Child's play

Дезмонд почувствовал, что он может двигаться, прежде чем смог понять, что произошло. Все, что ему было понятно, так это то, что его не выбросило снова из участка памяти, но выход из программы оказался как всегда болезненным — желудок буквально сворачивало в узел. И вообще — несправедливо страдать похмельем, если ты перед этим не веселился. Шаря вслепую в поисках мусорной корзины, его рука коснулась чьего-то бедра, и корзина мистическим образом появилась перед ним. Тело напряглось, и желудок поспешил избавиться от содержимого. Чья-то рука легла на плечо, показывая, что все нормально. Мешанина из кофе и омлета в мусорном ведре выглядела чертовски неаппетитно. — Вот. Он был еще слишком слаб, чтобы выдать что-то большее, чем едва слышное «спасибо» в ответ на протянутый Шоном стакан воды. Спустя некоторое время сознание прояснилось, но горло продолжало гореть огнем. Ребекка по самые локти зарылась в Анимус, стена с оборудованием выглядела заброшенной без вездесущего мерцания светодиодов. Словарный ряд, которым она сопровождала свое занятие, впечатлил бы любого моряка, удерживая инструменты так, будто она была медсестрой, а машина — нерадивым пациентом. — Что случилось, черт возьми? — Дезмонд выглядел абсолютно непонимающим, что происходит. — Отличный вопрос. — Англичанин ответил не сразу, захваченный лингвистическими способностями Ребекки. — Анимус перегрелся, пока ты находился в нем, так что программа отключилась раньше, чем ты и аппарат растеклись по полу. Кивнув ему, Дезмонд понял, что в голове окончательно прояснилось.  — Разве Люси не разобралась с этой проблемой с помощью разработок Абстерго? Обернувшись через плечо, Ребекка мягко объяснила, что подобные вопросы со стороны бармена будут стоить ему некоторых важных частей тела, которых она лишит его тупым ржавым ножом. Парней передернуло. Шон выглядел на удивление сочувствующим, когда повернулся к Дезмонду, но это мгновенно прошло, когда он перевел взгляд на напарницу. Когда мужчина понял, что его рука все еще на плече Дезмонда, Шон отдернул ее, будто обжегшись. Дезмонд списал такое не-типичное-для-Шона поведение на свой не до конца пришедший в норму мозг. — Раз уж машина начинает барахлить, это значит, что есть какие-то проблемы с воспоминаниями. Но раз уж вы меня туда засунули, значит, происходит что-то действительно хреновое. — Хреновое? — Привычная усмешка на лице Шона. — А что вообще может быть хуже, чем вплавленное в твое ДНК послание 500-летней давности, которое вкратце гласит: «Дорогой Дезмонд. Надвигается ах… очертенно большой взрыв. Рассказали бы подробнее, но немного заняты тем, что все мы мертвы и чертовски таинственны. Удачи. С любовью, Те, кто пришел раньше»? — Хех. Возможно. Но как ты объяснишь людей в современной одежде? Рыжеволосая девушка и чудаковатый парень, который был доктором. На нем был костюм и…эта… — Дезмонд стиснул пальцами горло, пытаясь объяснить более наглядно. — Дурацкий галстук-бабочка. И подтяжки. Разве в то время были подтяжки? — ЧТО? — Казалось, что прогремел выстрел. Бармен был настолько погружен в воспоминания, что даже не заметил, что говорил вслух. - То, что они говорили, было сплошной мешаниной, и это не из-за перевода. Парень говорил о будущем так, словно оно было прошлым. Я имею в виду, что все и происходило в прошлом, но для них оно было будущим, но при этом парень знал, о чем говорил. Что Леонардо собирался нарисовать Мону Лизу, что Венеция затапливается…эм… все в порядке? — Этот человек. Ты сказал, что его звали Доктор? — Шон побледнел, раскрыв рот. — Ну, девушка звала его Доктором, но… — Ребекка! Дорогая! Любовь всей моей жизни! — Историк развернулся на каблуках. Напарники во все глаза смотрели на Шона. Он намеренно игнорировал их подозрительные взгляды, потирая руки, в то время как лицо его сияло от ликования. — Как я могу оставаться в стороне? Запускай Анимус и поехали! ____________________ Кованое железо скрипнуло под весом Эцио, когда тот взобрался на крышу, делая перерыв после спринта. Союзник или нет, но Эцио не хотел, чтобы Леонардо имел дело с этой сумасшедшей парочкой в одиночку. Толпа наверняка замедлила их продвижение к цели. Прыжок, перекат на спину при приземлении, резкий подъем и снова бег, не теряя ни одной драгоценной секунды. Втершаяся в память черепица вызвала легкую улыбку на лице мужчины. Он был там, где должен был быть. Так давно…. Он спрыгнул, мягко приземлился перед знакомой дверью и постучал в своей обычной манере. Открыли почти сразу же. — Эцио! Какой приятный….мммпф….! Болтовня была пустой тратой времени, ведь ассасин знал лучшее применение языку Леонардо. Ласкать его губы Эцио мог часами, но мужчина помнил, зачем пришел. Он с неохотой отстранился. — Рим не оставил мне ничего кроме вопросов, которые я бы хотел обсудить с тобой, но на это нет времени, amore. Подозреваю, что скоро к тебе заявятся гости, чья вменяемость вызывает у меня сомнения. — Сумасшествие еще не самая страшная вещь. — Художник лишь мягко усмехнулся. — Я часто сам задаюсь вопросом о своей вменяемости. — Тонкие пальцы откинули темный капюшон и взъерошили волосы, мимолетно коснувшись уха. — Ведь чем, как не иллюзией можно назвать то, что человек, вкусивший сладости этой жизни, продолжает возвращаться ко мне? — Это кажется таким невозможным? — Спросил Эцио, поймав рукой ладонь Леонардо. Художник покраснел, когда мужчина поцеловал его пальцы, слегка посасывая их. Леонардо недовольно заворчал, когда губы ассасина медленно расплылись в улыбке.  — Или это может сойти за доказательство обратного? Голубые глаза выдавали волнение — Леонардо старался вернуть самообладание. — Так что за…личности, по твоему предположению, должны прийти ко мне? — Парочка иностранцев — мужчина и женщина. С виду безобидные. — Эцио посерьезнел. — Но это может быть отводом для глаз. Тяжелая деревянная дверь отозвалась громким стуком. — Леонардо! Граф Мельци! О, постойте, он же еще не знаком с Франческо… или знаком? — Если бы не этот голос, принадлежавший тому, кто стоял за дверью, то эти слова вряд ли бы имели какой-то смысл. — Доктор…. — В голосе девушки слышалось предостережение. — На полтона тише, когда мы на улице, помнишь? — Это и есть на полтона тише! — Сварливо ответил мужчина, продолжая стучать. – Эй! Гении дома? Осознание заставило Леонардо засветиться изнутри. Восторг, причиной которого был кто-то другой, тяжело отозвался в груди Эцио. Он доверял Орлиному зрению, доверял решению человека, стоящего перед ним, как ничему другому, но ревность — отвратительная штука. Как только Леонардо приблизился к двери, ассасин схватил его за руку, становясь между художником и дверью. — Что это за человек? — Мужчине с трудом удалось скрыть горечь в голосе. — Он — старый друг. ТОЛЬКО друг. — Мягко ответил Леонардо, проводя ладонью по напряженному горлу мужчины. — Хороший человек, чья страсть и принципы иногда приводят к бедам, и который борется со злом в этом мире. — Художник улыбнулся. — Совсем как ты. Дверь за стеной ассасина задрожала. Стук раздался вновь. — Перестань! Его здесь нет! — Девушка попыталась отчитать спутника. — Пойдем, пока стражники не решили проверить, что за чудак здесь расшумелся! Мужчина недовольно фыркнул и только сильнее ударил по двери. — Мы просто будем обязаны вернуться позже! Я не видел его с тех пор, как был кудрявым и с полным отсутствием вкуса в шарфах. — Ты не тот, кто может критиковать чей-то выбор шейных аксессуаров! — Девушка зашлась смехом. Разговор продолжился в этом направлении, а Леонардо терпеливо смотрел и ждал, когда ассасин даст ему пройти. Эцио глубоко вздохнул и отошел в сторону. Притянув к себе Леонардо, он мягко поцеловал его, прижимая к себе так, как имел право только он.  — Слабая надежда на более…кхм… тщательное выражение благодарности. — Даже не сомневайся. — Шаловливая улыбка скользнула по лицу художника, вызывая у Эцио желание взять его прямо здесь, но Леонардо уже был у двери. — Dottore! Чудаковато одетый мужчина нетерпеливо пританцовывал на пороге, а его рыжеволосая спутница с любопытством выглядывала из-за его плеча. Двое мужчин склонили головы, приветствуя друг друга, и крепко обнялись. Эцио же предпочел оставаться в тени, стараясь держать себя в руках. — Доктор, должен признаться, ты выглядишь значительно… моложе, чем в нашу последнюю встречу. — Леонардо с неприкрытым восхищением разглядывал лицо гостя. Вопрос, казалось, ничуть не смутил Доктора, который во все глаза разглядывал каждую деталь мастерской. — Ты знаешь, каково это. Спустя несколько веков ты устаешь от одного и того же облика. Ауч! Невольный вскрик был вызван точно направленным тычком девичьего локтя. Гостья широко улыбнулась и едва слышно прошептала сквозь сжатые зубы. — Ты не удосужился упомянуть, что он красавчик! — Эм…ну…я думал, что он не в твоем вкусе. — Доктор выглядел слегка потерянным. — И что? Мне уже и посмотреть нельзя? — Прошипела она, дергая мужчину за рукав. — Поз-на-комь нас! — Ох, и правда! Где мои манеры! Леонардо да Винчи! Амелия Понд! — Очень приятно! Очень! Большая фанатка! — Эми схватила художника за руку и энергично затрясла.  — Эээм… Боюсь, я не знаю имени джентльмена, питающего слабость к острым штукам. — Эцио ничуть не удивился, когда Доктор указал на него, даже не глядя в его сторону. Девушка вскрикнула от удивления, когда ассасин бесшумно скользнул к свету. — Эцио. Эцио Аудиторе. Он почувствовал, как девушка окинула его оценивающим взглядом. «Мы должны чаще бывать в Италии» — донесся до его уха тихий шепот. — Так что же привело вас в Венецию, Доктор? — Леонардо хлопнул мужчину по плечу. — То же, что и всегда. Увидеть друзей, посмотреть достопримечательности. Закрыть прорехи в ткани времени — как всег… О! Что это! Вот это! Он почти мгновенно оказался возле Эцио и начал изучать его талию, все его внимание было уделено мешочку, висевшему на ремне мужчины, даже не замечая, в какой опасной близости от его головы находится металл, что бросило бы в пот любого нормального человека. — Доктор, на твоем месте я был бы более осторожен… — Леонардо кашлянул в кулак, бросив извиняющийся взгляд в сторону медленно закипающего ассасина. — Боже, где ты достал это? — Сумасшедший гость ловко снял мешочек прежде, чем кто-либо успел заметить, и Осколок Эдема скользнул в его руку. — Я чертовски давно не встречал ничего подобного! Только эти слова смогли остановить руку Эцио. — Ты уже имел дело с Яблоком? Доктор, казалось, даже не заметил вопроса. С тихим смехом он подбрасывал Яблоко в воздух и ловил его, будто оно было самым обыкновенным яблоком. — Чертовски давно. Какое странное выражение. Знаете, черти живут несколько дольше, чем там, откуда я. — Это опасно? — спросила девушка, бросая взволнованный взгляд на мужчин. — Очень. — Сухо ответил художник. — Это? Опасно? Хах! — Эцио перехватил Яблоко в воздухе, когда Доктор привычным движением бросил его через плечо. — Если только в плохих руках. Скажи лучше… Оглядевшись, мужчина взял кусок мела и принялся чертить. Руки его двигались так быстро, что никто не мог уследить за его движениями. - Те, кто дали тебе Яблоко, выглядели вот так? — Вставая и отряхиваясь, мужчина продемонстрировал свое творчество. Все сомнения, что гложили Эцио по отношению к вменяемости гостя, растаяли как дым. Фигура, изображенная в простых линиях, была высокой и застывшей как изваяние. Никаких особых гендерных проявлений, но одеяние сильно напоминало то, в котором ему являлась Минерва. Ассасин, полный неверия, приблизился к рисунку, опасаясь даже коснуться его. Запинаясь, он спросил: — Ты видел их. Кто они? Она предупреждала, но это предупреждение не было адресовано мне. Что она имела в виду? — Предупреждение, говоришь? — Доктор уставился в пустоту. — Я не до конца уверен, — пробормотал он. — Если бы ты пропутешествовал столько же, сколько я, ты бы понял, что никогда не стоит доверять кому-то, кто носит дурацкую шляпу.