BTS. Драбблы.

Чимин по Хосоку убивается с разбегу. То есть, окей - это хён, это - лучший друг охуенно-классно-клевого Намджуна, по которому течет каждый второй, и даже Чимин временами замечает, что начинает подтекать, как испорченная сантехника. Но об Хосока он разбивается. И это невыносимо. Чимин не бегает за ним с умиленной рожей и извечным "хёнхёнхён", как за Юнги. И не садится на шею, свесив ножки, как с Джином. Чимин по дефолту решил, что Хосок - свой в доску. И достает его вдвое чаще, чем всех остальных вместе взятых. Хосок до боли красивый. Этой своей не_красотой. Что у Чимина дыхание перехватывает временами, особенно, когда тот начинает ерничать и танцевать за-ради показухи посреди университетского коридора. Хосок - это слишком невыносимо. Чимин учится гасить собственный позитив и вспоминает, что он - закомплексованное чмо. Что он до конца средней школы - толстозадый очкарик. Снова вспоминает и думает, что Хосока немножко ненавидит. Самую чуточку, потому что он, мать его, красивый до дрожи в коленках. Эти все его тонкие, почти женские запястья, длинные пальцы, ключицы, торчащие из-под широкого ворота тонкого свитера. Чимин хочет быть Намджуном, ну или хотя бы Юнги, чтобы Хосок смотрел на него так же, а не как на подружку, с которой можно поржать и потанцевать. А потом - он видит Хосока на остановке за два квартала от универа, у него спина сутулая, и сигарета в пальцах - вообще не к месту. И - эй, что за херня, ты же вирус счастья. Чимин по-дорамному ловит его за запястье и смотрит в глаза. И удивление и отвращение какое-то сливается ему на голову ледяным душем. - Слушай, ты не мог бы не, - Хосок выдирает свою руку из его пальцев, поджимает губы, смотрит очень серьезно и очень устало, - я не знал, что ты педик. Чимину уже невыносимо и скулить хочется. Потому что он совершенно не хочет слышать продолжения этого разговора. Он заверещать хочет трепетной школьницей и закрыть уши руками. - Не лезь ко мне, пожалуйста.