На моем месте

Смерть Фили и Кили была не единственной. Сколько еще гномов полегло у подножия Одинокой Горы – неизвестно. Но это и предстояло выяснить, когда мы начали убирать поле боя. Погибшие были, и немало. Все лежали вперемешку: эльфы, гномы, орки… Даже понемногу начали прибывать вороны, чтобы поживиться плодами нашей войны. Запах крови, вонища орков все еще кружила в этом месте. При этой битве, как и при любой другой, погибло много воинов, но каждый из них был ценен. Поэтому их надлежало похоронить, как подобает, со всеми оказанными им почестями. Эльфы тоже были здесь и забирали своих погибших. Люди тоже были заняты своими погибшими. Трупов орков тоже было немало, и мы не знали, что с ними сделать. В итоге было принято решение: часть орочьих трупов закопать, а часть просто сжечь. Наверное, это можно было назвать милосердием. Завоевав Гору, они бы не сделали ничего подобного, а просто сожрали бы нас со всеми потрохами. Теперь у подножия Одинокой Горы горели костры, от которых исходил удушливый смрад и вонючий запах горящей плоти и мяса. Этот запах распространялся на многие лиги, и понадобится очень много времени, чтобы этот яд развеялся. Запах горящей плоти напоминал мне о драконе, который сейчас покоился среди руин Озерного Города. Погибшие гномы напоминали мне Морию – все ее ужасы и лишения. Вот и еще одна битва на моем счету, отголоски которой будут мучить меня в моих самых страшных кошмарах. Похороны шли за похоронами, погребения - за погребениями. После погибших на поле боя хоронили тех, чьи останки находили по всему Эребору. Я стоял и смотрел на все это. Я видел подобное и не раз. Такова цена любой войны, таков результат любой битвы – море убитых и королевство в руинах. Все гномы уже смирились с тем неизменным фактом, что на всех похоронах, на каждом из погребений среди них присутствовало лишь одно-единственное непохожее существо – хоббит, кем я на данный момент являлся – и плакало горючими слезами. Я не мог не плакать. Я никогда не говорил, что сделан из железа, никогда не признавал, что вместо сердца у меня камень. Говорят, что гномы сотворены из камня, но здесь даже камень сможет заплакать. К горлу не раз подкатывала тошнота, и каждый раз я подавлял это противное чувство. Вот что-что, а желудок у хоббитов слабоват. Вслед за погребением шли поминальные пиры, намного скромнее, чем это положено, ведь в полуразрушенных залах, где все провоняло драконом, от такого количества потерь друзей и родных всем не до еды и питья. Я видел, как все ели через силу, потому что меньшее, что они могут сделать – это помнить тех, кто пал, и хотелось, чтобы их сон в Чертогах Мандоса был крепок. Едва погребение погибших героев и поминальный пир по ним был завершен, все гномы тут же принялись за восстановление своего наконец-то возвращенного королевства. Работы предстояло много, очень много: разбор каменных завалов, уборка и реконструкция колонн и залов, избавление от душного драконьего запаха, забота о раненых и много чего еще. Но никто на это не жаловался, никто из гномов не чурался никакой работы, даже я, несмотря на то, что находился в теле полурослика. Никакой король не сидел бы, сложа руки, зная, что его королевство в руинах. А тот, кто сидел бы – не король вовсе. Вот и я старался помогать всем наравне, но, увы, для глаз окружающих я королем не являлся, всего лишь простым хоббитом. Но и от хоббита должна быть хоть какая-то польза, пока я не найду способ вернуться обратно в свое тело и разрешить, наконец, это недоразумение. Но по мере выполнения той или иной работы я понял, что хоббиты – это не гномы, а, следовательно, сил у них меньше. И, несмотря на закаленное в походе, тело Бильбо все равно мне казалось каким-то изнеженным, мягким, не своим. Я чувствовал это своим нутром и не переставал доказывать себе, что в этом теле мне не место – оно сковывает, ограничивает, не дает развернуться. Смогли бы вы думать вполголовы, идти вполноги или работать вполсилы? Гномы никогда не используют лишь половину своих сил. Они погружаются в свое дело полностью, с головой. Ибо знают, что если схалтуришь, все тут же рухнет. Иначе бы гномов не называли искусными мастерами и умельцами. Но все же я работал, сколько положено, и работал на износ. В итоге в свой закуток я еле приплелся и тут же рухнул на свою кровать-времянку с единственной надеждой – проснуться завтра в своем собственном теле. Но ни завтра, ни послезавтра, ни даже послепослезавтра возврата тела не случилось. Может, это и правда было наказанием за все мои безумные поступки? Я решил наведаться в королевскую кузницу, где обычно работали дед с отцом и мной, чтобы спросить у Махала ответа, но меня туда не впустили. Да и я прекрасно знал, что мне туда нельзя. Ведь не-гномам не положено входить в святая святых любого гнома-умельца, тем более, если кузница королевская. Но я хотя бы попытался и скоро еще попытаюсь туда пробраться. Нужно срочно найти выход из сложившейся нелепой ситуации. Уж больно на долгое время затянулось это недоразумение. А пока нужно хоть ненамного, но привыкнуть к своему новому телу. Первым делом непривычно было все время ходить босиком. Я постоянно боялся на что-нибудь напороться и пораниться, отчего на меня иногда косо смотрели. Не привлекать внимание, называется. Не то чтобы гномы не ходили босиком... Для этого мы носим сапоги. И если ходить босиком, то не по таким же местам. Но вскоре я убедился, что подошвы ног вполне выносливы и что мне бояться нечего. Медленно, но верно Эребор поднимался из руин, преображался и возвращался в прежний вид, даже в еще лучший. Такими темпами коронация не за горами. Хм, метко сказано. Изредка, когда мне представлялась возможность выходить наружу, я поглядывал на Дейл, где тоже кипела работа и люди были заняты своими делами. Бард все-таки, значит, решил отстроить город заново. Ну разумеется, ведь это город его предков. Его тоже можно понять. Все же я в который раз убедился, что нужно было сразу отдать то, что обещал, а не раздувать из всего этого войну. Но война все же случилась по моей прихоти из-за моей драконьей жадности, которой страдал мой дед. Я твердил, что никогда не стану таким, как он, и начну совершенно новую жизнь. А в итоге что получилось? Но сейчас, когда все позади, мы все идем к тому, что называется светлым будущим. И вот, когда наша работа была в полном разгаре, все гномы вдруг прекратили работать и поклонились. Это означало только одно – появился король. Чтобы не выделяться, я тоже, как и все, поклонился. Незаметно подняв глаза, я увидел, как на всех смотрел немного растерянный Бильбо, одетый в подходящую для работы одежду. Странно было со стороны видеть подобное выражение на своем же лице. Я иногда приходил навестить его, но старался не частить, чтобы не привлекать внимания. Раны заживали медленно, о шевелении не могло быть и речи, ведь раны могли открыться. Тем более если это касается проткнутой насквозь ноги. Но одно я знал точно – жить он будет, ничего ему не сделается. Остроухие лекари бдели и ничего лишнего не позволяли. О шрамах я не беспокоился: одним больше, одним меньше – не все ли равно? А сейчас ни с того ни с сего он заявился ко всем со своими еще не зажившими ранами. Махал, что, варг его сожри, он делает? Тем временем хоббит в моем обличии, хромая, подошел поближе и сказал: - Встаньте, пожалуйста! На мне еще нет короны, следовательно, пока я еще не король. Сейчас я просто Торин, такой же гном, как и любой из вас. И тоже буду работать, как и любой из вас. Все тут же разогнулись и единогласно воскликнули: - Слава Королю-под-Горой! – после чего дальше принялись за работу. Воспользовавшись тем, что все заняты, я подошел к нему. - Ты чего творишь? – возмутился я. - Раны еле-еле зажили. Хочешь, чтобы я истек кровью на глазах у всех? - Мне опостылело лежать, когда работы непочатый край, - ответил шепотом Бильбо. - Все же для тебя стараются, - и добавил вслух. - Не тебе меня учить, полурослик. Я сам знаю, что мне нужно. В чем-то я могу его понять. Если бы этого недоразумения с нашими телами не было, я бы тоже так заявился. Я бы тоже не смог просто так лежать, зная, что все твои друзья надрываются. От этого становится стыдно. Признаю, он знает меня очень хорошо. И если бы мы не поменялись, он бы тоже уговаривал меня вернуться и долечиваться, а я бы так же его не послушал и послал куда подальше. Значит, я сыграл свою роль хорошо. Что поделать, по факту я считался будущему Королю-под-Горой другом, по совместительству еще и предателем, поэтому не мог на него повлиять. Для этого были более весомые авторитеты в лице Балина и Двалина, которые сейчас по-дружески хлопали «меня» по плечу со словами: «Я рад тебя видеть!», «С возвращением!». А мне оставалось только продолжить работу. *** Благодаря двум эльфам-лекарям я поправлялся, но не так быстро, как хотелось бы. Не хотелось просто лежать, мне просто необходимо было двигаться. Но стоило начать, как боль от ран пронизывала и через бинты проступала кровь, окрашивая их в красный. Эльфы тут же устремлялись менять повязки и промывать рану. При этом они удивлялись, почему гном, который недавно собирался с ними воевать, беспрекословно соблюдает их предписания и при этом не вырывается и не проклинает их почем зря. На досуге я осмотрел то тело, что мне досталось в пользование. Во всем этом была какая-то своя воинственная красота. Белесые следы шрамов, полученных в битвах, меня немного пугали, но при всем этом не уродовали хорошо сложенного с местами чрезмерной лохматостью тела. Теперь появится еще парочка. Надеюсь, Торин не будет против. Сильные руки с большими и широкими ладонями, привыкшими к рукояти меча, топора или молота. Кожа ладоней изрядно огрубела. Гномы – не белоручки, ради дела они в чем только не изваляются, отдадут делу всего себя, но выполнят. Упрямство? Нет, скорее, верность. Дальше шла белая повязка, прикрывавшая полученную рану, живот без грамма лишнего жира (как же я соскучился по своему пухлому животику), узкие бедра и… «Как мужчина, наверное, Торин, тоже очень доволен, и не только он», - подумал я, глядя на королевское «приданое». После я посмотрел на сильные ноги с широкими и длинными ступнями, на правой из которых была еще одна повязка. Я давно знал, что Король-под-Горой по-своему красив, но теперь убедился в этом еще раз. Истинно королевская внешность. Любая гномья особа женского пола согласилась бы стать Королевой-под-Горой рядом с таким мужем. Раны поддавались лечению, но уж больно медленно. Но залеживаться я не стал и, несмотря на все протесты лекарей, вышел к остальным и принялся за работу как все, без всяких послаблений и поблажек. В такое время им было не место. Конечно, Торин был не в восторге от моей выходки, но сдержался настолько, насколько позволяло его нынешнее положение в облике хоббита. Временами я останавливался и осматривал повязки, которые не так уж сильно кровили, но потом снова продолжал работу по поднятию королевства с колен, а точнее - с положения лежа. Благо, сил на это у всех хватало. Во время работы я замечал, как Торин в моем облике частенько смотрел хмурым взглядом в мою сторону. Видимо, он волновался, что со мной что-нибудь произойдет, и поэтому приглядывал, приглядывал за своим телом. Но краем глаза я заметил, как на меня, то есть на Торина, смотрит его кузен, Даин. Уж больно подозрителен его взгляд. В нем читались интерес с каким-то еле уловимым подтекстом. Торину стоит быть осмотрительнее. Надо будет его предупредить. Во время небольшого перерыва я решил навестить Фили и Кили, покоившихся в своих могилах. Ведь я – единственный, кто с ними не попрощался. Не без труда я спустился к ним и, увидев их могилы, не смог сдержать слез. Я знал, что меня за это никто не осудит. Ведь король не может не скорбеть по своим погибшим наследникам. Они всегда были вместе при жизни, и теперь вместе в своей смерти. - Простите меня, мальчики, что впутал вас во все это. Я не должен был всего этого делать, - сказал я. - Вот как теперь запел! Поздно спохватился, братец! – раздался чей-то голос, после чего чья-то сильная рука развернула меня, и я увидел темноволосую гномку с заплетенными в косы волосами у висков, но основная длина была собрана назад, я не мог разглядеть, как. Коротко остриженные бакенбарды переходили в небольшую, так же аккуратно остриженную бороду. Одета она была во все черное и сейчас угрожающе надвигалась на меня. По некоторым чертам лица, немного схожим с Торином, перекинув с пятого на десятое, я понял, что это мать погибших братьев, а по совместительству еще и сестра Торина, то есть, по факту, сейчас моя. И сейчас она колотила меня по груди, задевая рану, по плечам, пару раз наступила на раненую правую ногу, хваталась за грудки одежды, в которую я был на тот момент одет, пытаясь трясти, и причитала: - Ты! Сволочь! Негодяй! Как ты мог? Я же просила тебя беречь моих мальчиков! Ты обещал, что защитишь их! Ты мне наврал! Ты не сдержал своего слова! Какой ты после этого король? Ненавижу тебя! Я пытался удержать ее в одном положении, чтобы прижать к себе и успокоить, но в своем горе она была очень сильна, поэтому вырывалась и снова пыталась меня поколотить с причитаниями. Ее можно понять – она в один день потеряла двоих любимых сыновей. На помощь пришел Торин. - Госпожа Дис, успокойтесь, пожалуйста, прошу вас, - попытался он успокоить ее, разнимая нас. В ответ на это гномка повернулась к своему настоящему брату и оттолкнула его: - Кто это здесь голос подал? Не лезь в семейные разборки, жалкий полурослик! И до тебя очередь дойдет! - Сестра, прости меня, я очень сожалею, что все это произошло… - вызвал я снова удар на себя, чтобы чего-нибудь не случилось. - Прости? Так ты всего лишь сожалеешь, что погубил моих сыновей? – вновь набросилась она на меня. – Никакое прощение не вернет мне моих сыновей! Мою плоть и кровь! Твоих наследников! Продолжателей рода Дурина! - Дис, угомонись, послушай меня!- схватил я ее в ответ за плечи и легонько (надеюсь, что легонько) встряхнул, чтобы хоть немного разогнать затуманенный от горя взгляд. - Я до сих пор виню себя в их смерти, ведь Фили и Кили погибли из-за алчности… из-за моей алчности. Тогда я думал, что все делаю правильно. Но я ошибался. Когда я погнался за Азогом, они пошли со мной. Оставь я их, они бы все равно отправились мне на выручку и все равно погибли бы. Я понимаю, что нет большего горя, чем смерть любимых детей, но я горжусь ими. Слышишь? Горжусь! Ты вырастила хороших сыновей, Дис, преданных Родине и семье. Их смерть не была напрасной. И, кажется, мои слова на нее немного повлияли. Она перестала вырываться и обняла меня крепко-крепко. - Брат, мне так плохо без них! – сказала она. - Казалось, вот недавно похоронила любимого мужа, и, о Махал, снова утрата. - Мы еще встретимся с ними. Еще встретимся, - тихо сказал ей я. Не знаю, сколько времени мы так стояли. Я чувствовал, как плечо моей рубашки стало мокрым, но мне это не было неприятно. Я хотел ее успокоить, как любящий брат. Даже будь я хоббитом, я бы тоже ее успокаивал. Но в какой-то момент гномка молча отстранилась от меня, подошла к могиле Кили, дотронулась до камня и снова горько заплакала, бормоча что-то на непонятном и грубом языке. Я хотел подойти к ней, но Торин меня остановил. - С ней все будет в порядке? – спросил я его шепотом. - Да, - ответил тот, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. - Дис очень сильная. Она справится. Правда, поначалу она будет меня люто ненавидеть, но рано или поздно все поймет и простит.