Чувства, которые не остывают

The outward cost of all we’ve lost As we looked the other way. We’ve paid the price for this cruel device Till we have nothing left to pay. Мы многое потеряли, Пока отводили взгляд. Мы платили за этот жестокий трюк, Пока не стало нечем платить. The Hat — The angry river

      Пока Мадара нагнетал в кабинете удушающую атмосферу, снаружи уже успела собраться толпа любопытных сотрудников, старающихся как можно более незаметно подглядеть за развитием событий в кабинете начальника. Закипая от ощущения, точно они в первоклассном цирке, Саске немедленно встал со стула, резко опуская жалюзи.       — Жалкое зрелище, — мрачно заключил Мадара, сцепляя пальцы в замок перед собой и наблюдая, как его племянник нехотя возвращается на место.       — О каких конкретно проблемах ты говоришь? — переходя сразу к сути, обратил на себя внимание Итачи.       — То есть ты сам не в состоянии понять, что семь трупов, а один из них работник полиции, убитый в этих стенах, — Мадара развёл руки в стороны, — это не проблема?! Я уже начинаю сомневаться, что вы в состоянии предпринять что-либо действенное в рамках этого расследования. Не потрудитесь ли объяснить мне, почему я должен притормаживать приказ изъять у вас это дело и прикрывать ваши ленивые и бесполезные задницы ценой своей репутации?       — Говори по факту: тебе самому было бы стыдно признать очевидный провал твоих протеже, — ответил Итачи.       На долю секунды в кабинете повисла гробовая тишина, необходимая Мадаре для того, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие. И нет, вовсе не для податливого принятия сказанной в его адрес колкости, скорее, чтобы сдержать смех, который безнадёжно вырывался наружу, вынуждая Итачи пожалеть о своей дерзости.       — Мой дорогой племянник, — с особым пренебрежением начал ФБРщик, потирая указательным и большим пальцами онемевшие от напряжения скулы. — Раз я предпринял какие-то шаги, оказавшись в этой дыре, ты должен чётко уразуметь, что единственно верным решением с твоей стороны, — с каждым словом уголки его губ опускались вниз, создавая на лице некую угрожающую тень, — может быть лишь беспрекословное подчинение! Или ты забыл, с кем разговариваешь?!       Звонкий удар стакана о стол и всплеск воды, слившееся с тяжёлым, повышенным на последнем предложении тоном, вызвали у Саске первые симптомы мигрени. Естественно, Мадара не мог явиться к ним просто для того, чтобы справиться о положении дел своих кровных родственничков. Он был из тех извращённых личностей, которым особое удовольствие доставляло моральное давление на окружающих и выход победителем из словесных спаррингов, что работник ФБР высасывал из пальца, лишь бы показать своё превосходство над менее успешными Учихами. Саске понимал его мотивы и предпочитал молча игнорировать эти выпады, так как сам не особо отличался от старшего члена семьи и проворачивал, может и несознательно, подобное со своими приятелями. Да и необходимость угождать брату на публике играла немаловажную роль. За несколько лет работы в органах он прошёл отличную школу смирения, научившись молчать, когда его интересы ущемлены не слишком сильно. Но сейчас они были одни, посему Итачи не видел резона сдерживать свою гордость в узде, предпочитая бессмысленно перечить ФБРщику, так как привычка шефствовать не давала возможности оставить язык за зубами в случаях, если он был не согласен с собеседником.       — Чего ты ждёшь, Мадара? Что я предложу тебе поменяться местами и выполню все твои рекомендации? — вспылил Итачи. — Этого не будет.       — Не такому сопляку, как ты, судить о моих намерениях. Ты должен благодарить меня, что всё ещё можешь сидеть в этом кресле, — усмехнулся ФБРщик. — Всё, что я сейчас вижу, — это полный хаос в твоём участке, начиная от убийства в оном, пробелами в безопасности, позволяющими за несколько минут отключить камеры во всём здании, и заканчивая сотрудниками, которые устраивают пьяные драки прямо под носом у начальства! — он переключился на Саске, до сих пор не подававшего признаков мотивации вклиниться в разговор. — Будь моя воля, я бы и близко не подпустил вас к работе в полиции.       Итачи стиснул челюсти и явно раздумывал над тем, как эффективнее выпроводить родственника без лишних потерь, да вот только противопоставить ему было абсолютно нечего, ведь всё сказанное являлось сущей правдой.       — Предлагаю сыграть вам в игру и проверить остатки ваших дедуктивных способностей, — Мадара наконец понизил голос, приняв более расслабленную позу на стуле, однако его настрой по-прежнему оставался серьёзным. — Представим, что в городе начал орудовать педофил. На его счету уже четверо детишек. Полиция ищет преступника и его жертв, но всё безрезультатно. Примерно раз в неделю этот выродок выходит на охоту по-новой. Саске, ответь мне на вопрос: что бы ты предпринял для сокращения числа похищенных детей?       — Я знаю, к чему ты ведёшь. Но давай не будем забывать и о последствиях, к которым могут привести такие действия, — вмешался Итачи, опережая любые другие ответы.       Саске раздражённо цыкнул, потому как прекрасно понимал, что старший брат сделал это вовсе не для его защиты или из попечительных соображений. Итачи в очередной раз ткнул его и окружающих носом в несостоятельность и бесполезность Саске как детектива. Ответ лежал на поверхности, ровно как и промашка шефства Итачи из-за склонности в пользу самостоятельных и абстрагированных от мнения толпы решений.       — Я хочу проверить ваши навыки логически мыслить, но, кажется мне, слуховые тоже не мешало бы, — в своей саркастической манере отозвался Мадара, нетерпеливо ожидая, когда они оба перестанут увиливать. — Мне просто интересно: только у твоего начальства с этим проблемы или это коллективный кретинизм?       — Оповестить население об опасности, тем самым сократив вероятность появления новых жертв, — в конце концов высказался Саске, хоть этот дебильный экзамен виделся ему ни чем иным, как попыткой одного руководителя утереть нос другому.       — И каким же образом ты будешь это осуществлять? Пойдёшь в каждый дом, или, может, поищешь в справочнике номера всех тех, у кого есть дети? — продолжал нагнетать хриплым голосом Мадара, всячески игнорируя безразличие Саске к этому шоу.       — СМИ, — на выдохе произнёс он, скрещивая руки и принимая удобное положение.       Эта болтовня порядком подзаебала, и единственное, о чём Саске сейчас мечтал больше всего на свете, — закурить и принять душ, дабы смыть с себя весь этот микс предвзятости, надменности и унижения. В некоторой степени он осознавал, что его дядя имел полное право заявиться к ним и требовать отчётов. Но способ, которым Мадара вытягивал из них то, что ему было нужно, больше напоминал скрежет ножа по тарелке. Это длилось бы только мгновение, разбей он её, но его манёвры, точно невыносимые пытки, побуждали рвать на себе волосы.       — Невероятно! — воскликнул ФБРщик, показательно аплодируя ожидаемому и правильному ответу. — Так какого хрена вы до сих пор не додумались поступить аналогичным образом с этим делом?!       — Незачем вызывать у мирных жителей лишний страх: это может повлечь за собой не только волну возмущений, но ещё и вероятность появления подражателей, — невозмутимо отрезал Итачи.       — Мне кажется, ты чего-то не понимаешь. Вы работаете не в санатории, и ваша задача — не забота о душевном равновесии и досуге населения. Ваша прямая обязанность — ловить преступников. И этот маньяк всего лишь жалкий псих-неудачник, который, впрочем, всё ещё остаётся в выигрыше в вашей с ним схватке, — разжевал, точно маленьким детям, Мадара.       Не дожидаясь отзыва со стороны, он поднялся со своего места и, достав какие-то бумаги из портфеля, небрежно швырнул их на стол в сторону Итачи.       — Вы допустили огромную ошибку, отказавшись от прессы. Если потерпевшие были знакомы, то потенциальные жертвы могли бы прийти в участок за защитой и сообщить вам о прецедентах, что послужили бы хорошим толчком в расследовании, — добавил ФБРщик.       — Что это? — нехотя беря бумаги и бегло их осматривая, спросил Итачи.       — Соглашение на проведение пресс-конференции, которая состоится завтра утром. Я ещё вчера отправил приглашения, так что либо ты это подписываешь, либо я без всяких колебаний забираю у вас дело. Уверен, город захочет знать подробности, ведь если умирают детективы в полицейском участке среди кучи работников, то как они, простой народ, могут рассчитывать на безопасность? Вы у нас мастаки сохранения репутации, поэтому найдёте, как выкрутиться, — словно издеваясь, усмехнулся Мадара перед тем, как покинуть кабинет и оставить братьев наедине с новоприобретённой проблемой.       — В семь утра будь в участке, — мрачно констатировал Итачи, обращаясь к брату, по-прежнему рассматривая строку, где должна красоваться его подпись.       — Думаешь, я смогу справиться лучше тебя? Сегодня действительно «невероятный» день! — делая акцент на слове дяди, бросил Саске с ухмылкой на лице, выходя следом за ФБРщиком.       Даже если принять слова Мадары за истину, Саске сильно сомневался, что журналисты смогут хоть как-то поспособствовать раскрытию дела. Отталкиваясь от предсмертного видеопослания Неджи, которому не были известны личности жертв, легко было предугадать: завтрашняя конференция — не только бесполезная трата времени, но к тому же сильнейшая нервотрёпка для всех.       Чертыхаясь, Учиха неспешно направился в свой кабинет, прокручивая в мыслях вероятные вопросы от журналюг, даже не замечая направленные на него взгляды и бурные обсуждения за спиной о предположительном предмете беседы в кабинете шефа с таким «желанным» гостем. Лишь на подходе к своей обители Саске заметил уже приевшийся за последний час силуэт.       — Если у тебя совсем нет никаких зацепок, я рекомендую тебе всё же передать дело без отлагательств, — гнул своё Мадара. — Не стоит думать только о своей гордыне. Ты ведь понимаешь, что на кону человеческие жизни, — его тон был более уравновешенным, чем в кабинете Итачи.       — Это не так. Я прорабатываю кое-какую версию, которая на восемьдесят процентов успешна, — не солгал Саске, так как был почти уверен в том, что его бывший напарник дал хоть что-то полезное напоследок.       — Тогда могу только пожелать удачи, — хмыкнул ФБРщик. — Мне же не придётся тебе объяснять, что необходимость поскорее закрыть это дело напрямую связана с твоим желанием сменить должность?       — Дядя, — сам от себя не ожидая такой вольности на работе, вдруг сменил тему Саске. — У меня есть к тебе просьба.       Вопрос с налоговой так и остался неразрешённым, и сейчас у него появился отличный шанс это исправить и вынести из данного дня какую-то пользу. И если у Итачи с Мадарой отсутствовал всякий намёк на общий язык, то Саске на этом поприще занимал лидирующую позицию.       — Мне нужен доступ к архивам и запрос в налоговую по одному адресу, — без лишней преамбулы изрёк он, не дав Мадаре сбить его с мысли.       И лишь после вырвавшихся слов подумал о том, что отсюда может последовать вполне ожидаемая ремарка: его непосредственный начальник, обладающий всеми нужными полномочиями, — это Итачи. И почему такой, как Мадара, должен разыскивать для Саске подобную информацию? Однако то, что было сказано далее, вызвало совсем иные эмоции.       — Ты боишься начать доверять брату потому, что уже в двух случаях твоя совместная работа с кем-то закончилась трагично? — хмыкнул ФБРщик.       Вообще-то Саске даже не смотрел на ситуацию с этой точки зрения, да и с какой стати ему переживать о своём старшем брате, когда последний всегда опережал его по всем фронтам? Но Мадара вызвал у Саске сраное чувство беспокойства за своих близких. Если до этого дня он видел проблемы лишь по мере их поступления, то конкретно сейчас в его голову закрались мысли о сохранности окружающих Саске людей. Нельзя исключать, что недоносок-убийца может в любую минуту акцентировать свои нападки на Итачи, или же, например, на вездесущую Сакуру. Учиха до сих пор не приблизился к разгадке, какого хуя весь улей этих невзгод свалился на него и почему это дело усложняется ограничением вольности Саске из-за того, что его хотят подставить и пока делают это с максимальным успехом.       — На то есть много причин. И, буду честен, я не особо хочу о них распространяться. По крайней мере не сейчас.       Что бы это ни было, Саске не планировал в данный момент изливать душу по поводу своих родственных отношений. В голове и так была полная каша, и начинять её трудностями семейных связей и смертями напарников казалось наихудшей затеей. Эта рабочая смена началась лишь недавно, а уже выжала из Саске все соки.       — Хорошо, я придумаю что-нибудь с архивом и налоговой, — уступил Мадара. — Свяжемся позже.       С характерным хлопком двери в кабинете Учихи вновь стало пусто. Второго стола уже не было, да и идеального порядка вокруг: Неджи проявил себя долбанным перфекционистом, расставляя ручки в органайзере Саске идентично устройству своего. Пятна крови на полу отсутствовали, как и другие признаки совершённого здесь преступления. Учиха подошёл к широко распахнутому окну, которое, скорее всего, бросили в таком виде уборщики, чтобы выветрить из помещения ароматы чистящих средств. Поёжившись, он наконец прикурил, затягиваясь в полную меру своих возможностей и стряхивая прямо на улицу обильно образовавшийся пепел, тут же подхваченный ветром. Действительно, Мадара был частично прав. Саске проводил глазами до поворота очередную патрульную машину. Зачем тогда вообще это всё затевалось, если не останется достойного соперника, который сможет дать ему отпор?

***

      — Ну что, красавчик, поехали — развлечёмся?       Её прокуренный, вернее, мужеподобный голос не то что не мотивировал меня на какого-либо рода развлечения, а даже вызывал желание вогнать ей шприц в шею с самого начала. К моему глубокому разочарованию, это нереально по ряду причин.       Сегодняшняя ночь опасна не только для моей жертвы, из-за чего мне приходилось оттягивать её убийство до последнего. Всё могло оказаться намного проще, будь у меня шанс воссоздать расправу над Конан, в тёплой и уютной комнате без свидетелей. Ключевая неприятность состоит в том, что эта девица вовсе не из беззащитных, да и работает она не в богом забытой типографии.       — Ты из тех, кто предпочитает не разговаривать? Не хочешь включить свою любимую песню? — пытается найти со мной контакт она, по проверенной схеме рассчитывая выручить за это более кругленькую сумму.       В её сумочке спрятан пистолет, и это не даёт мне покоя.       — Можешь включить радио, — говорю я с наигранной улыбкой.       Мне совсем не хочется спугнуть её раньше времени.       К тому же я надеюсь, что голоса на фоне смогут меня хоть как-то отвлечь от этого приторного запаха третьесортных духов, смешанного с грязным потом её предыдущих клиентов, что уже однозначно впитался намертво в кожаную обивку сидений моей машины. Я с большим рвением давлю на газ, мечтая поскорее избавиться от её общества.       В некотором роде её профессия всё же сыграла мне на руку. Гурен уже довольно долгое время промышляет проституцией, и её совершенно не смутил мой внешний вид, кричащий о нежелании выдать собственную личность. Конечно, в этот раз я ограничиваюсь лишь глубоким капюшоном на тёмной куртке, ведь маска и перчатки даже ей показались бы подозрительными.       Иронично, не правда ли? Она сама без тени страха угодила ко мне в ловушку. Кто бы в здравом уме сел в машину к незнакомцу посреди ночи на почти безлюдной улице, где отсутствует даже намёк на камеры? Ответ прост: проститутка с оружием в сумочке. Издержки профессии.       Доехав до нужного места, я сворачиваю на обочину вблизи небольшого лесопарка. В такое время суток здесь точно не бывает ни души. Гурен ничего не стесняет, ведь она наверняка не раз имела дело с клиентами, не готовыми светиться в мотелях или просто желающими острых ощущений. Напротив, ёрзая на сиденье она только выше задирает и без того неприлично короткую юбку, так, что после кромки дешёвых чулок становится видна полоска дряблой кожи. Отвратная картина.       — Выходи из машины и пройдись вперёд. Я хочу разглядеть тебя получше, — прорезается сквозь мои практически сомкнутые губы.       Проститутка выполняет приказ без пререканий. Слово клиента — закон. Вот только этой ночью закон не окажется на её стороне.       Я похлопываю себя по карману куртки, проверяя наличие шприца, и покидаю салон машины вслед за женщиной. Достигнув на аллее площадки, освещенной фонарём, она принялась прокручиваться по своей оси, показывая мне себя во всей красе. Что ж, я радуюсь тому, как мне удалось создать для неё образ человека, кто не прочь повестись на её опухшее лицо и потасканное тело.       — Может, найдём менее открытое место? — предлагает Гурен на моё удовольствие, и я согласно киваю, плетясь за ней в чащу деревьев.       Вот только она теперь не спешит поворачиваться ко мне спиной, неосознанно предотвращая мои попытки отправить её в сладостное забвение. Небольшая сумочка свободно болтается на её руке, но при экстренной ситуации девка выхватит свой пистолет раньше, чем я приближусь к ней на губительное для неё расстояние.       — Если ты и дальше будешь таким молчаливым, — она прервалась, чтобы надуть пузырь жвачкой и смачно его лопнуть, собирая языком ошмётки с пошло накрашенных губ, — то я не смогу угадать твои желания.       Гурен пятилась назад, присматривая более укромный уголок, в котором мы могли бы уединиться надолго, но и меня не выпускала из своего поля зрения. Мне придётся импровизировать, благо в этот день у меня полно времени для подобных шалостей, поэтому я не тороплюсь и не нападаю на неё в открытую.       — Мне бы для начала разогреться, — приглушённо бросаю я.       — Хочешь повеселее? — уточняет женщина, останавливаясь и выуживая из своей сумочки пакетик с травой, демонстративно тряся его в руке.       У меня и раньше не возникало сомнений в том, что она подсела на своеобразный допинг. Людям её образа жизни это присуще. Будни пролетают беззаботнее и проще со стороны психологической составляющей. Но для меня данный факт является прискорбным, потому что её некий иммунитет к наркотикам уменьшит влияние содержимого моего кармана на организм.       — Я не об этом, — довольно зло вырывается у меня в противовес тому поведению, которого я придерживаюсь.       Она подошла ко мне вплотную, заглядывая под капюшон, словно оценивая, понравятся ли мне более решительные действия, исходящие от неё. Но я игнорирую похабный взор Гурен, осматриваясь. Мы хорошо скрыты от посторонних плотным кольцом деревьев, так что нет необходимости углубляться в чащу и дальше.       — Наш малыш стесняется, — точно сюсюкаясь, произнесла она, протянув руку к моему члену и обхватив его через джинсы. — Не переживай. На своём опыте могу сказать, что с этим не возникнет проблем.       В моих планах и не было испытывать такие волнения, поэтому я с ухмылкой наблюдаю за тем, как она опускает свою сумочку на землю и пристраивает сверху колени, поравнявшись по росту с моей ширинкой. Не перестаю улыбаться: знаю, что ей видны мои губы в этот удивительно безоблачный час — но меня скоро вывернет от осознания, что она хочет сделать своим грязным ртом. Я резко поднимаю её за руку, которой Гурен ощупывала пряжку моего ремня, и разворачиваю к себе спиной, пристраивая её к первому попавшемуся дереву. Поразительно, что аккурат в мою селезёнку оказался нацелен её пистолет. Отличная реакция.       — Без резких движений, иначе я за себя не ручаюсь, — смотря на меня из-за плеча, неожиданно грубо говорит она, для убедительности надавливая на мою куртку дулом.       — Вот это да… — присвистнул я. — Классная игрушка, но ты убери её, хорошо? Наверное, мне стоило предупредить, что я люблю управляться с женщинами жёстче.       На свой риск, ведь я не ведаю, как она воспримет мои следующие поползновения и не дёрнется ли её палец на спусковом крючке, я задираю её платье до талии, пересиливая себя и нежно проводя рукой по округлости её ягодицы, а затем весьма ощутимо шлёпаю ладонью по слегка сальной коже, разнося по лесополосе звонкий звук соприкосновения двух тел. Женщина расслабляется, отводя пистолет в сторону, и шумно выдыхает, отворачивая от меня голову. Этого мгновения мне хватает, чтобы залезть в карман и сбросить с иглы колпачок, а затем продырявить, наконец, её потную шею. Гурен сразу осела, и я её не придерживаю: контакт с ней мне и так уже максимально претит. Я лишь касаюсь её запястья, доставая метку из другого кармана и вдавливая её до проявления чёткого рисунка. Кровь тонкими струйками стекает по её пальцам, орошая землю, пока я подбираю чужой пистолет и колпачок, находя его в траве с помощью фонарика на телефоне, и тороплюсь к машине за верёвкой, перчатками и салфетками, с помощью которых я удалю все свои следы там, где мне пришлось её касаться.       Однако к тому моменту, когда я возвращаюсь, моя жертва уже бодрствует, потихоньку отползая к кустам. Регулярное употребление наркотиков сказалось ровно так, как и было мною рассчитано, хотя в сегодняшний раз и была увеличенная доза, на что меня надоумил ещё случай с Дейдарой, с которым в своё время пришлось расправиться предельно быстро по той же вине. Меня совсем не прельщает играть с ней в догонялки.       — Не подходи ко мне, ублюдок! — взвизгивает она, подтягиваясь на руках по земле в противоположном от меня направлении.       Вероятно, Гурен уже успела обшарить всё вокруг на наличие своего оружия и не нашла его. Да и она достаточно провела в одиночестве, чтобы полюбоваться меткой, но в действительности последнего мне хотелось убедиться воочию.       — Как тебе новый вид твоего правого запястья? С готовностью поспорю, что ранее твои клиенты не были столь изобретательны и не украшали твоё тело подобными последствиями вашего близкого знакомства.       Мой голос был чересчур наполнен самодовольством. Естественно, я могу побаловать себя толикой ликования, так как эту птичку было непросто загнать в клетку. Она трепыхается до сих пор, не придавая значения моим словам, нарываясь грудью на прутья и нанося себе лишний вред. А мне не понравится, если полицейские, которые её обнаружат, сочтут меня растерявшим сноровку и допустившим активное сопротивление моей очередной жертвы.       Когда-нибудь мне хотелось бы прочувствовать всё то, что испытывает брыкающаяся у меня в ногах женщина, на себе. Убедиться, что место укола на шее немеет и сводит, а рука, изрешечённая небольшими в диаметре, но глубокими отверстиями, ноет и саднит от неостанавливающейся крови. Но главное — это образовавшаяся в её голове паника, сдавливающая виски и напрочь отключающая ориентацию в пространстве, которая и так затруднительна в условиях минимальной видимости из-за тёмного времени суток и отсутствия освещения. Всё это легко читается в том, как лихорадочно проститутка вертит головой и беспорядочно перебирает руками, волоча за собой ноги. Уверен, что с каждым моим шагом, медленно, но верно сокращающим между нами расстояние, страх одолевает каждую клеточку её кожи. Её сбитое дыхание, вероятно, даже не позволяет ей расслышать моей усмешки. Вскоре мне надоедают эти нелепые стоны с кашлем от заполнившей её рот слюны. Жалкие потуги этой шлюхи сбежать больше не вызывают удовлетворения. Ярость внутри меня потихоньку разгорается, так что я быстро кладу конец этому представлению.       Я хватаю её за икру и тяну на себя, без особых усилий заламывая женщину и привязывая к ближайшему дереву. Кажется, она желала что-то сказать, но ей слишком мешали спутавшиеся волосы, застилавшие половину её лица. Гурен безрезультатно пыталась сдуть их. Мне пришлось ей помочь и не особо аккуратно отодвинуть их в сторону, срывая с её головы парочку. Уловить то, чем она решила со мной поделиться, было в моих интересах.       — Как ты нашёл меня? — всхлипнув, спрашивает она. — Их организация предусмотрела всё для таких случаев, потому и имела свою популярность.       Надо же! Как сильна бывает надежда в людях, которые влекут жалкое существование, граничащее с элементарным выживанием. Всю безвыходность своей участи Гурен поняла лишь когда её связали. Видимо, стресс был настолько силён, что её прокуренные и пропитые мозги не соображали, как я глумлюсь над ней, шагая медленно и наблюдая за её жалкими ползками лишь ради забавы.       — Нет ничего невозможного, — элементарно объясняю ей я.       Внезапно её лицо искажается, приняв безумный оскал, а из её рта по нарастающей вырывается неистовый смех. Будто она тот час лишилась рассудка, задыхаясь от этой сумасшедшей истерики.       — Я рад, что даже при таких обстоятельствах тебе не скучно, — вру я, ведь подобное поведение не особенно укладывается в моей голове.       Как правило, мои жертвы всегда молили о пощаде, но её поступки с каждой секундой вымораживают меня, провоцируя действовать необдуманно. Мысленно я хвалю себя за решение привязать её, ибо гнаться за ней было бы слишком опрометчиво, а позволить ей сейчас взять верх над моим контролем — неприемлемо. И всё же за моей досадой кроется доля любопытства, поэтому я даю ей пару минут, чтобы уцепиться за несуществующую нить спасения.       — Ты правда думаешь, что смерть для меня так страшна? — сквозь смех вымолвила она. — Раскрою тебе секрет: самый жуткий кошмар для меня — моя убогая жизнь! Так что ты сделаешь мне одолжение, вытащив меня из этого ада! — гаркнула проститутка, резким движением подавшись вперёд так, чтобы веревки сильнее впились в её сальное тело. — У меня отличное настроение, поэтому дам тебе подсказку, как унизить меня ещё сильнее. — Прекратив хохотать, она вдруг неторопливо раздвинула свои дрожащие и покрытые грязью ноги. — Отымей на меня на прощанье!       Я вдыхаю прохладного ночного воздуха в лёгкие поглубже, силясь сдержать своё роптание. Кажется, она принимает меня за идиота, надеясь, что подобный горе-приём, которому её наверняка научили подружки с улицы, сработает и позволит ей избежать моего правосудия. В такие моменты особенно чётко понимаешь, на сколько эти жалкие создания любят жизнь, какой бы ничтожной она ни была.       Надобность церемониться с ней начисто отпала. Я отхожу на несколько шагов назад, чтобы завершить свою очередную вылазку, ведь мне ещё предстоит повозиться с её трупом, заметая свои следы. Вертясь под верёвкой, женщина замирает при виде вытянутой руки с моим пистолетом.       — Прошу, не делай этого! — истошно вопит она, побуждая меня поморщиться. — Я сделаю всё, что ты скажешь! Мы можем трахаться как угодно! Я найду тебе столько денег, сколько ты потребуешь, но не убивай меня, пожалуйста!       Я вновь усмехаюсь, подмечая, как очередная лживая маска раскалывается под дулом. Её поздновато проснувшийся энтузиазм меня раздражает, поэтому я выстреливаю без предупреждения, добавляя ей последнюю дырку в теле. Дух покидает женщину молниеносно, а я ловлю от этого кайф оглушительнее, чем её ор несколько секунд назад, и явно полезнее, чем различные психотропные вещества. Даже с разодранным на груди платьем, сбитыми коленками и взъерошенными волосами она намного привлекательнее, чем при жизни: смерть делает её сговорчивее. И почему нельзя быть послушной изначально, избавляя меня от лишних хлопот?

***

      Это утро — одно из самых гнусных за время работы в полиции. Саске нанимался сюда не распинаться перед жёлтыми газетёнками и игнорировать их профессиональные провокации, вызванные стараниями раздобыть сенсации. Однако он покорно спускался по лестнице рядом с Итачи, наблюдая, как в ворота полицейского участка заезжали всё новые и новые автомобили журналистов, а работники местного телевидения расставляли свет вокруг крыльца главного корпуса. Писаки уже навострили уши, надрываясь уловить что-нибудь из тихих переговоров рядовых сотрудников, снующих по территории.       — Запомни: никаких подробностей о почерке маньяка. Нечего пугать народ и будоражить фантазию потенциальных преступников, — Итачи говорил еле слышно, недовольно косясь на жмущихся к импровизированному живому ограждению журналистов.       — Ладно, — коротко отозвался Саске.       Он бы предпочёл отсидеться за стенами своего кабинета, ссылаясь на кропотливую работу над расследованием, но Мадара заботливо вписал и его имя в приглашения, разосланные журналистам. Итачи подал знак рукой, чтобы присутствующие создали максимально допустимую тишину. Корреспондент с канала, название которого Саске увидел впервые на надписи протянутого к ним микрофона, растолкал зазевавшихся коллег и проскользнул вперёд. А в последний момент к Учихам, удивив их обоих, подоспела Сакура, оказавшись позади братьев и, едва не споткнувшись на ступеньках, схватила обоих за руки, избегая падения из-за давки.       — Какого чёрта? — скрипнул на неё зубами Саске, явно имея в виду её несанкционированное вторжение.       — Не забывай, что ты не единственный работаешь над этим делом, — шикнула она.       Харуно всё хорошо рассчитала: перед самым началом её не станут выставлять вон, чтобы не показывать отсутствие дисциплины в их участке. Если ей так хочется посмотреть на спектакль в первых рядах, ей предоставят эту потеху. Итачи покосился на покоящуюся в районе предплечья Саске девичью руку, но тот лишь закатил глаза. Эта смехотворная ревность была уже как минимум неуместна.       Перед ними замигали первые вспышки фотоаппаратов, а одна из самых наглых журналисток, не дожидающаяся позволения, ознаменовала старт пресс-конференции своим писклявым голоском:       — Доброе утро! Газета «Бостонский глобус». Сколько смертей вы причисляете непосредственно к этому делу? Это точно серийный убийца или у вас нет веских доводов так полагать?       — Пока мы насчитываем семь жертв, убитых по одному и тому же сценарию. Причины, по которым мы считаем эти преступления идентичными, я не могу вам озвучить, — непоколебимо оповестил Итачи.       — «Бостон Геральд», — заговорил парень с правого края. — Какими признаками убитые связаны между собой?       — Сожалею, но пока мы не смогли это выяснить, — признался шеф.       — И какие же меры предпринять населению, чтобы уберечься от беды? — выкрикнул кто-то из толпы.       — Не посещать сомнительные места, без крайней необходимости не покидать дом в ночное время суток и меньше оставаться одним, — стандартно сдерживал напор журналистов Итачи.       — Помощник главного редактора… — по регламенту представлялся журналист перед тем, как его перебили.       — Смотри, куда прёшь! — возмутился рослый мужчина с конца очереди.       — Давайте сохранять спокойствие и уважать друг друга, — призвал всех к порядку Итачи.       Саске даже удивился твёрдости брата. Почему при его выдержке тот так долго оттягивал разговор с прессой? По факту он не удовлетворил интерес журналистов, но в то же время Итачи достойно держался на публике, не подозревающей, что её обвели вокруг пальца шаблонными фразами. На какой-то момент Саске даже перебесился, считая, что если пресс-конференция пройдёт в том же ключе, то ему даже не придётся проявлять участие, как все его забвенные мечты канули в Лету и всеобщее внимание вдруг приковалось именно к нему.       — Вопросы к детективу Саске Учиха, — возобновил свою речь прерванный парень. — Скажите, что вы думаете о метке, которую маньяк оставляет на запястьях своих жертв? Она может намекать на причастность к убийствам кого-то из правоохранительных органов? — Руки Саске до боли сжались в кулаки. Кто и как разнюхал такие подробности? — И почему вы допустили смерть вашего напарника, Хьюга Неджи, в самом полицейском участке? Не кажется ли вам логичным, что за всем этим стоит кто-то из ваших сослуживцев? — Саске надеялся, что его лицо ещё не побагровело от ярости.       Отрицание не приведёт его ни к чему хорошему, но и подтверждение озвученных фактов загонит всех в тупик. Его неимоверно выводило из себя, что при нынешних обстоятельствах случилась утечка материалов дела и что эти люди совершенно не пекутся об исключении появления новых жертв посредством освещения расследования с верного ракурса. Этих стервятников волновало только одно — состряпать более горячий сюжет!       — Или вы покрываете…       — Достаточно! — повысил голос Итачи, предотвращая вероятный скандал. — Вы получите свои ответы, как только виновный будет арестован.       Саске не думал, что когда-либо так получится, но сейчас он был благодарен старшему брату. Хотя тот и прекратил поток самых каверзных вопросов лишь из соображения собственной выгоды: никакой шеф не пожелал бы своему участку упасть в грязь лицом. Учиха, встретившись взглядом с Итачи, кивнул тому в знак солидарности, и тут же почувствовал, как лежащая поверх предплечья ладонь одёрнула пиджак. Саске порывисто развернулся вправо, попадая в плен зелёных глаз. И только после осознал, что до сих пор до побеления костяшек стискивал кулаки. Пальчики Сакуры, дотянувшись до одной из рук, аккуратно расцепили его собственные пальцы, сплетаясь с ними. А после Саске выдохнул. Держаться проще, когда в тебя кто-то верит.       Отвлёкшись, он упустил момент, когда около Итачи возник Наруто, докладывая что-то шефу на ухо. Саске расцепил их с Сакурой руки, разворачиваясь спиной к ярким вспышкам, от которых у него уже высохли глазницы.       — О чём вы там шепчетесь? — тон был негодующим из-за его неосведомлённости.       — Собирайтесь, — кивнул Итачи одновременно на Саске и Сакуру. — У нас новый труп.       — Ещё один, вы слышали? Восемь!.. — реагируя на неосторожно брошенное высказывание, загалдела толпа.