Третья сторона

      Действовать по заранее предписанным инструкциям сложно: я не знал, с чего стоит начать. Вряд ли необходимо в данный момент обходить складские помещения или наведываться в военный комплекс.       На часах была половина восьмого, когда я спустился в административное крыло. Брина на месте не оказалось. Как сказал секретарь, тот час назад покинул «Чёрную Мезу» по вызову из MIT. Что ему понадобилось в университете? Не думаю, что он будет читать там лекции.       Разумеется, это было обманом. У администратора «Чёрной Мезы» могут найтись дела более важные, чем занятия со студентами. В любом случае, он исчез — только куда и зачем?       Шум в коридоре слегка успокаивал. Суматоха и суетность здешней рабочей жизни заглушала те неприятные чувства, что гнездились внутри меня уже довольно долгое время. Но только заглушала. Я не переставал думать о сегодняшнем эксперименте. Осталось всего полчаса.       Действия начальства также вызывали подозрения. Почему в штабе решили, что благоразумным будет следовать стандартным инструкциям? Правительство обложило исследовательский центр множеством санкций, так что нарушение техники безопасности здесь — событие из ряда вон выходящее. Моей работой мог заняться рядовой сотрудник — пройтись по складам да проставить галочки в надлежащих графах. Конечно, инспектирование — ответственное дело, служба никогда не подрядит на него обычного работника, однако, когда они направляли меня в «Чёрную Мезу», главным моментом брифинга была деятельность Уоллеса Брина. Возможно, начальство не торопится с решением за отсутствием надлежащих доказательств? В начале службы я думал так же: тактика действий зиждется в основном на прочном фундаменте из доказательств и фактов, в противном случае любое действие может расцениваться как обыкновенная попытка разыграть удачу. Но в дальнейшем я убедился, что многое зависит от интуиции. Едва ли не самое главное.       Решив, что бесполезно ждать каких-либо изменений, находясь в административном комплексе, я отправился к лифтам, ведущим к транспортной системе. У самых дверей их находился человек в автоматизированном инвалидном кресле. Это был Ричард Келлер.       — Здравствуйте, профессор! — поприветствовал я учёного. Он посмотрел на меня снисходительным взглядом.       — Опять вы? — устало спросил Келлер. — Зачастили.       — Такая работа. Куда вы направляетесь, профессор?       — В сектор С. Там поломка. Упала система обеспечения. Системные администраторы сейчас возятся с серверами, на возобновление работы уйдёт около часа. Мне необходимо проверить состояние антимасс-спектрометра.       Створки лифта открылись. Сначала в кабинку въехал Келлер, следом — я. Нам обоим предстояло отправиться в лабораторию аномальных материалов.       — Что вы имеете в виду, профессор?       — Заранее выставленные настройки обнулились. Если в таком состоянии запустить устройство, то мы рискуем потерять образец. Мощность излучения будет слишком большой для подопытного материала.       Всё что угодно может случиться, но поверить в то, что сброс системы в день эксперимента был случайным, очень трудно.       — Профессор, вы можете сказать, почему в отчётных бумагах так часто упоминается о превышении стандартной нагрузки на атомный реактор «Чёрной Мезы»?       Вопрос смутил профессора. Я подумал, что Келлер попросту растерялся, услышав неудобный для себя вопрос.       — Причины могут быть разные.       — Раньше упоминаний о превышении нагрузки не было.       — Да, вы правы. Может быть, комплексы «Лямбда» и «Биокупол» увеличили количество экспедиций в Зен.       — Ответ «может быть» я бы принял от кого угодно, но точно не от вас, профессор. Количество нормировано, там не могут происходить осечки хотя бы потому, что это стало бы сразу заметно. Я уже не говорю, что вы должны быть в курсе о любых изменениях, связанных с деятельностью «Лямбды» и «Биокупола».       Келлер уже не скрывал злобы. Он посмотрел на меня искрящимися от наступающего гнева глазами.       — У меня и так голова раскалывается! В последнее время только и слышны разговоры о какой-то чертовщине. Проблема в том, что этой чертовщины вроде бы и нет, хотя она присутствует.       — Прошу прощения, доктор Келлер, я не хотел вас злить. Я просто интересуюсь. Это — моя работа. Она требует точности.       — Моя работа требует не меньшей точности.       Лифт остановился. Мы вышли на платформу монорельсовой дороги.       — Я слышал, что сегодняшний эксперимент просили отменить, — сказал профессор, — однако требования начальства таковы, что его необходимо провести.       — Вы тоже против?       — Да, я против. Против так же и Дэвид.       — Вы имеете в виду доктора Розенберга?       — Да.       Платформа находилась на пересечении, разделяющем зону административного блока и складские помещения. Под высоким сводом из высокопрочного бетона царила безмятежная тишина. Внизу шла работа: люди в зелёной униформе управлялись с грузоподъёмниками, отправляя одни ящики на конвейер, другие — на склад. Платформа пустовала.       Келлер остановил коляску в самом конце перрона.       — А что говорил доктор Розенберг?       — Говорил, что это авантюра чистой воды. Авантюры не предполагают такой риск, но если говорить о новых возможностях…       — Доктор Келлер, а вы, случаем, не знаете, куда сегодня отправился администратор?       — Я не знаю. Уоллес ничего не говорил. А что, вы хотели с ним встретиться?       — Да, и как можно скорее. Секретарь мне сказал, что Брин отправился в Массачусетский институт…       — Что за бред? Что Уоллес мог забыть в MIT? В такой день… Но если его нет в секторе D, то тогда… Я знаю только, что Уоллес проявляет интерес к лабораториям прототипов. Часто беседует с Дэвидом о реконструкции сектора.       — Там, где находится тренировочный комплекс?       — Да-да.       Келлер поправил воротник рубашки и потянул вниз ткань кардигана, немного разгладив её.       Брин может быть сейчас в лаборатории прототипов. С той же вероятностью можно сказать, что это не так. Может, он действительно покинул «Чёрную Мезу»…       Приближался поезд. В вагоне сидело несколько человек в белых халатах: кто-то оживлённо беседовал, кто-то молча смотрел в окна.       — Мне пора, — сказал Келлер и подъехал ближе к краю перрона.       Я попрощался с профессором и перешёл на противоположную платформу, с которой поезда отправлялись в самую старую часть «Чёрной Мезы». Мне необходимо было попасть в лабораторию прототипов.

***

      Охранник сделал шаг вперёд и чуть поднял правую руку.       — Простите, сэр, вход запрещён.       Мы стояли у ворот в секцию А-17.       — Что значит — «вход запрещён»? Кто запретил входить в лабораторию прототипов?       — От администрации поступил приказ никого не пускать в эту секцию.       — Мне можно, — я показал охраннику удостоверение. — Если я не пройду сюда сейчас же, у вас появятся проблемы.       Охранник замешкался.       — Скажите, — спросил я, — администратор был здесь? Отвечайте честно.       — Я не могу ответить вам, сэр.       Я подошёл ближе. Кругом царила гробовая тишина. Издалека доносился слабый свист ветра. Это была старая часть «Чёрной Мезы», она находилась ближе к поверхности, чем остальной комплекс. Из расселин в красных скалах пробивались солнечные лучи. Камни, сгрудившиеся над этим покинутым пространством, походили на стены склепа. Для полноты картины не хватало ещё слоняющихся приведений.       — Если бы его здесь не было, вы бы так и ответили. Во сколько вы заступили на смену? — этот цирк начал меня раздражать. Брин заметал следы, делая это самым идиотским способом. — Вы здесь с самого утра, верно?       — Да.       — И администратор был здесь?       — Да.       — И приказал он?       Охранник промолчал, но было ясно: ответ утвердительный.       Посмотрев на часы — 8:15 — я подошёл к сканеру сетчатки. Перед этим я сказал охраннику:       — На всякий случай скажу, что дача ложных показаний и содействие преступлению карается по федеральному закону.       Я взглянул в окуляр. По роговице скользнул тонкий красный луч. Шипение, скрип. Толстостенные ворота медленно поднялись вверх, открыв путь по длинному, полутёмному коридору. Воздух был наэлектризован, пахло озоном — как после грозы.       — Удачи, — напоследок сказал я охраннику и вошёл внутрь. Позади единожды взвизгнула сирена. Ворота закрылись.       Чем глубже я продвигался, тем сильнее становился гул. У самых ворот царила полная тишина, но через несколько метров мой слух уловил странное, утробное гудение. Оно было рассеяно в пространстве, трудно было отследить источник звука. Скорее всего, где-то в глубине секции работает автономный генератор. Датчики напряжения, уставленные на бетонных стенах, горели красным и злостно пищали. Писк не прерывался ни на секунду. Я вышел в пустующее диспетчерское помещение. Сквозь подошвы чувствовалась мелкая дрожь, распространявшаяся по всему полу. Слева от меня находилась приборная панель и широкое смотровое окно, из которого открывался вид на саму лабораторию. Подойдя к окну, я увидел две человеческие фигуры, склонившиеся над пультом управления. Это были Дэвид Розенберг и Уоллес Брин.       Чёрт…       Обернувшись и заметив меня, администратор что-то выкрикнул. Его лицо исказила злобная гримаса, глаза безумно горели. Брин схватил Розенберга за ворот халата и что-то проорал ему в самое ухо. В ответ тот робко оглянулся в сторону диспетчерской.       Я рванул к выходу, однако дверь оказалась заблокированной. Снять блокировку можно было только с приборной панели, и я подскочил к ней. Глаза цеплялись за группы опознавательных сигналов, я не мог найти нужной кнопки отмены. Взглянув на мониторы, я заметил, как на одном из них, где изображалась динамическая схема телепорта, в правом верхнем углу ярко светится надпись «ready». Наконец, мне удалось снять блокировку.       Брин в это время успел влезть на площадку внутри телепорта. Розенберг продолжал что-то настраивать на пульте.       Я выбежал в лабораторию.       — Погоди, Уоллес, стой!! — кричал профессор. Лаборатория исполнилась душераздирающим воем. У генераторов, установленных у самых стен, проскочили молнии.       — Запускай, чёрт тебя дери!! — ответил Брин.       — Розенберг, не надо!! — выронив кейс, я подбежал к профессору. Его рука упала на рычаг и резко дёрнула вниз.       — Выключите его!!! — проревел я, не слыша собственного крика: вой в лаборатории стал оглушительным.       Дэвид ринулся в сторону диспетчерской. Я следил за администратором: тот спокойно стоял посреди площадки, окружённый, как преградой, синеватым сиянием. Оно обступало границы площадки и колыхалось, напоминая водную поверхность, чей глади касается ветер. Я не знал, что предпринять. Внутри пробудилось нечто животное, первобытное, что требовало немедленно бежать отсюда, очертя голову, лишь бы спасти собственную шкуру. Но я застыл на месте, парализованный страхом. Меня словно бы загипнотизировало это сияние.       Обернувшись, я увидел, что Розенберг в диспетчерской стоит за приборной панелью. Дверь была закрыта. Подбежав к ней, я несколько раз ударил в неё и затем стал колотить в окно.       — Откройте!! Откройте, мать вашу!!! — кричал я.       Молнии участились. По решётчатому полу лаборатории проскочило несколько зарядов. В какой-то момент я опустился на пол, поджав колени и закрыв голову руками. Последнее, что я помнил — невыносимо яркая вспышка озарила всю лабораторию, обелив без остатка пространство. После наступила непроглядная тьма, чью толщу несколько раз прорезали ярко-зелёные молнии. Наконец, мрак стал совершенно глухим, в его немоте я слышал только собственное дыхание, сбивчивое и отрывистое, будто я только что вынырнул с большой глубины. Ещё я слышал голоса, множество голосов: они говорили на непонятном мне языке, эта речь лилась шумным потоком где-то вдалеке и напоминала журчание горного ручья. Провал. Я перестал чувствовать собственное тело. Сознание также покинуло меня. Это очень сильно походило на смерть.