Сломай меня

Спустя неделю       Чёрная Opel Vectra медленно ехала по вечернему Нью-Йорку. Тут и там на витринах магазинов и крышах и окнах домов переливались всеми цветами радуги гирлянды. Улицы города дополнительно освещали фонари. Сыпал мелкими хлопьями снег. Туда-сюда проносились десятки машин. По тротуарам неспешно прогуливались пешеходы.       В салоне автомобиля, владельцем которого является семья Бригс, в частности, глава семейства Сайрус Бригс, находились Джон, одолживший машину у отца на этот вечер, Хелена и Пирс. Если парни, сидя спереди, хоть как-то болтали, то девушка предпочитала сидеть на заднем сидении и помалкивать. Впрочем, если бы не её возлюбленный, молчал бы и Джонсон, а так приходилось поддерживать разговор. Бригс хоть как-то старался разрядить обстановку: шутил, задавал другу 100500 вопросов, однако тот отвечал нехотя, а на шутки вообще никак не реагировал.       Так прошли несколько минут, и Джон сдался, тоже замолчав. Хелена тяжело вздохнула и, взглянув на Пирса через зеркало и случайно встретившись с ним взглядом, отчего мурашки пробежались по коже, поспешно отвернулась и стала смотреть в окно. Ей ужасно совестно перед парнем. Это ведь она фактически подарила ему надежду на взаимные чувства с подругой, а в итоге… А в итоге всё, как всегда, пошло наперекосяк. Хотелось извиниться перед ним, что всё вот так получилось, но совесть не позволяла даже заговорить с одногруппником.       — Ребят, пойду деньги сниму с карточки. Посидите пять минут, я скоро вернусь, — сказал Бригс и вышел из машины.       И снова воцарилась тишина. Милтон вдруг почувствовала, будто на иголках сидит, так она нервничала. Сейчас просто идеальный момент, чтобы обговорить всё с Пирсом. Возможно, он будет зол за этот разговор, но совесть призывала к действиям.       — Пирс, — тихо обратилась она к одногруппнику.       — Что? — нехотя отозвался он. Хелена нервно сглотнула: Джонсон не хочет с ней разговаривать — видно по его тону. Однако отступать смысла нет.       — Извиниться хотела.       — Боже, за что?       — За то... за то, что всё так… так получилось с Брилл, — парень повернулся к ней и непонимающе взглянул. — За то, что запудрила тебе мозги, — тихо ответила девушка. Он нахмурился.       — Ты тут ни при чём, — наконец ответил спустя полминуты раздумий. И видно, что одногруппник действительно так считает. — Не думаю, что ты стала бы так запросто врать. Просто я не понимаю Брилл, — задумчиво произнёс он, — сначала она говорит одно, а потом другое.       — Я иногда сама её не понимаю, — горько усмехнулась Хелена. Доля правды в этом есть: Хьюстон порой меняет свои решения со скоростью звука. Пирс слегка улыбнулся, что не ускользнуло от однокурсницы: в последнее время он так редко улыбается, что сейчас данное обстоятельство её обрадовало — возможно, его ещё удастся вернуть в нормальное состояние.       — А вот и я! — в машину внезапно так сел весёлый Джон. Конечно — кому не нравится шелест купюр, полученных с банкомата? — Можем ехать. Тебя довезти до дома? — обратился он к другу.       — Если нетрудно, — пожал тот плечами и вновь отвернулся к окну. Бригс перевёл дыхание и, заведя машину, медленно выехал с парковочного места на дорогу и поехал на Уолл-стрит, где проживают родители Джонсона и куда, собственно, переехал от Уистлер сам парень пару дней назад.

***

      Пирс стоял и ждал прихода лифта, вспоминая сегодняшний разговор с Хеленой. Она считала себя виноватой за то, что сказала про Хьюстон. Однако сам думает иначе: он уверен, что Милтон просто незачем ему врать. Тут всё дело в Брилл… Что является ложью: сказанное ею в тот вечер или перед их ссорой? Этим вопросом парень задаётся чуть ли не каждый день. Конечно, он привык, что они вообще не общаются; даже как-то начал холодеть к ней. Однако и прежние чувства иной раз да и кольнут сердце. Притом бывало это так внезапно, что хотелось сорвать злость по этому поводу на первом встречном просто потому, что в последнее время Джонсон упорно пытался «похоронить» всё то, что с ней связано, однако не тут-то было. Но ничего. Рано или поздно пройдёт — нужно лишь подождать ещё немного.       Наконец, приехал лифт. Двери приглашающе открылись. Пирс, войдя в кабину и нажав на копку десятого этажа, начал медленно подниматься вверх.       Пара минут — и он уже стоит возле двери пока что своей ещё квартиры. Дёрнув за ручку, парень понял, что закрыто изнутри, и, недовольно вздохнув, нажал на кнопку дверного звонка, оперевшись на стену и принявшись ждать, когда же ему откроют. Послышались шаги, а затем громкий щелчок замка. Распахнулась дверь, едва его не пришибив. Он сначала насупился, а затем смягчил взгляд: на пороге с ласковой улыбкой стояла миссис Джонсон. Уж кому-кому, но ни ей, ни Адриане Пирс язвить не мог, а вот отцу — запросто, яблочко от яблоньки ведь…       — Зачем закрываться днём? — совершенно спокойно спросил он, всё так же стоя на пороге квартиры.       — Ах, я совсем забылась! Уже по привычке закрыла дверь, — весело проговорила женщина, смотря на сына. Её очень радовало, что чадо в хорошем расположении духа, ведь в последнее время он такой нервный. — Ну, проходи, чего стоишь? — она чуть ли не силой затащила его в прихожую.       Джонсона удивило такое поведение матери, однако он ничего говорить не стал и начал снимать обувь. Едва снял ботинки, как взгляд упал на женщину, всё ещё стоящую перед ним.       — Что? — спросил он, вешая под её внимательным взглядом куртку на вешалку.       — Жду, когда разденешься, — просто ответила она.       — Зачем? — видя, что верхняя одежда уже благополучно снята, миссис Джонсон ничего не ответила, а лишь повела сына в гостиную, что его несколько насторожило — не к добру всё это.       Едва они пришли, как парень уже с порога несказанно удивился: в гостиной, болтая с отцом, сидели, оба темноволосые, мужчина и женщина возрастом ровесники его родителям. Увидев вошедших, те дружелюбно улыбнулись. Замечательно, конечно, что родные позвали гостей, но он тут-то причём? Тут взгляд упал на женщину: почему-то она показалась ему донельзя знакомой…       — Пирс, ты, возможно, приятно удивишься, но это Джозеф и Аманда Хьюстон — родители твоей однокурсницы Брилл, — Джонсон почувствовал, как внутри всё похолодело. Это. Родители. Брилл. Чудесно, ничего не скажешь. Если она рассказала своим родным про их «тёплые» взаимоотношения, особенно про великолепное окончание работы над проектом, можно смело копать себе могилу — он просто уверен, что мистер Хьюстон за свою драгоценную дочурку горой стоит. — Садись, чего же ты встал как вкопанный? — укоризненно весело воскликнула мать.       — Здравствуй, — всё так же улыбаясь, сказали мужчина и женщина. Парень, еле выговорив «Здрасьте», всё же аккуратно сел в кресло рядом со входом в гостиную — на случай, если придётся быстро ретироваться — и несколько опасливо покосился на родителей некогда своего предмета воздыхания. Или не «некогда»? А неважно…       — Что-то, Лора, не видно, что он копия Ричарда, — с весёлой улыбкой сказала мать Брилл. — По-моему, очень даже спокойный и дружелюбный мальчик, — он перекривился от этого «мальчик» сейчас так, будто его заставили съесть крысу. Мальчик, ага. Двадцать лет в сентябре стукнуло, а всё мальчик.       — Пирс, всё в порядке? — заботливо спросила мать, видя странное поведение сына. Конечно: он никогда, даже при незнакомых людях, не молчит, а тут словно в рот воды набрал. Это донельзя странно.       — Всё хорошо, — выдавил из себя Джонсон, старательно не смотря на родителей одногруппницы.       — Странно, но Брилл никогда о тебе не говорила, — он поднял взгляд на мать одногруппницы, к своему неудовольствию отмечая, что дочь просто её копия. Смотря на миссис Хьюстон, Пирс невольно вспоминал Брилл: тот же цвет волос, те же зелёные глаза, те же черты лица... А женщина всё так же с дружелюбной улыбкой смотрела на него. Он молчал. Брилл ничего не рассказала своим родителям о том, что между ними было. Удивиться есть чему: обычно после всего, аналогичного тому, что произошло у них, девушки обвиняли его во всех смертных грехах, из-за чего отец каждый раз серьёзно говорил с ним. Но Хьюстон ничего не сказала, что странно, учитывая, сколько всего они друг другу наговорили и в чём обвинили.       — Мы… мы фактически и не общаемся. Возможно, поэтому ничего не говорила, — наконец произнёс Пирс, а затем встал с кресла. — Я пойду прогуляюсь. Рад был познакомиться, — с еле заметной улыбкой обратился он к родителям одногруппницы и вышел из гостиной. Нужно всё обдумать…