Анна

— Ну-ну, будет тебе притворяться! — первым трепетание ресниц Анны заметил Седой. Девушка ещё несколько секунд пыталась оставаться неподвижной — видимо, надеясь, что тогда её не тронут. Но предательская дрожь пробежала по её телу, выдавая, что наша куколка снова в сознании. — Повалялась и хватит. Давай к нам! — Медведь гостеприимно похлопал по табуретке рядом с собой и широко улыбнулся, добавляя ещё один стакан к трём уже налитым. Поняв, что дальнейшее притворство бесполезно, Анна нехотя поднялась, прижимая к груди ткань. Будто мы там чего-то не видели. Сев на кровати, девушка поморщилась от боли. Да, мы были не слишком аккуратны для первого раза. Медведь снова похлопал по табуретке, уже более нетерпеливо, и нахмурился, когда Анна попыталась завернуться плотнее. — Оставь эту тряпку. Чай не замёрзнешь, — с похабными ухмылками три пары глаз наблюдали, как, после короткого колебания, девушка нехотя выпустила край покрывала и медленно встала, пошатываясь. — Э, да ты, никак, совсем пьяная, а? — Седой решительно поднялся и за руку притянул Анну к столу, не дав ей упасть, после чего усадил во главе стола, придвинув к ней стакан. Непривычная к алкоголю девчушка ещё от прошлой порции не отошла и смотрела на нас мутными глазами, покачиваясь. Тем не менее, румянец стыда вернулся на её лицо, красавица прижала руки к груди и плотно сжала колени, пытаясь защититься от похотливых взглядов. — Брось ты, расслабься, выпей! — Седой решительно убрал её ладони от груди, преодолевая неуверенное сопротивление. Девочка сделала робкую попытку вернуть их назад, но потом послушно опустила на колени и так сидела, ни к чему не притронувшись и не отвечая на наш трёп. — Теперь вы меня отпустите? — наконец с запинкой прошептала она, ни на кого не глядя. За столом воцарилась тишина. — Конечно, отпустим, малышка! Только не сразу, — обманчивая мягкость в моём голосе не обещала девочке ничего хорошего, и она это поняла — как-то сразу сникла и заёрзала на табурете, не зная, куда себя деть. Зато я знал. Откинувшись на диване, я поманил её к себе, опуская на колени прямо на дощатый пол. Ширинка моя уже приподнималась от желания, и Анна поняла, что от неё требуется. — Сейчас ты сделаешь всё сама и будешь очень стараться, — я позволил ей неумело высвободить мой уже наполовину набухший член и прижал ладонью затылок, уловив лёгкую заминку. Поняв, что деваться некуда, девушка приоткрыла ротик, осторожно трогая губами мою плоть. Ну и нечего ломаться, как целочка. Мне пришла в голову идея. Я окунул два пальца в стакан и оставил пару капель алкоголя на головке. Кожу приятно защипало. — Будем тебя учить. Давай, слижи это, — Анна послушно провела по головке языком, собирая капли, но как-то отрешённо. — Ну-ка, больше энтузиазма, девочка моя. Работай язычком, или мы снова пустим тебя по кругу. Тут она начала работать. Неумело насаживалась ротиком на мой член, честно стараясь доставить удовольствие, орудовала языком, даже сообразила вылизать мошонку. Прикрыв глаза, я только диву давался, каким нежным может быть этот неопытный ротик. Нашу эйфорию прервал Седой, которому надоело наблюдать. Он пристроился сзади к моей девочке, приподняв её попку, и сразу вошёл без всяких прелюдий в её растраханную щёлочку, отчего малышка вздрогнула и попыталась воспротивиться. Я притянул её голову к себе. — Продолжай сосать, не рыпайся. Так мы насиловали её, периодически меняясь местами. Иногда к нам присоединялся Медведь, иногда кто-то отходил к столу выпить и закусить и снова возвращался. Стояла уже глубокая ночь. Крепко взяв Анну за волосы, я ритмично нанизывал её губы на свой член, позволяя ему то проникать глубоко в горло, то упираться в тугую щёчку, а мой приятель в это время трахал её сзади, лапая и ощупывая её ягодицы. Задумчиво проведя пальцем вокруг её ануса, он, не прерывая поступательных движений, потянулся назад к столу за маслом. Когда он обильно смазал тугое колечко её попки и просунул туда палец, девочка снова напряглась и задрожала, поняв, что сейчас её будут ебать в зад. — Нет, умоляю! Не надо меня так! — неприкрытая паника в её голосе могла бы даже растрогать. — Ну, может, мы и не будем, если ты хорошо попрыгаешь, — я сделал знак Седому подождать и подтянул Анну к себе, усадив верхом на свой увлажнённый и возбуждённый её стараниями член. Пару раз приподнял её и резко опустил, натягивая поглубже, как перчатку. Она уже не верила мне, но послушно стала двигаться в заданном ритме, сперва на моем члене, потом по очереди обслужив парней. Прыгала старательно, глубоко надеваясь на стволы, причиняя себе боль. А как она при этом сосала! Сладко, почти натурально, с языком — словно конфету облизывала. Умница. Но мы же не могли отказаться от самого интересного. Она как раз ублажала ребят, когда я, оставшись без дела, снова начал пристраиваться к её попке, ритмично двигавшейся верхом на Медведе. Почувствовав мой палец у себя в заднем проходе, девочка всхлипнула и ещё быстрее задвигалась, стараясь хоть как-то заслужить помилование, но я неумолимо сжал руками её бедра, придерживая. Я хотел быть у неё первым во всём, ведь это моя добыча! Я разминал тугое колечко её ануса, смазывал, пропуская туда один палец за другим. Растянув её немного, я с силой вжал головку в узкое отверстие, судорожно сжатое от страха и предчувствия боли. — Расслабься, дурочка, легче будет, — мой член с трудом вонзился в напряжённое тело девушки, и она закричала, вырываясь. Но только больнее себе делала, туго натянутая на два напряжённых ствола, заполненная изнутри до предела. Она так кричала и билась в моих руках, что пришлось снова скрутить ей руки за спиной, что заставило её сексуально прогнуться. — Не надо, мне больно! Вытащи его из меня! — стоны перемежались криками, пока кто-то из парней не засунул ей в рот скомканные трусики. Я совсем не хотел причинять малышке боль, но что делать, если её попка оказалась такой сладкой, тугой, еще нераздолбанной. Она пульсировала, сжимаясь вокруг меня при каждом толчке, а Медведь пихал в неё свою дубинку снизу, и я ощущал, как туго малышка натянута изнутри. Я просунул руку ей под живот; головка члена толкалась изнутри, упираясь в переднюю стенку влагалища, распирая плоский животик. Мои пальцы скользнули ниже, нащупав её раздвинутые складочки, и я стал мять и массировать маленькую бусинку её клитора, гладкую от масла и её соков. Сомневаюсь, что сделал ей приятно, ну ничего, она ещё научится получать удовольствие. Девушка продолжала стонать, больше не вырываясь, и только дёргалась всем телом, когда мои движения становились особенно неосторожными. Я отпустил её руки и позволил вынуть кляп, и она молча кусала свою руку, пока мы долбили её в два ствола. Когда она немного попривыкла, Седой пристроился к её ротику, заняв последнюю из свободных дырочек, и вот уже три поршня ритмично ходят взад-вперёд в её податливом теле. Я насиловал её попку всё более жёстко и грубо. Жалобные стоны стали громче, когда я достиг своего пика, с рычанием вламываясь в неё и до синяков сжав округлые бедра. Сразу за мной финишировал Медведь, несколькими мощными толчками подбросив Анну на себе, а Седой мучил её ротик ещё несколько минут, лапая и накручивая порозовевшие сиськи. Наконец он тоже кончил ей в горло, придерживая голову, чтобы проглотила. — Молодец, хорошо справилась, — искреннее одобрение в моём голосе Анна наверняка не оценила: она тихо плакала, скорчившись на полу у дивана. Куда только делась красота и статность юной девственницы — сейчас в полумраке комнаты съёжилось истерзанное, безвольное существо. Надо будет привести её в порядок к следующему разу. — А теперь, Анна, ты накинешь что-нибудь и пойдёшь домой. Завтра можешь рано не вставать, у тебя выходной, — девушка непонимающе подняла голову, не в силах поверить, что всё кончилось. — И запомни, теперь ты — наша игрушка. Наша вещь. Ты будешь обслуживать нас по первому знаку, всех вместе и по очереди, когда тебе скажут. А если откажешься или пикнешь кому-нибудь… — я поднял с пола ту самую злосчастную записку, которую Анне хватило глупости принести с собой, — если скажешь, я всем объявлю, что ты собиралась сбежать с любовником. Ты сама знаешь, что тогда с тобой сделают! Я помахал запиской и аккуратно сложил её в карман, одеваясь. Я знал, что девочка никуда не денется от нас. Нравы в нашем краю суровые. Стыд и страх не позволят ей вырваться из западни, а со временем она привыкнет и наберётся опыта. Уж мы-то ей в этом поможем!