Сломай меня

I knew you were trouble When you walked in. Taylor Swift — I Knew You Were Trouble

Спустя два дня, 11:00       Двери больницы резко распахиваются, и в медучреждение залетает молодая девушка, одетая в бежевое пальто и чёрные обтягивающие джинсы. На руках чёрные перчатки, на ногах — такие же чёрные сапоги на невысоком каблуке. На голову накинут капюшон, из-под которого выбились каштановые волосы. На её щеках лёгкий румянец, а дыхание сбито — складывается ощущение, будто представительница прекрасного пола очень торопилась сюда попасть. Как можно догадаться, это Брилл. Она, осмотревшись со странным огоньком в глазах, подходит к стойке ресепшена.       — Здравствуйте! — улыбаясь, произносит Хьюстон. — А могу ли я пройти к… Харли?       Девушка за стойкой тут же удивлённо поднимает голову, отвлекаясь от своего дела — она расписывалась в каких-то журналах. Сначала непонимающе, недоверчиво смотрит на Хьюстон, а затем смягчает взгляд.       — Брилл? — тихо произносит она, внимательно всматриваясь в зелёные глаза.       Та не верит своим глазам. Да, эта девушка за стойкой ресепшена та самая, о которой подумала, увидев её, — Харли Дженсен. Миловидная обладательница русых волос и светло-зелёных глаз, в которых, казалось, спустя долгих почти шесть лет до сих пор читается боль вперемешку с грустью. Харли была девушкой Адама. И именно она, наравне с четой Хьюстон, тяжело переживала смерть брата Брилл. Для той Адам и Харли всегда были эталоном идеальной пары, они действительно любили друг друга и дорожили своими вторыми половинками. Ребята даже, будучи несовершеннолетними, когда у многих в их возрасте ещё ветер в головах витает, планировали свадьбу и счастливую семью с двумя-тремя детишками. Взрослые улыбались, когда слышали это, но в то же время умилялись. А теперь все мечты разбиты вдребезги.       — Я тебя сначала и не узнала, — Дженсен вышла из-за стойки и встала напротив давней подруги. — Ты несколько изменилась, — произнесла, чуть улыбаясь, вглядываясь в её лицо. — Уже не выглядишь маленьким ребёнком.       — Мне уже девятнадцать! — обиженно воскликнула та, однако улыбка тут же появилась на её губах. Она не могла не радоваться этой неожиданной встрече, ведь, когда Адам был ещё жив, они были очень хорошими подругами.       — Многие и в тридцать выглядят на шестнадцать, — усмехнулась Харли. — Ну, как поживаешь? Отошла? — она грустно улыбнулась. Брилл поняла, о чём девушка.       — Отошла, — кивнула, тоже тут же погрустнев. Воспоминания о брате, в смерти которого до сих пор винила себя, всегда очень болезненны. Но виноватой чувствовала себя и перед Харли — она сломала жизнь и ей, хоть Дженсен всегда убеждала её в обратном. — А у тебя как дела?       Та, как-то виновато улыбнувшись, показала Хьюстон левую руку. Она сначала не поняла, что в ней такого примечательного, пока не увидела кольцо на безымянном пальце. Брилл улыбнулась, взглянув на Харли.       — Ты замужем?       — Помолвлена, — поправляет её та.       — И кто же этот счастливчик?       — Мой одногруппник, с которым мы начали встречаться в середине первого курса.       — Чудесно! Я так рада за тебя! — девушка обняла давнюю подругу.       — Спасибо.       Она действительно радовалась за неё. Значит, Дженсен смогла оправиться после смерти Адама.       — К кому ты, кстати, пришла? — та чуть отошла от Хьюстон, когда обнимашки закончились.       — Ой, точно, — рассеянно пролепетала она, совершенно забыв, что пришла в больницу совершенно по другому поводу. — К… — начала, но тут же запнулась. А к кому она пришла? К одногруппнику или к возлюбленному? Девушка поджала губы, тяжело вздохнув. — К одногруппнику. Пирс Джонсон. Пятьдесят пятая палата вроде.       Подруга обратила внимание на её заминку, однако ничего не сказала.       — Да-да, пятьдесят пятая, — Дженсен улыбнулась, заглядывая в журнал на столе. — Тебя проводить к нему или сама найдёшь?       — Проводи, если не трудно.       — Хорошо. Снимай пальто и надевай халат, а я пока отнесу его в гардеробную и сразу же вернусь, — она улыбнулась и, взяв снятую вещь, покинула Хьюстон. Та, надев медицинский халат, принялась ждать её.       — А может, и не к одногруппнику, — задумчиво произнесла она, смотря на двери, за которыми скрылась Харли.

***

      Пока девушки шли по коридорам больницы, они вновь завели разговор о всякой всячине. Брилл узнала, что жениха Харли зовут Калеб, оба учатся на медицинском факультете и сейчас, уже будучи на четвёртом курсе, проходят практику в медучреждениях, только в разных. Она, слушая восторженные рассказы подруги, искренне радовалась за неё. Не вечно же ей горевать по Адаму.       Однако, несмотря на внимательность к её словам, Хьюстон думала и о своём. С каждым шагом, который приближал её к палате Джонсона, сердце начинало биться чаще: и от осознания того, что наконец-то увидит своего любимого, ведь она просто не находила себе места эти два дня, и от осознания того, что он может запросто, едва увидит, выставить её за дверь. Почему-то девушка уверена, что парень может обвинить её в том, что это из-за неё он в больнице. Впрочем, она и сама в некоторой степени так считает…       — Вот мы и пришли, — голос Харли заставил отвлечься от мыслей. Они остановились возле двери с числом «55».       — Хорошо, — кивнула Брилл, вдруг осознав, что стало труднее дышать. Она ещё хотела что-то сказать, как с ужасом увидела, что Дженсен приоткрыла дверь в палату. Хьюстон так и осталась стоять с приоткрытым ртом.       — Мистер Джонсон, доброе утро! К вам пришли, — дружелюбно улыбаясь, сказала та, заглядывая в палату. — Вы разрешите посетителю пройти?       — Ну… да, — из-за двери послышался такой любимый и родной голос, по которому можно понять, что парень сконфужен этим заявлением.       — Хорошо, — девушка слегка прикрыла дверь. — Ну, можешь проходить, — сказала она, обращаясь уже к подруге. Та лишь кивнула. Харли, улыбнувшись, покинула её, оставив совершенно одну в коридоре.       А вот сейчас стало страшно. На грудную клетку будто поставили ящик весом в тонну так, что невозможно сделать свободный вдох. Сердце по-прежнему гулко билось в груди, а ладони вспотели. Никогда ещё она так не волновалась. Брилл вытерла ладони о джинсы. Ужасно. Дома она тщательно подготовилась, зная, что скажет ему, а теперь вот, все слова позабыла. Но выбора нет. Пирса уже оповестили, что к нему пришли. Отступать поздно.       Девушка не без труда переводит дыхание и, собравшись с духом, берётся за дверную ручку. «Раз… Два… Три», — проворачивает и открывает дверь, осторожно входя в палату. Сначала не поднимает головы, а затем всё же решается сделать это. Она едва узнаёт его: затылок и лоб перебинтованы, кожа слегка побледнела, серые глаза будто потускнели, а сам парень заметно похудел — налицо явные признаки травмированности. Он удивлённо и в то же время растерянно смотрит на неё. Похоже, даже и не надеялся уже, что она придёт.       — Не ожидал? — Хьюстон улыбается, но натянуто — мышцы лица будто задеревенели. Пирс молчит, лишь кивает головой, неотрывно следя за ней. — Можно? — она кивает на кресло по левую сторону от него. Снова кивок. Брилл переводит дыхание и, в несколько шагов преодолев небольшое расстояние, садится. Джонсон отворачивается к окну. Воцаряется неловкая тишина.       — Тридцать первого тебя не было, — наконец тихо произносит он, оторвавшись от окна и мимолётно взглянув на неё.       — Мне было плохо, а пока стало лучше, уже вечер настал.       — Не думал, что ты вообще уже придёшь.       — Как бы я не пришла? Ты ведь мой… ты мне не чужой человек, — сказала она. Какое пространное понятие, означающее что угодно! Пирс снова мимолётно смотрит на неё, грустно усмехаясь.       — Ты не помнишь, что с тобой произошло, да? — спрашивает Брилл, хотя это чисто для того, чтобы вновь начать разговор, ведь ей известно об этом.       — Ну, да. Понятия сейчас не имею, что случилось. Всё как в тумане.       — Я говорила с Дэвидом и Сайрусом. Возможно…       — Нет, — неожиданно твёрдо сказал Джонсон и приподнялся на подушке, а она непонимающе посмотрела на него. — Ты хотела сказать, что это Дэвид? — утвердительный кивок. — Это не он. Я помню… Помню, как увидел, что он идёт за мной, когда я уходил с аллеи, — он говорил это, смотря в одну точку где-то на стене напротив, — но потом он свернул совершенно в другую сторону, на Парк-авеню, а я шёл по направлению к Хьюстон-стрит, и… Больше я ничего не помню.       И снова молчание. Только вроде сердцебиение пришло в норму, как опять принялось отбивать бешеный такт, едва девушка вспомнила про свой главный вопрос. Она боялась озвучить его, ведь одногруппник может и отказать — он имеет на это полное право.       — Беда на мою голову, — тихо произнесла Брилл, пододвинув креслице и приникнув к парню, осторожно взяв его за руку. — Я волновалась за тебя, — она почувствовала, как он несильно сжал её руку. — Простишь меня?       — За что?       — За то, что наговорила тебе тогда, — Хьюстон отодвинулась от него, смотря в глаза. — Я… я соврала тебе по поводу всего. Я по-прежнему люблю тебя. Я соврала, думая, что, расстанься мы, нам будет легче. Но сам видишь, как всё получилось. Я не хочу потерять тебя: ни в прямом, ни в переносном смысле, — Пирс всё это время смотрел в окно, а затем перевёл взгляд на неё.       — Хочешь простить меня?       — Уже простила.       — Ты странная, — он горько усмехается. — Я тебе столько наговорил, ударил, хотел изнасиловать, считай, ещё и изменил, а ты всё равно прощаешь меня?       — У каждого бывают ошибки, даже такие, — она в раздумье прикусывает губу. — К тому же, ты был пьян.       Джонсон снова отвёл взгляд в окно, а девушка терпеливо ждала его ответа. Теперь прекрасно видела, что он тоже всё же неравнодушен к ней, а те его слова — всего лишь результат действия чёртового алкоголя. Она видела, что парень колеблется: порвать раз и навсегда, не желая больше причинять ей боль, или же принять её дар в виде возможности реабилитироваться?       — Даёшь мне второй шанс? — Хьюстон утвердительно кивает. — Уверена?       — Более чем.       И просто обнимает его, прижимаясь щекой к щеке. Ей больше не нужно его слов. Она и так видит, что он согласен. Пирс, слабо улыбнувшись, обнимает её в ответ.       — Я люблю тебя, — шепчет Брилл.       — И я тебя, — слышит в ответ и блаженно прикрывает глаза.       Она счастлива.

Конец четвёртой части