Blasphemy

Большие города прекрасны ночью. Особенно, когда стоишь у панорамного окна, этаже, эдак, на тридцать пятом. Особенно, когда идет снег. В этом году, он пошел неожиданно и даже как-то до обидного рано, но, глядя на крупные пушистые хлопья, пролетающие за окном и сливающиеся в одно целое с городскими огнями, он чувствовал умиротворение, абсолютное спокойствие. Снова чувствовал себя как дома в совершенно незнакомом месте. Он знал, что завтра неугомонная и не боящаяся холодов детвора высыпет на улицы, волоча за собой сонных родителей, и наполнит замерзший и безразличный город счастливым смехом и ощущением праздника. На душе становилось теплее. Словно пушистая, белоснежная пелена укрывала не только улицы, но и его сердце, мягко согревая. Энди резко встряхнулся и ослабил узел галстука внезапно вспотевшими ладонями. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, он снова посмотрел на город, еще глубже погружаясь в свои мысли. Он не слышал мягких, почти бесшумных шагов по светлому ковру за своей спиной. Он просто ловил момент затишья перед бурей. На глаза легла плотная ткань, напрочь лишая способности видеть, и Энди улыбнулся. Он так боялся, что Оливер уже не придет. Он шумно выдохнул, когда сильные руки легли на его плечи, а горячее дыхание опалило шею: - Достань руки из карманов. Энди безмолвно повиновался. Длинные пальцы пробежались по отворотам роскошного черного пиджака, почти лаская, и потянули тяжелую ткань вниз. Он не шелохнулся и не почувствовал ни малейшего сожаления, когда верх его костюма-двойки, обошедшегося ему в целое состояние, был небрежно отброшен носком ботинка куда-то в сторону, но внезапно замерз в одной рубашке, когда перестал ощущать его руки на себе. Увидев Оливера сегодня на званом ужине в честь дня рождения известного неформального издания, Энди сначала не поверил своим глазам, ведь ожидал встретить кого угодно, только не надменного и вечно занятого англичанина. Но вот он показывается в поле зрения, дерзко улыбаясь, и сделав вид, что не заметил потрясенного Энди, здоровается за руку с их общим коллегой. Он, как всегда, забыл надеть галстук, а верхняя пуговица его белоснежной рубашки небрежно расстегнута, приковывая внимание к красной розе, выбитой на шее. И Энди тяжело сглатывает, не в состоянии отвести от него взгляд. Три месяца, двадцать два дня и восемнадцать часов. Ровно столько они не виделись. Энди, не задумываясь, тут же снял самый роскошный пентхаус в отеле неподалеку и, если бы Оливер не пришел, у него, по крайней мере, была бы бутылка Вдовы Клико и потрясающий вид из окна. А чем себя занять, он бы как-нибудь придумал. Но Оливер пришел. И Энди сгорал от нетерпения дотронуться до него. Сорвать с него рубашку и впиться зубами в распроклятую розу. Но сейчас, спешка казалась просто кощунством. И он не будет спешить, наслаждаясь каждой минутой близости. Шатен обошел его и, мягко взяв за руку, потянул вперед, и тянул, пока он не почувствовал ладонью обжигающий холод стекла. Энди резко отдернул руку и сжал ее в кулак, пытаясь забыть лед прикосновения. Повязка на глазах смущала и он уже хотел было ее снять, когда почувствовал на своих пальцах чужие зубы и горячий язык. Ощущение было таким ярким, что Энди чуть не застонал. Отпустив его пальцы, Оливер выдохнул практически ему в губы: - Я еще не сказал, что повязку можно снять. А затем он опустился на колени. Ловко расстегнув брюки Энди, Оливер легко прихватил губами мягкую ткань боксеров, заставив того вздрогнуть. Усмехнувшись, парень провел ладонью по плоскому животу, скрытому рубашкой, и, подцепив ловкими пальцами резинку боксеров, стянул их до колен. Когда острый, влажный язык прочертил дорожку по стволу его члена, Энди не сдержал стон и, запрокинув голову, зарылся пальцами в волосы партнера. И даже с завязанными глазами видел, что Оливер улыбнулся. А когда мягкие губы сомкнулись вокруг головки, не выдержал и, протянув руку, оперся на стекло. Холод прошел через все его тело и, прошив насквозь, сконцентрировался в одной точке, сопровождаясь волной горячего, неконтролируемого возбуждения. И это именно то, чего хотел от него Оливер. Помогая себе рукой, он выпустил пульсирующий член изо рта и развязно провел по нему языком. - Что ты видишь, Энди? Когда он снова взял его в рот и протолкнул глубже, скользя по нёбу, Энди, сжав его волосы в кулаке и с трудом сдерживаясь, чтобы не насадить его на себя до самого основания, прошептал: - Тебя. Шатен обвел губами его головку, продолжая водить рукой вверх-вниз: - Неужели? А что еще? Поскольку его глаза были завязаны, чувства обострились во сто крат. И когда Оливер снова позволил его члену глубоко скользнуть в свой рот, Энди не выдержал и подался бедрами вперед. Хотя, возможно, дело было только в партнере. - Тебя. Только, блядь, тебя. Шатен безмолвно принял его правила игры и только сжимал стенки горла, и шумно вдыхал в перерывах между фрикциями, придерживая его бедра руками. Движения Энди становились все более резкими, а из груди вырывались полу-стоны, полу-хрипы, и Оливер понял, что пора заканчивать прелюдию. Резко поднявшись с колен, он сорвал повязку с глаз Энди, заставив того недовольно замычать: хоть в комнате и было темно, городские огни за окном все равно били по глазам. Оливер противно усмехнулся: - Ну и? Нравится то, что видишь? Энди противно усмехнулся в ответ и, дернув воротник его белой рубашки, сорвал несколько верхних пуговиц, обнажая татуированную шею: - Еще бы. Оливер неподвижно стоял, засунув руки в карманы брюк и позволяя ему делать все, что в голову взбредет, и Энди не собирался упускать такую возможность. Схватив британца за волосы, он глубоко запрокинул его голову и кончиком языка провел по шее. Прихватив чувствительный участок кожи за ухом, он спустился к красной розе и обвел языком его кадык. Когда он чуть сжал его зубами, Оли тяжело сглотнул, обвивая рукой его плечи и заставляя придвинуться ближе. Энди хмыкнул, и просто прижал его к себе, продолжая целовать шею и щеки, и даже не претендуя на настоящий поцелуй: он и так уже успел сказать больше, чем хотел. Не хватало еще сделать. Прикусив мочку его уха, он грубо провел ладонями вниз по ребрам и позволил одной остановится на ширинке его брюк. Он был чертовски готов. Отстранившись, Оливер задумчиво посмотрел в его глаза и, внезапно схватив за загривок, поволок вглубь комнаты - к столу, на котором удобно расположилось ведерко с шампанским. Усадив Энди на глянцевую деревянную поверхность, он нервными движениями принялся стягивать с него галстук, пока тот боролся с пуговицами его рубашки. Когда он нетерпеливо сбросил ее с плеч шатена, она повисла на манжетах, но Энди было плевать. Он расстегнул на нем брюки, но не стал заморачиваться, чтобы снять их окончательно: ведь какая, в самом деле разница? Оли вообще не пошел дальше расстегивания рубашки на брюнете, а его брюки с бельем и так болтались в районе колен. Оливера всегда удивляло, что существуют люди, которые в такие моменты способны думать хоть о чем-то, кроме, непосредственно, процесса, которые обязательно полностью раздеваются и аккуратно складывают одежду рядом с кроватью. Ведь способны трахаться только там. Он сам и до стола-то дошел просто потому, что пожалел нежного Энди: стекло и вправду было ледяным. Когда брюнет стащил с него белье и, сжав напряженный член в руке, размазал выступившую смазку, степенный и холодный англичанин запрокинул голову и счастливо улыбнулся. Страсть. Вот ради чего стоит жить. Потянувшись к съехавшим на колени брюкам, он выудил из кармана маленький тюбик, одновременно стаскивая Энди со стола и разворачивая спиной к себе. Брюнет выгнулся и зашипел, когда почувствовал в себе его палец: - Ты говорил, что как-нибудь дашь мне порулить. Оливер усмехнулся, добавив еще один: - Я уже дал. Энди хотел было возмутиться, но тут ловкие пальцы любовника задели простату, и вместо возмущения получился только протяжный стон. Оливер наклонился к его уху и добавил, продолжая издеваться и задевать комок нервов: - Это ведь ты только что трахал меня в рот, как свою суку? У Энди поплыло перед глазами, и он, громко вскрикнув, прошипел: - Господи Иисусе, Сайкс, ты хочешь уморить меня своим трепом или все-таки заняться со мной сексом?! Оливер, весело рассмеявшись, снова перевернул его на спину и стянув таки мешавшие детали его наряда, обернул его ноги вокруг своей талии. Немного наклонившись, Оли взял его за подбородок и заглянул в глаза: - А ты сам как думаешь? Придерживая бедра Энди, он вошел сразу до конца. Тот отвернулся, часто дыша и пытаясь привыкнуть к неприятным ощущениям, и почти сразу подался вперед, чтобы быстрее пропало это паршивое чувство. Сайкс удобней перехватив его, немного изменил угол, и тут же тонкое тело под ним выгнулось, подхватывая темп: он попал куда нужно. Их стоны сливались воедино, и в этот момент, они и были одним целым. Энди отчаянно цеплялся за его плечи, и то и дело хватал за волосы, пока он целовал и легонько прикусывал каждый доступный сантиметр его кожи. Толкаясь все резче и глубже в податливое тело партнера, Оливер случайно посмотрел на его лицо: щеки горят, глаза закрыты, нижняя губа снова закушена до крови. Он был прекрасен. Энди всегда был потрясающим любовником, безошибочно угадывая и даже предвосхищая желания Оливера. Помимо этого, он был невыносимо узким, горячим и чувствительным, и каждый раз Сайкс чувствовал все, как будто впервые. Но сегодня парень превзошел самого себя. Не совсем понимая, что он делает, Оли наклонился к его лицу и облизал пересохшие губы, но внезапно поймал взгляд кристально чистых голубых глаз. В них не было ни нетерпения, ни упрека, и со следующим толчком, он снова, блаженно застонав, закрыл их, и, облизав ладонь, просунул ее между их горячими, скользкими от пота телами. Словно опомнившись, шатен укусил его за подбородок и опустил взгляд. Он не имел ни малейшего права на это. Ускорившись еще сильнее, и неистово вколачиваясь в партнера, словно пытаясь наказать за что-то, Оливер отбросил его руку в сторону и, плюнув в свою ладонь, обхватил его член. Энди извивался под ним и царапал руки обкусанными ногтями. Он стонал так пошло и так громко, словно поставил себе целью лишить англичанина выдержки и рассудка. И наконец, тот не выдержал: - Ты... скоро?.. я...ааах...не могу... больше... Энди хрипло рассмеялся, одновременно толкаясь ему в руку и насаживаясь на его член, сдерживаясь из последних сил: - Не стесняйся... я потом... о, господи... оттрахаю тебя в рот...как...быстрее, быстрее, чертбытебядрал... как свою... суку... - и снова выгнулся под немыслимым углом. Оливер зарычал, не прекращая неистовые толчки, все еще скользя влажной ладонью по члену любовника, пока тот двигался с ним в такт. Он уже готов был сдаться и кончить, когда Энди взвыл, словно почувствовав это: - Только попробуй... сейчас... остановиться, ублюдок! И Оливер снова рассмеялся, из последних сил пытаясь не исполнить его приказ. Громко и грязно ругаясь, Энди сжал свою руку на его руке и резко дернулся, кончая и насаживаясь на его член до основания. У Оливера потемнело в глазах, когда тот сжался вокруг него, и, не в силах больше сдерживаться, он закусил его плечо, вгоняя в него член в последний раз и кончая следом за ним. Оливер уже хотел было отстраниться, но Энди не дал, еще крепче прижав его к себе длинными ногами. Брюнет понимал, что они, по идее, получили все, чего хотели от этого вечера, но легче почему-то не становилось. Хотелось просто продлить этот момент. Хотелось иллюзии настоящей близости. Такой, которая бывает только у родственных душ. Оливер все же встал с него - стоять согнувшись над столом было ну совсем неудобно. Теперь он просто стоял, глядя на красивого парня перед собой, и размышлял, что делать дальше. С одной стороны, он сейчас должен одеться и уйти. Но с другой... Он ведь вполне может остаться с Энди на ночь. Ведь именно за ним он и приехал на эту дурацкую пирушку этого дурацкого журнала. Вот только прощаться с ним утром и знать, что не увидишь его еще целую вечность... нет, лучше уж так. Момент прошел. И Энди понимал это без слов, поэтому отпустил любовника и сел на столе, снова кусая и так уже истерзанную нижнюю губу. Каждый раз, когда он уже почти готов сдаться, послать Оливера к чертовой матери и перестать ждать, тот объявляется и снова выворачивает его душу наизнанку. Но он ведь не специально. Просто понятия не имеет, что Энди к нему чувствует. А если узнает, Энди лишится и того, что есть. Ведь Оливер не любит. Неловкое молчание затягивалось, а они все смотрели друг на друга не шевелясь и практически не дыша. Первым опомнился Оливер. Протянув руку и взяв Энди за подбородок, он заставил его отпустить прокушенную губу и провел ладонью по его гладкой щеке. - У тебя кровь. Энди непонимающе взглянул на него, но тут же поднял руку чтобы вытереть губы: с ним это постоянно происходило, стоило только задуматься о чем-то серьезном. Но шатен перехватил его руку, все еще касаясь его лица: - Дай я. И совершенно не соображая, что делает, он наклонился и провел языком по маленькой ранке, слизывая выступившую кровь. Забыв как дышать, Энди поднял на него огромные голубые глаза и наверное, хотел что-то сказать, но Оливер уже отстранился и, натягивая свои брюки, и кое-как заправляя в них мятую рубашку, проклинал себя на чем свет стоит. И Энди не сдержался: - Тебе уже пора? Вопрос вылетел помимо воли, и он чуть не хлопнул себя по губам, но обратного пути не было, ведь затолкать дурацкий вопрос назад не получится. После минутной паузы, Оливер внезапно поднял голову и светло, чисто по-мальчишески, улыбнулся ему: - На самом деле нет. И предупреждая еще один вопрос добавил: - Но я бы перебрался в местечко поуютней. Соскочив со стола, Энди улыбнулся в ответ: - Согласен. Так куда ты, говоришь, бросил мои штаны от Валентино за 4 штуки зелени? Оливер прыснул и махнул рукой примерно в ту сторону, куда они, по идее, должны были полететь. К черту. Он ждал четыре гребаных месяца. Он имеет право побыть с ним хотя бы до утра. За окном все так же шел крупный, пушистый снег, теряясь в свете фонарей, а затем сливаясь с морем снежинок уже успевших укрыть серый асфальт. Одинокие авто, время от времени проезжавшие под окнами, оставляли глубокие, грязные борозды на девственной белизне, но это ничуть не портило городской пейзаж. Светофоры мигали желтым, электронные часы со светящимся циферблатом показывали три утра. Город безмятежно спал.