Анна

Какой же узенькой оказалась внутри эта неразработанная щёлочка! Если бы не алкоголь, я бы сразу кончил, а так я продолжал насиловать её довольно долго, чувствуя всё нарастающее возбуждение. Впереди вся ночь, спешить некуда. Крошка стала такой покорной в моих руках. Я наклонился к ней, покусывая её маленькое розовое ушко, и тут меня накрыло. Месяцы томительного желания я вложил в последние толчки, вжимая девочку в постель так, что у неё перехватило дыхание. У меня, кстати, тоже. Эта малышка стоила того, чтобы ждать. С удовлетворённым выдохом я повалился рядом с ней на постель, очутившись лицом к лицу с зарёванной мордашкой, на которой сейчас отразилось некоторое облегчение. Рано, рано. — Ну что, детка, понравилась тебе взрослая жизнь? Хочешь ещё? Девушка быстро-быстро замотала головой, всхлипывая. — А придётся, малыш, придётся… — моё место уже занимал Седой. Глаза Анны расширились, облегчение на лице сменилось обречённостью. Она даже не застонала, когда мужчина вошёл в неё, только слёзы снова потекли из распахнутых глаз. Седой начал аккуратно — жалел, наверное. Но постепенно и он вошёл во вкус; девочка начала постанывать и вскрикивать под ним, кусая губы. Такие соблазнительные губки. Я почувствовал, как мой член снова поднимается, а в голове крутится заманчивая идея. Мы положили её поперек узкой кровати, перевернув на спину, и голова её безвольно свесилась вниз. Идеально. Мой приятель пошире раздвинул ножки девушки, снова наваливаясь на неё, а я в это время пальцем раскрыл её ротик и стал водить головкой члена по губам. — Укусишь — зубы выбью, — без злобы, но твёрдо предупредил я. Будет куда лучше, если она сделает всё добровольно. Я не сомневался, что, когда мы с ней закончим, она будет уметь намного больше, чем сейчас. Пока же я просто просунул свой член во влажные, тёплые, слабо сопротивляющиеся губки и стал там осторожно двигаться. Сначала Анна пыталась уворачиваться, но я крепко взял её за волосы и запрокинул голову так, чтобы она и пискнуть не могла. Седой работал над ней с другой стороны, как машина, а я пялил её горло, врываясь всё глубже и глубже, пока она хрипеть не начала. Наконец мой приятель кончил, придавив её так, что она до упора насадилась на мой член ротиком, но я решил приберечь силы. Развязав руки девушки, я отдал ей остатки сарафана: — На вот, вытрись. Она начала тереть тряпкой лицо, перемазанное слезами, но я опустил её руки, поставив её на ноги. — Не там. Анна не сразу поняла, но потом стала покорно и неумело вытираться, размазывая стекающую по внутренней стороне бедра сперму вперемешку с кровью. Пришлось вести её на крыльцо и там приводить в порядок, дав ей воды. Полностью обнажённая, измученная девушка вздрагивала от ночного ветерка, и было заметно, с какой надеждой посматривает она на тёмные деревья. Но от меня не сбежишь. Вскоре наша птичка снова была в клетке, я налил ей выпить, а Медведь запер дверь на ключ, указав ей на кровать: — Ложись давай. Она было собиралась отказаться от выпивки, но после этих слов передумала и, судорожно всхлипнув, залпом выпила полстакана крепкого самогона, тут же закашлялась, смешно размахивая руками. Мы дружно загоготали, передавая ей закуску. — Учись, в жизни пригодится. Пока мы смеялись, Медведь в своей нерасторопной и неотвратимой манере повалил девчонку на кровать, методично стягивая с себя одежду. Надо сказать, прозвище своё Медведь получил не только за характер: при росте в два метра он обладал поистине внушительными габаритами, как сейчас выяснилось, всего тела. Даже у нас с Седым глаза на лоб полезли при виде его размера, а уж Анне наверняка захотелось выпить ещё стакан! Она опять слабо заскулила, делая попытки отползти, на что Медведь просто взял её в охапку и, ничуть не напрягаясь, как котенка перетащил на свободный край стола, уложив спиной. Мы только и успели, что убрать подальше посуду. — Подержите-ка ей руки, — мы поспешили сделать, как он сказал: Анна опять начала бешено сопротивляться, не ровен час, что-нибудь уронит. — Нет! Пожалуйста, не надо! — теперь она и дернуться не могла, оставалось только кричать, когда Медведь начал медленно вдавливать свой огромный агрегат в её маленькую дырочку. Чертыхнувшись, он плюнул на ладонь для смазки, и дело пошло. Я думал, он разорвёт ее к чертям собачьим, так она верещала. Ничего, любая баба мужика вытерпит. С трудом всунув член наполовину, он остановился, давая ей перевести дыхание, и стал вгонять глубже короткими сильными ударами, от которых девчонка каждый раз вопила, как резаная. Так она себе голос сорвёт. Хорошо, что на километры вокруг ни единой живой души, кроме нас. Вдруг Анна обмякла и затихла в наших руках, перестав вырываться, и я увидел, что девчушка в обмороке. Что ж, может, так оно и лучше для неё. Медведь всё так же спокойно и методично закончил своё дело, после чего перенёс всё ещё бессознательное тело на кровать и заботливо укрыл покрывалом. Натянув штаны, мы продолжили пить, поглядывая на Анну, и каждый про себя придумывал, что бы с ней сделать ещё, когда та очнётся.