Follow you

      С того злополучного дня прошла уже неделя. Тогда меня всё-таки заставили пойти в Больничное Крыло, но я не поговорила с тетей Томаса, потому что та что-то обсуждала с мадам Помфри, и я воспользовалась шансом уйти куда-нибудь в другое место.       Трой ничего мне не говорил, хотя, как и я, понимал, что просто так эту ситуацию оставлять нельзя — рано или поздно нужно будет поговорить, чтобы потом не оставалось нерешённых вопросов, мешающих двигаться дальше.       С однокурсницами я всё-таки помирилась. Не из-за того, что я не могла жить в Хогвартсе без общения с ними или из-за грядущей контрольной по Зельеварению (хотя, и это тоже, но в меньшей степени). Просто мне хотелось доказать близнецам, что… я не знаю, что я хотела доказать им, но, вроде как, у меня это получилось. Или обоим Уизли на меня просто плевать.       Семь дней пролетели незаметно, казалось, что их и вовсе не было. Хотя, Хогвартс претерпел довольно большие и жёсткие изменения. Например, Амбридж, которая не так давно стала генеральным инспектором нашей школы, уволила Сивиллу Трелони. Не скажу, что расстроилась, ведь она мне самой не нравилась — обыкновенная шарлатанка с пунктиком на смерти своих учеников. Шоу тогда было довольно неплохое: Трелони рыдала на плече у МакГонагалл, Амбридж показывала, кто теперь управляет Хогвартсом, а потом Дамблдор эффектно появился и разогнал всех, намекнув генеральному инспектору, кто является директором. Хлеба и зрелищ мы в тот день получили сполна.       Но все равно Хогвартс был каким-то пустым и непривычным. И я никак не могла понять, в чем причина. — Эй, Сильверстоун! — сзади раздаётся чей-то голос, и я оборачиваюсь. Вижу перед собой Драко Малфоя, с которым общалась за все его годы в школе всего пару раз, но слышала я о нем предостаточно. — Есть разговор. — Я слушаю, — складываю руки на груди и жду, пока пятикурсник подойдёт. — Не хочешь вступить в инспекционную дружину? Будешь у Амбридж на хорошем счету, — предлагает парень. — А ты агитируешь всех туда вступить на добровольных началах или тебе Амбридж это как-то компенсирует? — К чему эти вопросы? — начинает злиться Малфой. Всегда замечала, что он заводится с пол-оборота. Пусть и не показывает этого. — Я не хочу вступать в вашу дружину, мне и своих забот хватает. В этом году нужно сдавать ЖАБА, а не носиться по всему Хогвартсу за нарушителями порядка. Так что, извини, Малфой, ничего не выйдет.       Разворачиваюсь и направляюсь в сторону библиотеки — завтра я должна сдать большой доклад по Травологии, а начало ещё даже не положено. Чувствую, сегодня спать я лягу куда позже, чем обычно.       Но моему плану (сидеть и читать, пока Травология не начнёт мне сниться), видимо, сбыться было не суждено. — Лиллиас Сильверстоун? — спрашивает меня какая-то девушка, когда я заканчиваю писать только первую страницу. Поворачиваю голову туда, откуда пришёл голос и вижу перед собой сестру Макса Томпсона — Оливию. — Ты что-то хотела? — спрашиваю немного раздраженно, потому что не хочу, чтобы меня лишний раз отвлекали. — Да. Я на счёт Макса и Троя… — А что с ними не так? — спрашиваю, даже развернувшись лицом к собеседнице. — Мне кажется, что Максу нравится твой друг, — на одном дыхании выпаливает Томпсон, а затем смотрит мне прямо в глаза. Сижу молча несколько секунд, а потом пожимаю плечами. — Вот и хорошо. Я бы поиграла в сваху, но, будь я на четвёртом курсе. А теперь, извини, но мне… — Мне это не нравится, — прерывает меня когтевранка.       Смотрю на девушку, не отрываясь, и понимаю, что она не шутит — Оливия действительно против назревающих отношений Макса и Троя. Я не люблю лезть в чужую личную жизнь, иногда я довольствуюсь лишь сплетнями, но сейчас во мне загорелось желание свести Гранвилла с Томпсоном в самые кратчайшие сроки. — Какая разница: парень или девушка? Макс — твой брат и, как мне кажется, ты будешь его любить даже, если он будет слушать Селестину Уорлок, носить розовые носки и любить парня. Ты не можешь за него решать, твой брат — тоже человек. — И это говорит мне Сильверстоун! — возмущается Томпсон и даже немного повышает голос: — Ты унижаешь магглорожденных, оставляешь других умирать просто потому, что когда-то толкнули в коридоре. — Что ты несешь? — сквозь зубы спрашиваю у Оливии и встаю со стула, смотря на когтевранку сверху вниз. — Моё происхождение не позволяет мне общаться с отбросами. И с чего ты взяла, что я оставила Росса умирать? Ты была там? Или наслушалась сплетен от гриффиндорских куриц? — Все прекрасно знают, что ты подлая, Сильверстоун! — тоже поднимается Томпсон. — Так что, нет ничего удивительного, что люди так говорят — это вполне очевидно.       Оливия произносит последние слова и уходит прочь, гордо задрав голову. Борюсь с желанием пустить ей какое-нибудь заклятие в спину, раз уж я такая подлая. Сжимаю кулаки и возвращаюсь к тому, чем занималась до перепалки с когтевранкой — докладу по Травологии. Но сейчас мне кажется, что я либо ничего не напишу, либо удивлю профессора Стебель познаниями в области растениц-убийц.

***

      Дни летели за днями, а Хогвартс все больше и больше стал походить на какой-то пансион для будущих людоблизов Министерства Магии. Амбридж чуть ли не каждый день выпускала всевозможные декреты и уже даже некоторые слизеринцы начали шутить, что скоро дышать можно будет через раз.       Приближался экзамен, а вместе с ним и тот день, когда семикурсники в последний раз пройдутся по школьным коридорам. — Почему Уизли сегодня такие возбуждённые? — недовольно спрашиваю у Троя, уже устав от шуточек Уизли, которые распространяются с каждым разом все больше и больше. — Так Росс сегодня приезжает, — пожимает плечами Гранвилл, продолжая есть яичницу с беконом, как будто только что сказал мне, что у Дамблдора есть борода. — Откуда ты все знаешь? — спрашиваю у друга, и тот пожимает плечами, мол, все само собой получается.       Снова переключаю внимание на свой завтрак. Сметаю большую порцию (обычно мой завтрак намного меньше), чем немного удивляю Троя. Тот заказывает глаза, увидев мой провокационный взгляд, а потом говорит так тихо, чтобы слышала только я: — Фигура, Лиллиас, береги её.       Ударяю друга в плечо, и тот делает вид, что ему очень больно. И, пока Трой кривляется на публику, которой до Гранвилла дела нет, замечаю, что за нами наблюдает Макс с когтевранского стола. Точнее, не за нами, а за Троем. Нахожу рядом с Томпсоном его сестру и, когда наши взгляды встречаются, подмигиваю девушке. Та делает невозмутимое выражение лица, что я расцениваю, как маленькую победу — Оливия все же немного разозлилась.       И тут в Большой Зал заходит очень похудевший и осунувшийся Томас Росс. Почти все разговоры замолкают, а когда парень оказывается у стола своего факультета, то почти все пуффендуйцы подскакивают с места, выкрикивая имя Росса и какие-то поздравления. Перевожу взгляд на учительский стол, за которым довольны происходящим почти все: за исключением Амбридж и Снейпа, к которому с этого момента я прониклась ещё большим уважением. — Пойдём лучше на Руны, — говорит мне Гранвилл, и я с ним соглашаюсь. Оставляю сок недопитым и быстро шагаю в сторону выхода из Большого Зала.       И я готова поклясться, что в спину мне смотрели несколько пар глаз.

***

      Весь день я чувствовала себя неуютно. Трой, как самый настоящий друг, даже не намекал на возвращение Росса, а Дженнифер, Кассандра и Фелисити отстали в тот же момент, когда я сказала, что не хочу обсуждать эту тему. Зато остальные не отнеслись ко мне с таким пониманием.       Каждый когтевранец одарил меня каким-то странным взглядом, за который мне хотелось провалиться под землю от негодования и усталости.       Каждый гриффиндорец не упустил момента, чтобы сказать что-нибудь колкое в мой адрес.       Каждый слизеринец (и тогда я разрывалась между любовью к своему факультету и желанием уменьшить число чистокровных волшебников) подошёл ко мне и как-то выразил одобрение по поводу того, что я оставила Росса тогда в лесу.       И каждый пуффендуец, за исключением одного, убил бы меня взглядом, если бы имел в родстве Василиска и оставили бы сотни ран, если бы слова были ножами.       Всего лишь за один день я нажила себе сотни врагов за то, что не совершала.       Иду по безлюдному коридору, предавшись собственным печальным мыслям. Я полностью вымотана, потому что все эти сплетни и явные разговоры за спиной вперемешку с оскорблениями высосали из меня запасы энергии на сегодня. И только злость на Томаса Росса подзадоривает и даёт хоть какие-то силы держать спину ровно, а ноги идти вместо того, чтобы сползти по стене и позволить себе расплакаться. Пора бы уже принять одну очевидную правду — меня не любят в Хогвартсе.       И тут я вижу Росса, спокойно спускающегося по лестнице. Руки он держит в карманах, а обычно застегнутая на все пуговицы рубашка распахнута чуть ли не на четверть, открывая татуировки, которые были не видны до этого, пуффендуйский галстук болтается на шее, — весь вид парня говорит о том, что он расслаблен. — Эй, Росс! — зову Томаса и тот поднимает свои голубые глаза на меня. Замирает на доли секунды, а потом спускается ко мне. — Ты что-то хотела? — в его голосе не звучит издевка, пуффендуец абсолютно спокоен. И это меня начинает раздражать. — Какого черта ты распустил про меня эти слухи?! — говорю это, но прекрасно понимаю, что его вины в этом нет. Мне просто нужен повод для ссоры. — Я ничего не говорил про тебя! — защищается Томас, и я подхожу к нему на шаг ближе. — Да что ты говоришь. Ты просто неудачник, решивший спихнуть всю вину на меня, чтобы не казаться полным идиотом. Знаешь, мне на самом деле очень жаль, что ты тогда не сдох.       Говорю это и сама боюсь себя. Прижимаю ладонь ко рту, но сказанного не вернуть. — Вот оно что, — зло процеживает сквозь зубы Росс. — Хочешь, чтобы я сдох? — Я не это имела… — но договорить мне не дают.       Томас шагает на меня, тем самым сокращая расстояние между мной и стеной. И когда я упираюсь в холодные камни лопатками, пуффендуец подходит почти вплотную. Вжимаю голову в плечи, потому что эта ситуация начинает пугать. Смотрю в глаза Томаса и молюсь, чтобы кто-нибудь прошёл в этот момент по коридору. Но никого нет, удача сегодня не на моей стороне. — Сдох, — повторяет Росс, а когда я отвожу взгляд, он хватает меня за волосы и прижимает голову к стене, чтобы я смотрела ему в лицо. И я уверена, что Томас видит сейчас не прикрытый страх. - Я, чёрт возьми, тогда думал лишь о том, чтобы с тобой все было в порядке, чтобы ты даже не поранилась! И вот она благодарность? Из-за того, что какие-то недоумки решили развести сплетни? — Я… — Молчи, — практически приказывает мне Томас и я нервно сглатываю, — все то время, что я провёл в Мунго, я думал о тебе: «А не повредилась ли Лиллиас?». Я, как идиот, доставал близнецов расспросами о тебе в письмах. Они уже точно догадались, а ты, я смотрю, слепая и, похоже, тупая. Носишься со своим Троем, который плачется тебе в плечо про то, как хочет вставить своему Максу, я прав?!       В шоке стою и не могу понять, что происходит — все вокруг кружится, и я не могу свободно вздохнуть. — Я люблю тебя, Лиллиас, люблю! Ты когда-нибудь замечаешь кого-то, кроме себя?       И я не успеваю ничего ответить, потому что Томас накрывает мои губы своими, перекрывая доступ к кислороду.       Все мои мысли путаются, я не могу понять кто я и где я. Известно лишь одно — я задыхаюсь, находясь в крепких объятиях Росса, который сжимает меня все сильнее и сильнее. Его губы терзают мои, а я даже не могу ничего сделать, потому что чувствую, что не в состоянии пошевелить хоть чем-то, его язык вовсю хозяйничает в моём рту, будто бы стараясь отравить каким-то ядом таким образом.       Я сгораю изнутри от какого-то незнакомого и давящего чувства, но даже не могу сказать что это, потому что никогда не испытывала подобного. Томас отстраняется от меня и заглядывает в глаза, уже аккуратно приподнимая подбородок двумя пальцами. — А ты меня любишь, Лиллиас?       Долго собираюсь с мыслями, потому что поцелуй пуффендуйца полностью выбил меня из колеи. Делаю глубокий вдох и отвечаю: — Нет, Томас, — а потом добавляю то, чего совсем не собиралась, — прости. — Хорошо, — шепчет парень и отходит от меня. Закрывает глаза, а потом резко разворачивается и уходит прочь. — Томас! — зову его, практически крича, — я могла бы… — Нет, — останавливается Росс, и я слышу в его голосе металл, — не могла.       Пуффендуец заворачивает на лестницу и бегом поднимается по ней. Съезжаю вниз по стене и обхватываю голову руками. Я, ведь его действительно не люблю. Но я безумно хочу повторить наш поцелуй.