушки, наряду с другими случайными зрителями, заметно оживились, окружая его неплотным кольцом. Откуда ни возьмись, появились фотографы, тоже пришедшие на премьеру. Артист односложно ответил на несколько вопросов, боясь сболтнуть лишнего. У него никогда еще не брали интервью. Это было удивительно: оказывается, кому-то могли быть интересны подробности его жизни. Постепенно юноша воодушевился. Его ответы становились все более развернутыми и пылкими. Одна из неожиданно обретенных поклонниц, набравшись смелости, придвинулась ближе к артисту, и… На его плече сомкнулась чья-то железная хватка. Глаза репортера округлились. — Добрый день, позвольте задать вам, как директору театра, несколько вопросов! .. — Не сейчас, — отчетливо произнес Максим Львович и переместил свою руку с плеча артиста на его кисть. Тому показалось, что его пальцы вот-вот сломаются. Мужчина развернулся и медленно направился к выходу. Иван, не имея возможности вырваться из его зажима, поплелся следом. Их уход, больше всего походивший на фарс, сопровождало гробовое молчание. Рука Максима снова передвинулась — на этот раз она легла на поясницу артиста. Юношу передернуло — представлять, как изумленно и презрительно смотрят ему вслед, было противно. Кровь прилила к щекам. Он чувствовал себя униженным донельзя – его, как комнатную собачку, сделавшую неугодное хозяину действие, уводили подальше от публики. Что теперь будет… Кажется, он вот-вот покатится вниз своей так и не успевшей толком начаться карьерной лестнице. Иван отчетливо представлял себе заголовки обсуждений, которые сведутся к одному и тому же: он вовсе не внезапно раскрывшийся талант, он — просто подстилка для начальника. Тем временем Максим подвел его к автомобилю. — Садись, — сухо сказал он. Иван колебался лишь несколько секунд. Сейчас уже поздно что-либо менять. Он снова поддался своей нерешительности. Дверца захлопнулась. Машина мягко скользила по ночному шоссе. Иван сидел у окна, уткнувшись лбом в холодное стекло. — Зачем вы это сделали? — вырвалось у него прежде, чем он смог бы остановиться. — Вам что, настолько плевать на то, что о вас подумают? — А тебе, я вижу, это очень важно, — отозвался язвительный и холодный голос. Юноша вдруг вспомнил про шофера, вздрогнул и резко поднял голову, пытаясь догадаться, понял ли тот что-нибудь. — Он нас не слышит, — сказал Максим Львович, в презрительном взгляде которого так и читалось: что и требовалось доказать. Иван стыдливо опустил голову, пытаясь заставить себя ответить. Он обещал себе быть сильным. — Да, мне важно, — глухо произнес он. — У вас есть все, а у меня почти ничего. Губы Максима тронула легкая усмешка. — Перестаньте командовать мной. Я не игрушка, — устало вздохнул артист, пряча лицо в ладони. Мужчина молчал.