Древняя магия

Фарамир оказался младшим сыном Дэнетора. Он был совсем не похож на своего отца. По дороге к наместнику он рассказал о существе по имени Голлум, что он повел Фродо и Сэма в Мордор опасной дорогой, но как он говорил, самой короткой и скрытной. Он не доверял Голлуму и высказал свои опасения, но дело уже было сделано. Хоббиты где-то там с ним наедине и только Эру известно, что с ними может случиться. Я немного знала о Голлуме, слышала лишь, что он помешан на кольце и готов убить ради него кого угодно или же умереть сам. Это не обнадеживало, и я понимала опасения Гендальфа. Дэнетор смотрел на своего сына так, будто тот был обычный оборванец, который пришел просить у него милостыню. Похоже, что он только делал вид, будто является любящим отцом. На деле же все было иначе. Фарамир объяснил своему отцу, что случилось в Осгилиате, отчего на лице наместника снова появилось это выражение недовольства. Крайнего недовольства. Но отвечать что-либо на слова своего сына он не стал. Вместо этого он решил сначала провести церемонию посвящения Пиппина, а когда она завершилась, он перешел к своему обеду. Как же было противно за этим наблюдать, какой же он был отвратительный. Пожалуй, Грима на его фоне был куда лучше, чем я о нем думала в тот момент, когда он начал становиться слизняком. В груди появилось вязкое чувство и мне захотелось просто выйти, но мне не дали разрешение на это. Наместник ясно дал понять – пока мы в его городе, мы должны подчиняться ему. Все, кроме Гендальфа. Я испугалась, что он обо всем узнал, но я не была удостоена его внимания, поэтому решила, что он просто хочет лишний раз почувствовать власть еще над кем-то. - Мы зря так просто отдали Осгилиат, - начал говорить о случившемся мужчина, укладывая на свое блюдо еду, - Нужно было стоять до конца. До последнего. Твой бы брат так и поступил. Начал ставить в пример погибшего сына. Я заметила, как Фарамир изменился в лице. Ему было неприятно, что его сравнивают с Боромиром. Могла поклясться, что его отец делал это не в первый раз, потому что я видела в поведении мужчины привычку, а в словах наместника скуку, как будто он проговаривал заученную наизусть речь, которую приходиться произносить каждый год, не меняя ее содержания и формы. Беседа была недолгой, отец давил на сына, обвинял его, что он потерял город. Но он не видел, сколько их вернулось, сколько погибло по дороге, не имея возможности сразиться за свою жизнь. Другой бы был рад, что его сын вернулся домой живым, а Дэнетор упрекал Фарамира в этом. И мужчина поддался, согласился, что нужно отбить часть их владений. Он поклонился и вышел. Я невольно пошла следом. Ему нельзя возвращаться, если он хотя бы попытается вступить в схватку, он не сможет одержать победу. Их слишком мало, не лучше ли остаться в Минас-Тирите и защищать своими силами его – главный город. Да, Осгилиат был обороной, но он взят, и туда уже, наверняка, стеклись все орки Мордора. Это… - Это безумие, Фарамир! – Гендальф меня опередил, - Вениа, возвращайся внутрь. - Нет, - мне надоело сидеть в стенах и ничего не делать, у меня начинало ныть тело от бездействия, - Это действительно безумие. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что стоит тебе выехать за ворота Минас-Тирита, тебя убьют, как и всех твоих людей. Оставайся здесь, ты нужен для обороны этого города. Осгилиат уже потерян, ты не сможешь его вернуть, как бы ни хотел твой отец. - Но это его приказ, я должен подчиниться, - возразил Фарамир, - К тому же, - он опустил глаза и молчал пару секунд, - если я это сделаю, отец признает меня, а если погибну, то запомнюсь ему не бесполезным сыном. - Мы можем с ним поговорить. Не обязательно идти туда, верно, Гендальф, - я с надеждой посмотрела на волшебника в поиске надежды и поддержки, но он не давал мне их. - Делай так, как считаешь нужным, - только и произнес он, после чего мужчина удалился сообщить своим приказ наместника. - Почему ты его отпустил? Маг промолчал и удалился, оставив меня в полном непонимании. Люди провожали всадников, бросая на их дорогу цветы. Все молчали, все понимали, но почему никто не возражал? Неужели Дэнетор настолько был страшен, неужели они настолько потеряли волю? Я пыталась поговорить с Гендальфом снова, но он все время уходил от ответа. Ничего не оставалась, кроме как смотреть на все происходящее с балкона. Я понимала, что эти жизни можно спасти, что это бесполезная жертва, которую глупый человек желает принести во имя, как он, наверное, считает, благой цели – отвоевать город, что принадлежал его владениям. А отправил бы король Теоден своего сына на подобное? А владыка Трандуил? Даже зная самодовольство и самоуверенность владыки Лихолесья, я могла с уверенностью сказать, что он бы не послал Леголаса на такую битву, как и Теоден не послал бы Теодреда. Может быть, они и отличались друг от друга манерой правления и жизненными взглядами, но их объединяло одно – любовь к своим детям, которую нельзя подделать. Даже любовь отца ко мне смогла открыть ему глаза, и он исправил свою ошибку. А, может быть, он был прав? Может, мне стоило выйти замуж за простого эльфа, смириться, родить ему детей и жить в мире и спокойствии. Как много я пережила вне дома, но если бы у меня был шанс что-то изменить, я бы не стала. Я чувствовала себя по-другому. Уже не глупой маленькой эльфийкой, и это чувство делало меня увереннее и смелее. Но не смелее Фарамира, который уже выехал за ворота и шел во главе колонны. Хотя колонной это нельзя было назвать. Пальцы сжались в кулаки, холод камня стал слишком крепко обнимать кожу. Я видела, как они достигли середины поля, как полетели стрелы, а вот дальше смотреть не могла. Мне пришлось отвернуться, слишком неприятно смотреть на все это, слишком больно чувствовать, как рядом с тобой люди, пусть даже не знакомые, лишаются самого ценного дара на земле – своей жизни. Я не знала, есть ли у них семья, дети, хорошую ли жизнь они прожили, но я знала лишь то, что подобная смерть несправедлива. Из тронного зала был слышен голос Пиппина, который пел песню Дэнетору, пока тот пировал. Как же это злило, как хотелось ворваться к нему и пару раз ударить. Неважно куда. Может быть, тогда бы он одумался, тогда бы понял, какую страшную ошибку совершил. Но я не имела права этого делать. Он здесь обладает правами короля, не всеми, но большей их частью. Я пошла в свою комнату, чтобы немного успокоиться и прийти в себя. Все же такое близкое расстояние между мной и созданиями тьмы отнимало силы и плохо влияло на самочувствие. Кружилась голова, снова стало тяжело дышать, но как такое возможно? Ведь они в Осгилиате, а я здесь. Но в следующую секунду все стало ясно. Армия Мордора начала наступать. Она была настолько огромной, что превзошла все мои ожидания. Я тут же выбежала в коридор и стала искать Гендальфа. Но никак не могла его найти. Спрашивать жителей было бесполезно – они все были ужасно напуганы и торопились спрятаться в домах. Я не была уверена, что это безопасно, но в тот момент я вообще мало в чем была уверена. Но сердце подсказывало идти наверх, к замку наместника, что-то буквально толкало в спину, и мне не оставалось ничего другого, как поддаться. Первое, что я увидела – спина одного из стражников. Они несли кого-то впереди, и я смогла понять, кого только тогда, когда они вышли на площадь около замка. На носилках лежал Фарамир, около него столпились все, Пиппин выбежал вместе с наместником. Мужчина изменился в лице, как только приблизился к сыну. Теперь он не вызывал у меня злости, скорее жалость, чистую, без наигранности. Какого это потерять своего последнего сына и лишиться всего. Его город атакует огромная армия монстров. Она хватается за сердце и идет на негнущихся ногах, его несет, будто волнами. Но в тот момент, когда он подходит к краю башни, и в тот момент хоббит хватает меня за подол платья, я сажусь рядом с ним. -Он жив? – спрашивает у меня Пипп, а я сначала ошарашенно смотрю на него, а потом понимаю, что он прав – Фарамир дышит, пусть его грудь и не вздымается так, чтобы это было заметно, но он дышит. Я коротко киваю головой, после чего хоббит кричит наместника, а стараюсь как-то помочь. Но понимаю, что это не получиться – его нужно перенести в лазарет, а мне нужны мои травы, чтобы приготовить лекарство. Здесь даже эльфийская магия не нужна, чтобы поставить его на ноги. Меня отвлекает от размышлений и раненного принца свистящий звук и гром. Камни повалились вниз, каменный пол под ногами затрясся. Раздавались крики людей, которые старались спастись бегством. Я слышала, как некоторый из них затихали с каждым новым грохотом. Это было ужасно, смерть была гораздо ближе, чем я могла себе представить. - Бросайте посты! – кричит Дэнетор, - Спасайтесь, кто может. Сдался. Слабый, мерзкий, безвольный человек, которому нужна лишь видимость власти. Воины переглядываются и не знают, что им делать, одни делают несколько неуверенных шагов, но останавливаются. Наверняка, в их душе они не понимают, как можно побросать родной город и просто уйти. Он же говорил своему сыну, чтобы тот отбил Осгилиат, а теперь…Я невольно начинаю идти вперед, но Гендальф опережает меня и бьет мужчину, который тут же падает будто большой тяжелый мешок. - Готовьтесь к битве! – и вот этот приказ войны готовы выполнять беспрекословно, без тени сомнений. Я вижу, что они готовы отдать жизнь за свой дом, и это вызывает во мне уважение ко всем жителям Гондора. К Арагорну, к его отцу, которого я не смогла увидеть и не увижу. Но именно такой король должен сидеть на троне, я понимаю это, осознаю. А пока Гендальф берет на себя роль командира и защитника Белого города. Дэнетор начинает медленно подниматься, а я смотрю на то, что твориться внизу. Большие высокие катапульты, и они готовятся выстрелить. Армия орков заполонила практически всю землю до самого горизонта. Мне стало дурно, закружилась голова, но мне нужно было что-то сделать, чтобы спасти Фарамира, я ведь для этого и была нужна. Я ведь лекарь, должна выполнять свою задачу. Но катапульты были не самым страшным, что могло обрушиться на жителей Гондора. Противный визг раздался в небе, солнца не было видно, его закрывал густой мрак и несли его летающие твари с всадниками. Они пролетали мимо людей, хватали их своими когтистыми лапами и беспощадно бросали вниз, разбивая о каменные стены башен, бросая около ворот. Я не могла пошевелиться. Я никогда не видела подобного, слишком много тьмы рядом, слишком сильно она давит на голову, пытается замедлить биение сердца и выкачать весь свет изнутри. Я чувствовала, что заметно ослабла, что еще немного, и я могу запросто упасть прямо здесь. Ничем не смогу помочь, а превращусь в бесполезную эльфийку, которая будет лишь мешать. Я вернулась к Фарамиру и хотела было попросить стражников отнести его в мою комнату, где я смогу приступить к лечению, но наместник мгновенно из трусливого превратился в злобного человека. Мужчина тут же оказался около своего сына и кинул на меня сердитый взгляд, который заставлял меня чувствовать себя куда меньше, чем я была на самом деле. - Ты не служишь мне, можешь идти, куда угодно, - начал говорить он сквозь зубы. - Но я могу помочь. Я могу спасти вашего сына от смерти, - стала спорить с ним, ощущая, как уверенность во мне растет, а все потому, что я представила, будто от того, разрешит ли мне подойти к своему сыну Дэнетор, будет зависеть жизнь Леголаса, - Я… - Замолчи! – перебил он, - Запереть ее в темнице! Двое мужчин подошли ко мне с двух сторон, схватили за руки и потащили в сторону темниц. Нет! Я знала, что они бы хотели помочь своему принцу, они просто подчиняются наместнику, но я думала, что могу переубедить их и попыталась, иначе если бы просто молча позволяла вести меня, винила бы себя за это всю оставшуюся жизнь. - Вы же знаете, что я говорила правду, - а знают ли? Я ведь скрывала ото всех, кем являюсь, потому что Гендальф так сказал. Они молчали, я попыталась вырваться, но что я могла сделать против двух сильных мужчин. Учитывая то, что я ослабела и еле передвигала ноги. И все же я пыталась сопротивляться. Темница была темной, какая-то ее часть уже была разрушена. Скорее всего, один из камней от катапульт орков попала в эту часть. Через довольно большую дыру в потолке я видела, что наступила ночь. Так быстро? Время шло не так, как обычно. Стражник завел меня в одну из камен и запер на ключ, который бросил в ведро с водой, глупый тайник. А потом они оставили меня одну. Я не стала сидеть на месте, попыталась открыть, вдруг он просто сделал вид, что закрыл решетку, а на самом деле она была открыта. Вот ведь я глупая. Толкнула два раза, после начала дергать на себя до тех пор, пока кожу не стало обжигать. Я осмотрелась в поисках хоть какого-то выхода. Что он будет делать? Почему велел запереть меня? Что задумал? Будет просто сидеть около сына и лить над ним слезы, проклиная свою жестокую судьбу. Дернула еще один раз, а после сдалась. До того ведра было далеко, не дотянуться. И тем не менее я попыталась, но только подтвердила свою догадку. Есть ли смысл звать на помощь? Все вокруг грохотало, слышались крики, и я понимала, что никто не услышит мой голос в таком шуме. Да и если услышат, сейчас им явно не до глупой эльфийке, которая сидела в темнице по прихоти наместника. Сидя на холодном полу и обнимая колени, я думала о том, как сейчас было бы хорошо оказаться дома. Слушать, как отец рассказывает о своих приключениях, как брат начинает хвастаться своими подвигами, чувствовать, как нежные руки мамы скользят по моим волосам. И даже Рэниари я была бы рада видеть. Мне было страшно, страшнее, чем тогда на башне, страшнее, чем тогда, когда я лежала под мертвой тушей своего коня, а надо мной нависал варг с острыми зубами. Но там я не была заперта в темнице, там я могла что-то изменить, а здесь я могу только биться об стены, как дикое животное или сидеть и ждать, когда меня настигнет или смерть, или спасение. Я вспомнила, что Леголас говорил мне, что это будет опасно, как не хотел меня отпускать. Вспоминала, как я смотрела ему в глаза, как с губ слетали слова, что могли его ранить. “Я не твоя мать, Леголас ”. Как я могла такое сказать? Я сделала ему больно, вскрыла старую рану. И это было последним, что я сказала ему. Последние мои слова, которые он вспомнит перед… А что, если он умрет, и я больше его не увижу, не смогу извиниться. Я по привычке хотела коснуться камня на шее, но не обнаружила его. Отдала Леголасу тогда и сказала, что вернусь. Мне так не хотелось его обманывать, разочаровывать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остаться в живых и сказать ему то, что сейчас хотелось. По щекам потекли слезы, мне так хотелось обнять его. Так хотелось, что внутри что-то разрывало меня. - Вениа! – голос Пиппина заставил очнуться от полудремы, в которую я успела погрузиться, вслед за словами хоббита я услышала рог Рохана, а за ним оглушительный грохот совсем над головой, камни начали сыпаться почти мне на голову. - Не время. Ключ в ведре с водой, быстрее! – крикнула я, а сама отошла подальше от того места, куда, похоже, попал камень из катапульты. Звук, который последовал за звуком разлитой на пол воды и звоном связки ключей, мне не понравился, он вызвал тревогу, от которой сердце буквально подскакивало до самого горла, отзывалось в висках. Пиппин начал нервничать, перебирать ключи, которые постоянно выскакивали из его рук. В конце концов, он их все же уронил на пол. По потолку пошла трещина, которая сделала круг. Как только начало линии соединилось с ее концом, сзади упала довольно большая глыба камня, она качнулась и упала на стену темницы. - Пиппин, прошу, поторопись, - хоббит поднял связку и начал быстро перебирать ключи, вставлял каждый в замочную скважину. А тем временем по потолку пошла новая трещина и пустила свои ветки в разные стороны. Я прекрасно понимала, что если сейчас у хоббита не выйдет открыть камер и выпустить меня, я погибну здесь. А он будет винить себя. Я постаралась как можно ближе прижаться к двери, чтобы сократить вероятность того, что камень упадет именно на меня. Руки начинали трястись. Нет, я не готова умереть вот так. Просто потому, что наместник Гондора решил посадить меня в клетку. Я не хочу, чтобы мою судьбу решал кто-то другой. Только я. Я слышала, как сзади начали падать новые глыбы. Я зажмурилась и уже была готова к тому, что меня вот-вот придавит камнями, но в последнюю минуту, я ощутила холод на спине, горячую влажную ладонь Пиппа на своем запястье и резкий рывок. Я упала рядом с хоббитом, который быстро поднялся на ноги, и, не отпуская моей руки, побежал прочь из темницы, пока она не обрушилась. Яркий свет утра ослепил ненадолго, но я отчетливо видела перед собой фигуру Гендальфа. Он сказал мне идти в цитадель и ждать там, иначе попаду еще в какую-нибудь неприятность, а спасать меня у них времени нет. Я даже не стала спорить, потому что понимала, что маг прав. Лучше я не буду путаться ни у кого под ногами. - Берегите себя, - говорю я прежде, чем уйти. Людей на улицах города практически не осталось, все спрятались, а войны вышли из города на бой. Я быстро бежала в цитадель, но не ощущала себя в безопасности до конца. Я мельком видела, как войны Рохана сражаются с орками, как они начинают одерживать над ними верх. И в какой-то момент они радостно кричат, но громкий звук рога оглушает и прогоняет радость мнимой победы. Впереди я вижу большую армию, которая идет на подмогу своим. Они явно не на стороне людей, хотя сами не похожи на орков. Скорее всего, это какие-то дикари. Я на минуту замираю и не замечаю, как надо мной нависает то, что может лишить меня жизни. Огромная тень скрывает меня от лучей солнца. Я медленно поворачиваюсь. Сердце замерло, его начало сковывать льдом. На меня смотрела пара темных маленьких глаз. Я начала идти вперед, а после сорвалась на бег. Начинала задыхаться, когда уже почти достигла конца лестницы. Никого сзади не было, и я хотела было облегченно выдохнуть, радуясь, что лишила Гендальфа еще одной проблемы. Но передо мной тут же появились знакомые глаза, которые и заставили меня несколько секунд назад убежать в страхе прочь. Тварь открыла пасть, из нее ужасно несло гнилью. А на шее сидел незнакомец в темном плаще и со шлемом странной формы. Лица его не было видна, я не была уверена, что оно у него вообще есть. Он быстро разворачивает своего летающего скакуна в сторону, взмах его крыла чуть не сбивает меня с ног. Наездник наклоняется ко мне, а разум кричит, что пора бежать, что это не к добру, но ноги как будто приросли к земле и не хотят двигаться с места. Мне остается лишь с испугом смотреть на него и чувствовать, как я снова начинаю слабеть. Куда стремительнее, чем это ощущалось раньше. Он протягивает свою руку и обнимает пальцами мое горло. Я ощущаю, как его прикосновения обжигают кожу, как ему ничего не стоит поднять меня над землей одним движением, как тело становиться похожим на тряпичную куклу. Второй рукой он подносит черный камень к моей груди. И в следующую минуту я начинаю понимать, что это мой конец. Как только надо мной нависла тень, я была мертва. Вся жизненная энергия, весь свет начал выходить из меня, камень буквально высасывал все, что было во мне, заставляя чувствовать, как мир перед глазами теряет былые очертания, как дыхание начинает становиться все более редким, как начинает не хватать воздуху. Я пытаюсь дышать ртом, но не помогает. Холод сковывает сначала пальцы рук, затем ног и ползет вверх, добираясь до самого сердца, которое уже начинает переставать биться. - Пусти! – голос Гендальфа было последним, что я помнила.