Тени на твоей стороне

Штурмовики копались в звездолёте. Послышалось неприятное монотонное гудение — двигатель заводился от их упорных действий. За стеклом мелькали руки, упорно ищущие разгадки головы тыкались то в стены, то в рычаги на панели приборов. Одна из рук повелительно указала на неё, и Рей нетвердой поступью подошла к разъехавшимся дверям. Все разговоры стихли сразу. Три штурмовика расступились перед ней, освобождая место, чтобы войти. Рей, схватившись за поручень, оказалась лицом к лицу с неизвестными ей солдатами. — Будешь помогать нам включать навигатор, — спешно бросил ей один из них, пока те двое развернулись и принялись спорить про перепутанные провода в разобранной части панели. — Ты же у нас по механике, верно? Рей молча оглядела внутреннее устройство фюзеляжа, искусно отделанное дюрасталью. Лишь в некоторых местах протянулись неприглядные ржавые пятна, они маленькими точками въелись в металл, грозя заполонить своими оранжево-коричневыми островками стену, прилегающую к креслу одного пилота. — Да, — забывчиво выдала Рей, неловко держась за бластер в кобуре. Она забыла про вопрос, для чего это и делается зачем, а когда вспомнила, то плотнее сомкнула губы. Рей не хотела знать ни одну из их гадких целей, даже понимая, что способствует им. — Ну, давайте, отойдите, — нетерпеливо бросил им тот, кто с ней разговаривал, и указал на те же самые провода. — Сами видим, провода отошли, но капитан Фазма приказала тебя позвать. Она напряженно склонилась над ворохом проводов. Здесь для неё всё было предельно ясно. Это не вычисление жертвы через прицел, пронизанное холодным расчетом точного убийцы, всего-то механика — сколько раз она уже разбирала и собирала заново разрушенные корабли, оставшиеся после битвы за Джакку. Стиль повстанцев как всегда хорошо узнаваем: они удержались от опознавательных знаков на внешнем виде звездолёта, но не удержались от серо-красных полос внутри как вечное напоминание о прошлом, о Республике, обязанной возродиться вновь. Рей обхватила двумя пальцами тонкий провод, из воспоминаний напряженно извлекая то, к чему он принадлежит и за что отвечает. Толстая перчатка, облегающая пальцы, мешалась опять. Она привыкла ощущать своими огрубевшими пальцами любой изъян в электрических переплетах системы, знала, что если она чуть подденет ногтем поверхность корабля, то сразу распознает, к какой группе металлов он принадлежит. Если в твоей жизни нет ничего, кроме «мусора» и песка, ты быстро начинаешь разбираться в окружающем мире, не задаваясь вопросом о вставании солнца по утрам и о безжалостно-голубом небе, пропускающем лучи, но заинтересованному в том, что не представляет особого интереса для людей, живущих в комфорте и изобилии технологий. Рей осторожно прихватила второй провод, боясь ненароком надломать и его. Пальцы вновь дрожали. Не осознавая всего в полной мере, Рей включила экран. Навигационное меню ослепительно белым фоном врезалось ей в линзы, по черным полям которого в отражении расплывались простые кнопки и проложенный республиканцами маршрут. Привинченная обратно панель громко хлопнула. — Отлично, — в предвкушении потирая ладони, штурмовик легким движением подбирающегося к панели тела отогнал её. — Можешь идти. Рей не надо было приказывать во второй раз. Она спрыгнула со звездолёта, и раскрошенные камни под ботинками разлетелись во все стороны. Двери мягко закрылись. Тысячелетний Сокол бежевым изваянием выступал среди бледно-красного ландшафта планеты, не давая небу, выглядевшему как закатное, слиться с землей. Здешняя природа представилась перед ней бедными и редкими возвышениями, путавшимися среди многочисленных каменистых складок. Вдалеке зрела небольшая гора — неровным, словно срезанным краем, она выступала вперед и будто прятала за собой что-то. Всю планету можно было с легкостью назвать одним большим пустырем, но, следуя своему наитию, Рей верно подумала, что под пустырем Восемьдесят первый имел в виду то, что находилась за горкой. Её как магнитом повело туда, в настоящее укрытие от чужих глаз. Горло жгло от недостатка воды. Нащупывая липким языком сухое нёбо, Рей попыталась утолить жажду вязкой слюной, которая комком переваливалась внутри. Она сглотнула, и жар ненадолго перестал одолевать голову. Её кинуло в озноб. Мышцы поневоле сокращались, мешая действовать ровно и гладко, но Рей всё же зашла по пути в корабль и схватила плотный пакет с напиханной туда едой, кем-то оставленный, забытый. Белый штурмовик, сначала прекрасно выделяясь среди однообразного пейзажа, вскоре превратился в мелькающую мушку. От неё, навеянной миражом, хотелось отмахнуться легким жестом ладони — резко повести руку в сторону и проморгать несколько раз, пока она вправду не исчезнет. Кайло проделал ровно то же самое. Исчезла. Он стоял неподалеку от Сокола, лениво наблюдая за всем, что смеет промелькнуть у него перед тяжелым взглядом. Трое штурмовиков вышли, о чем-то ожесточенно споря, но сразу же тон их голоса понизился и стал тише, когда один из них заметил магистра, а затем и все остальные. Сегодня от Рей никакого сигнала. Его начинало это раздражать всё больше. Он ведь вернется на базу, зная, что они никого так и не нашли, а могли бы, если бы они отвели ему хоть немного времени остаться. За те дни, что они безвозвратно упустят, сбежать сможет даже тот, кто этого не хотел. Кайло придерживался мнения, что без его чуткого руководства всё становилось не таким: и штурмовики наверняка разгильдяйничают, и оставленный за ответственного генерал делает всё не так, как нужно. Хакс, будь он отослан на другую планету, был бы точно такого же мнения. О Фазме ручаться сложно — ей что на базе, что на другом конце Вселенной. Она безропотно подчинялась всему, не выказывая хоть одного признака неудовольствия. Рен себе такого позволить не мог и в очередной раз раздраженно отмахнулся от штурмовика, подошедшего к нему с вопросом, и отослал его к Фазме. Ещё за версту было заметно, что они не справились с заданием, или справились только наполовину, да и то неудачно. Он не собирался гневаться на них. Сначала нужно узнать, кто из них виновен и в какой степени каждый, а с этим вполне разберется Фазма. Ему же нужен результат, а не череда неудач. Он глянул на звездолёт и развернулся ко входу на Сокол.

***

Она разорвала пакет, вывалив всё содержимое себе на ноги. Рей в недоумении несколько минут глядела на еду, так же дополнительно запакованную. Подхватив одну из коробочек, она подкинула её в воздухе и заметила, как еда тяжело приземлилась ей обратно на раскрытую ладонь. Понятия не имея, что же там может быть, она решила не догадываться, а стала равномерно открывать коробку. От одного осознания уже скулы сводило — как же давно она не ела. Живот тягостно болел от голода, сухость во рту становилась сильнее. Рей впервые за столько времени скинула с себя шлем, упавшим около неё так, словно он ничего не весил, и с ужасной жадностью пихнула себе в губы хлебную пластинку. Она попробовала ещё и ещё, пока коробка не оказалась пуста. Все пять пластин были съедены. Она утерла одной рукой крошки, а другой стала искать воду. Нашла — от маленького прозрачного бутылька отлетела пробка, и Рей вновь пила так, не в силах напиться. Живот всё ещё болел, но уже гораздо меньше. Она посидела так с минуту, вдыхая несвежий, будто отравленный воздух, и накинула шлем. Приход Восемьдесят первого не подорвал её с места. Предполагая его появление, она спокойно развернулась, продолжая убирать еду в пакет. — О! Ну в таком случае я не разочарован, — произнеси он веселые слова чуть громче, они бы раздались эхом. Он взобрался по горе и небрежной походкой спустился рядом с Рей. Ноги его не могли спокойно пригвоздиться к земле: они то выпрямлялись, то сгибались в колени, а сам он нетерпеливо менял положение. — Надеюсь, я не прервал твой одинокий пикник, — из-за его нервного дрожащего смеха Рей не могла разобрать точно, считал ли сам Восемьдесят первый свою шутку смешной. — Я уже закончил, —мрачно отозвалась Рей и поднялась во весь рост перед ним. — Ну, что? — Что-что, — передразнил её Восемьдесят первый, несколько оскорбленный реакцией, — извольте сюда положить «что», — он вопрошающе согнул и разогнул пальцы, подставляя Рей руку. Рей оставалась в недоумении. — Ну? Где кредиты? — Какие? — Ты издеваешься? — Восемьдесят первый недружелюбно сжал руку в кулак. — Ведь ты прекрасно знаешь о том, что должен мне. — Слушай, если говорить откровенно... — Понятно, — резко перебил он. — Можешь даже не пытаться. Мне всё понятно. Он ушел, а она не стала его останавливать. Это ведь даже лучше, что он сдался первый, оставив все свои намерения. Из-за чего Шестьдесят пятый должен был ему кредиты — Рей не знала и узнавать не собиралась. Она повременила, полюбовавшись мнимым спокойствием, окружавшим её, и взобралась на гору. Орденовцы никуда не делись. Рей пошла вперед, смотря под ноги, огибая препятствие в виде Кайло, пропуская мимо себя Фазму и не останавливаясь около собравшейся компании штурмовиков. Она зашла в корабль, кинула пакет куда-то в сторону, не совсем помня, где его брала. Напряжение вернулось. Она не могла нормально стоять на месте или усесться в кресло, ей везде было неуютно. Рей шла по проходам всё дальше, изучая новые места в Соколе. Остановиться стало невозможно — что-то подгоняло её, заставляло неуклонно следовать к ориентиру, которого у неё, впрочем-то, и не было вовсе. Рей прошлась по коридору, где ходил Хан Соло, когда его «детку» взяли на абордаж. Вспомнила, как в нижних коридорах судна хорошо отзывались эхом их шаги и разговоры, и как они бежали с Финном, как вскидывали головы, прислушиваясь, как сердце у неё трепетно и сладко билось — она не помнит, чтоб такое когда-либо было, когда ей приходилось скрываться от головорезов. В этом был настоящий азарт. Сейчас же всё серо. Блекло. Нет над ней голоса, в котором довлеет уверенность над паникой, нет Финна, за руку которого бы она теперь взялась. Холодно и пусто. Шаги её одинокие, но гулко раздающиеся в проходе, и сердце трепещет всё так же, только его сжали тиски, и один неосторожный вдох может ей стоить смерти. Рей оглянулась. За ней никого. Они могут искать её вновь, и они даже найдут, Рей не утешала себя глупой надеждой. Она шла, как идут по пустыне к оазису, зная, что он — галлюцинация воспаленного разума, и всё же они ждут увидеть тот маленький островок веры, мимолетное видение или вполне осязаемый, окаймленный маленькими пышными деревьями, в кругу которых протекает живительная вода. В ней видны облака. Вот ей снова семь. Четыре жалких пайка остались дома, на укрытом мозаичной тканью столе. Их всё равно никто не украдет. Лишь куколка, новая, аккуратно сшитая, болтается в её руке, размахивает своими непомерно длинными руками и ногами, словно хочет успеть за Рей. У неё снова болезненно тянет желудок: с утра ничего не ела, но нет ни мамы, ни папы, готовых укорить её за это. Она бежит, наслушавшись историй от рабов, расположившихся под навесом в лавке Платта. Горячее солнце печет ей голову, ей плохо, она вся красная, ещё вчера обгорела. Но бежит. Потому что существо десяти солнц, о котором они перешептывались, очищая грязной тряпкой испорченную деталь, не ждет. Оно разливает воду в пустыне только единожды, и нужно успеть до заката, прежде чем все остальные выпьют эту чудесную воду из озера оазиса. Рей запыхается, следит за пылающим кругом, дрожащим в мираже, и молится тому существу. «Сделай так, чтобы я успела, пожалуйста, сделай». Ей девятнадцать. Она останавливается перед тупиком. Рей не падает на колени и не хнычет тяжко, с трудом извлекая из себя слёзы, перед ней не разверзается равнодушная пустыня, не сменяющаяся картина, не пылает закат. Оазиса нет, она опоздала. Рей стоит прямо, так, что под левой лопаткой сводит, и смотрит в пустую стену. — Шестьдесят пятый, — раздается в глубине, ещё в самом начале коридора. Ну, конечно, они нашли её. Она развернулась, но не сделала ни шага навстречу. — Да, капитан?