Follow you

      Теплое июньское солнце приятно ласкает лицо, пока я лежу на влажной из-за вчерашнего дождя траве. Глаза закрыты, я абсолютно спокойна, ведь все экзамены сданы, а за свои результаты я не переживаю, потому что знаю, что все будет в порядке. Рядом со мной сидит Трой и бросает камешки в озеро, молча наблюдая за кругами на воде. Со стороны поля для квиддича доносятся какие-то крики, видимо, команда Когтеврана усердно тренируется. Запретный Лес шумит, качаясь на слабом ветру. Мы с Гранвиллом за все это время не произнесли ни слова, не потому, что не хотели говорить или было нечего сообщить, просто не было желания нарушать ту чарующую атмосферу, царившую на берегу озера. — Думаю, я все-таки завалил прорицания, — неожиданно заявляет Трой, и я усмехаюсь. — Зачем ты их вообще сдавал? — интересуюсь у друга. — Ты мог бы просто не прийти на экзамен. — Ну, не объяснять же учителям, что я выбрал их предмет не из-за тяги к знаниям, а из-за горячего парня в очках? — Гранвилл задает вопрос, на который ответ очевиден. Воцарившуюся на доли секунды тишину нарушает мой громкий смех. Я сменяю положение на сидячее и даже слегка ударяю друга по плечу, на что парень усмехается.       Я обнимаю друга за шею и отвожу взгляд в сторону замка, в котором сейчас проходит экзамен у пятого курса. Защита от темных искусств, если я не ошибаюсь. Снаружи Хогвартс кажется неприступной крепостью, порог которой переступить практически нереально. Однако, когда я брожу по знакомым до последней картины коридорам, то понимаю, что несмотря на частые мысли о том, что я хочу скорее вернуться домой, потому что однокурсницы слишком глупые, а гриффиндорцы в конец надоели, я люблю это место и буду невыразимо сильно скучать по нему. Вполне вероятно, что это чувство настигнет меня, когда я сяду в алый поезд, который провезет меня последний раз в жизни. Пожалуй, стоит запомнить школу такой получше: светлой, приветливой и такой родной. — Я бы хотел работать учителем, чтобы не расставаться с Хогвартсом, — вздыхает Трой, прикрывая глаза. — Ага, — хмыкаю в ответ, — а еще ты хочешь быть репортером в «Ежедневом Пророке», ведущим спортивной программы, ну, и попасть в сборную по квиддичу от нашей страны, но это, на самом деле, мелочи. — Умеешь испортить момент, — надувается Гранвилл. Но потом он все-таки бросает на меня хитрый взгляд и заявляет так уверенно, будто бы время называет: — ты ведь тоже будешь скучать. — Буду, конечно, — соглашаюсь с другом, — но у меня останется намного меньше светлых воспоминаний о Хогвартсе, нежели у тебя. — Если бы ты не собачилась с Россом каждый день, то все было бы в разы проще, — говорит Трой, и я бросаю на него полный недоумения взгляд — мой друг никогда не отзывался о пуффендуйце в положительном ключе. Обычно это были подколки или оскорбления, но сейчас… это так природа на нас обоих действует или в Гранвилле уже проснулась та сентиментальная часть ученика, когда он осознает, что школа уже окончена? Так или иначе, я абсолютно уверена, что не расплачусь, когда буду садиться в «Хогвартс-Экспресс». Это произойдет дома, когда никто не увидит. Свою репутацию я зарабатывала очень долго и кропотливо, поэтому ни за что не поставлю ее под сомнение, чего бы мне это не стоило. — Может быть, — пожимаю плечами, вспоминая наш с Томасом последний разговор, — однако, это бы никак не повлияло на поведение гриффиндорцев. В последнее время мне очень уж хочется испробовать на них то, что показывал нам профессор Грюм. — Ты хочешь сказать, Барти Крауч-младший, которого сейчас и в живых нет? — переспрашивает Гранвилл, щурясь от яркого солнца. — Мерлиновы подтяжки, каким же занудой ты периодически бываешь, — наигранно сетую великому волшебнику, на что друг фыркает. Срывает одуванчик, растущий до этой самой секунды рядом с нами, и сдувает его «парашютики» прямо мне в лицо. Легонько ударяю парня за это, но затем снова переключаю своё внимание на воду — неподвижную и спокойную. Если честно, учитывая последние события, мне так хочется побыть кем угодно, но не самой собой. Просто отдохнуть от личины двуличной слизеринки.

***

      Я не понимаю, что вокруг происходит, все размытое и нечёткое, картинка перед глазами плывет, а голова кружится от невообразимого количества разнообразных звуков, сливающихся в одну адскую какофонию. Ноги, словно ватные, мне тяжело их переставлять, но я все равно бреду вместе с толпой туда, где происходит основное действо. В коридоре все ещё взрываются фейерверки братьев Уизли, но звуков я все равно не слышу — слишком громко. У меня болит голова, я устала. Пожалуйста, хватит.       Но сжав кулаки, я продолжаю движение к внутреннему двору — там воздух, там мне будет лучше.       Троя я давно потеряла в этой суматохе — мы вместе пришли в замок, когда услышали какие-то странные звуки, но потом разделились, потому что Гранвилл ретировался к Максу, а я же не сумела удержать друга за руку. И вот результат: я одна в самой гуще движущейся толпы. Снова вижу сноп разноцветных искр, но теперь я слышу глухой хлопок, потому что фейерверк взрывается прямо над моей головой. Все кричат от радости и машут руками, а мне страшно, я не хочу находиться посреди этого кошмара. Что-то горячее приземляется мне на плечо, прожигая мантию вместе с рубашкой, мне становится нестерпимо больно, но я лишь шиплю, хотя, думаю, что никто бы и не услышал моего жалобного вскрика. На глаза невольно наворачиваются слёзы, и я в который раз про себя проклинаю несносных рыжих оболдуев — вечно их «шалости» выходят мне боком.       Вдруг я чувствую, как кто-то тянет меня назад за руку, и уже через секунду оказываюсь прижатой к чьему-то телу. Поднимаю глаза на спасителя, которым оказывается никто иной, как Томас. Он дарит мне свою самую теплую улыбку, от чего мне почему-то становится спокойно. Шум становится фоном, а размытые силуэты становятся ещё более нечеткими, теперь все фокусируется на Россе, я отчётливо вижу его голубые глаза, в которых начинаю тонуть, потому что… чёрт возьми, да, я неровно к нему дышу! Давно пора было это признать.       Потому что моё сердце пропускало несколько ударов, когда он просто проходил мимо меня, потому что мои щеки слегка краснели, когда я замечала на себе его взгляд, потому что, я уверена на все сто, у меня начинали светиться глаза, когда я видела его во время игры в квиддич. За мизерный промежуток времени самый ненавистный мне человек стал самым желанным. Я хотела ощутить каково это — запускать пальцы в его прекрасные волосы практически до плеч, знать наизусть расположение каждой татуировки, вновь ощутить вкус его губ. Мерлин, как же я его хотела все эти дни.       Томас разворачивает меня к себе лицом и нежно, словно я какая-то хрустальная кукла, проводит кончиками длинных холодных пальцев по моей щеке, а второй рукой чуть крепче сжимает талию, чтобы нас никто не отделил друг от друга. Секунду мы смотрим друг другу в глаза, и Росс улыбается этому. Потому что мы не прожигаем друг друга взглядами, как это было раньше, а, пожалуй, даже, несколько робко устанавливаем зрительный контакт, который интимнее, чем занятие любовью. А затем долгие три секунды, длиною в бесконечность, мы приближаемся друг к другу.       И я все же чувствую его губы на своих.       Томас недавно пил сливочное пиво, интересно, где он его в школе нашёл?       А ещё он оттягивает мою нижнюю губу зубами, и от этого внизу живота так сладко тянет, что я ещё сильнее прижимаюсь к Россу.       Томас пользуется каким-то совершенно невероятным одеколоном, иначе, как объяснить тот факт, что у меня уже ноги подкашиваются?       А ещё в этот момент он только мой. Почему-то только сейчас я осознала, как сильно он мне необходим. Эй, Росс, ты не мог мне сообщить об этом чуточку раньше? Нам обоим было бы гораздо проще.       Я не беспокоюсь о том, что какая-то гриффиндорка нас заметила и успела рассказать об этом своим подругам-сплетницам. Я нахожусь в объятиях человека, к которому испытываю чувства, не поддающиеся логическому описанию, мне плевать на всех, кроме него. Томас. Мой Томас. Уже шепчу это в поцелуй, и пуффендуец улыбается. Я отрываюсь от него, чтобы ещё раз заглянуть в два небесно-голубых омута, чтобы снова утонуть. И у меня это получается — голова кружится ещё больше, чем до поцелуя, однако, кого это волнует?       Я в объятиях Томаса. Я знаю, что шансов на совместное будущее у нас почти нет, знаю, что, скорее всего, это наш последний поцелуй, я все знаю. Но сейчас у меня есть возможность насладиться сильными руками на моей талии и нежными губами на своих.       Пожалуй, у меня появилось заветное желание — остановить время навсегда, чтобы целую вечность быть любимой Томасом Россом и любить его в ответ.