Сила искусства

На следующий день они снова ехали на работу вместе. И снова молча. За весь день никто из них не проронил ни слова, и дорога тоже прошла в полном тишине. — Старайся, — бросил Максим, разворачиваясь, чтобы удалиться в свой кабинет. Спектакль начинался через четыре часа. Это простое слово разозлило Ивана. Если отпустить его вот так просто, он снова убедится в своей правоте. Только не на этот раз. Нельзя. Нельзя. — Зачем мне стараться? — громко сказал он, преграждая начальнику дорогу. Сердце бешено колотилось в груди, но остановиться он не мог: накопленная за многие дни обида давала себе выход. — Ведь теперь, благодаря вам, никто не воспринимает меня всерьез. — А они разве должны? — Максим, казалось, наблюдал за развертывавшейся сценой с немалой долей удовольствия. Артист осекся, разом теряя весь свой боевой задор. Он уже готов был развернуться и уйти зализывать раны, как вдруг в голову пришли слова Кирилла: «Он точно бы не стал продвигать плохого танцора». Слегка приободрившись, он решил не отступать. Чем бы ни закончилось это подобие диалога, хуже уже не будет. — У меня получается выступать, а со временем будет получаться еще лучше. Я хочу развиваться, я… — Откуда внезапно столько «я»? — брови Макисма слегка поднялись. — А теперь послушай меня: если бы не я, ты до сих пор был бы никем. Уши Ивана налились малиновой краской. Это было правдой, унизительной, ужасной правдой. Но он уже не мог остановиться. — Я вас об этом не просил! — яростно закричал артист, непроизвольно отступая на несколько шагов назад. — Ты предпочел бы сидеть в своей каморке до конца жизни? — Лучше так, чем с вами! Грудь юноши часто вздымалась. Отступать было некуда. Хватит с него страха и преклонения. Он хотел быть один, совсем один, только сам за себя. — Мне ничего от вас не нужно, — выдохнул он, опуская голову. – И, честно говоря, я совсем не понимаю, что вам нужно от меня. Где-то глубоко в глазах мужчины промелькнуло нечто, похожее на грусть. Впрочем, искра сожаления скрылась уже через секунду, и артист не мог быть уверен:, а не показалось ли ему это мимолетное проявление эмоций. Перед глазами закружились мушки. Максим Львович устремился вперед и положил руку Ивану на плечо, пытаясь удержать его в стоячем положении. Этот жест, казалось, был полон сочувственной симпатии, и юноша почти утонул в захлестнувшей его волне противоречивых чувств, но вовремя одернул себя. Скоро ему нужно идти на сцену, и начальник не мог позволить ему проявить слабину. Только и всего. Из-за угла послышались чьи-то голоса. Очередная порция распространителей новостей и сплетен. Как они могли забыть об их существовании? .. Наверняка те слышали все от первого до последнего слова. Глубоко вздохнув, Иван отдернулся и, повернувшись, зашагал в гримерную. Едва зайдя в тесную комнату, он сполз по стене на пол. От пережитого испуга —, а он только сейчас осознал, как сильно на самом деле испугался — руки тряслись не переставая, а ноги и вовсе отказывались служить. Иван негромко всхлипнул. Он был жалок. Кое-как поднявшись, он долго боролся с застежками на костюме. Несколько раз пытался наложить грим: дрожащие пальцы смазывали нарисованные черты. В дверь постучали. Артист затаил дыхание — меньше всего на свете ему хотелось с кем-то говорить. Стук продолжался еще около минуты, после чего в коридоре послышались удаляющиеся шаги и все стихло. Иван уронил голову на скрещенные руки и тихонько застонал в ожидании неминуемого позора.