Тени на твоей стороне

Генерал Хакс сидел за столом, черной перчаткой разглаживая лежавшие на столе бумаги. На самом деле все документы мало его волновали — сейчас они не иначе как бесполезная груда, и он просто повторялся, не задумываясь о монотонности своих действий. Куда больше его волновал складывающийся пазл. Разрозненные кусочки начали подходить один к другому, образуя собой правильную картину. Он наконец стал понимать. Нуль всё ещё находился за стенкой слева, коротая свое время в карцере, но совсем скоро он должен выйти оттуда, не без стараний вершащего справедливость Хакса. Он не любил применяемый к нему эпитет «безжалостный», так сочетающийся с «фанатичным». Генерал всего-навсего выполнял свой долг и мог похвастаться холодной рассудительностью, не перебиваемой эмоциями и вспышками гнева. Неудивительно, что в таком случае Кайло был отправлен на планету, а Хакс, подчиняясь воле Сноука, остался здесь. Дело должно быть закончено. Смешно ли всерьез гоняться за ополоумевшей девчонкой, решившей, что Первый Орден ей не помеха? Очень. Но ещё смешнее вспоминать её отчаянную пальбу из бластера и кипящую решительность — жаль, кое-что непомерно важное она упустила. Огрехи в придуманной ею заварушке становились яснее. Она наверняка думала, что это достойно разгадки и для самого проворного сыщика, не понимая, что для неё уже всё давно предрешено. Отправка на планету, чтобы усыпить бдительность (кто может подумать, что пойманного сопротивленца не будут держать подле себя?) и окончательно проверить витавшие в воздухе догадки, нахождение под самым носом у Кайло как небольшая забава и легкая предусмотрительность, капитан Фазма на периодической связи с генералом, докладывание о всех передвижениях и странных решениях Шестьдесят пятого — довершение выстроенной ими игры. Он даже не знал, ненавидеть ли её или восхищаться тем, что ненадолго ей, мусорщице, удалось обвести их вокруг пальца? Не будь её волнение таким сильным, а показания расходящимся, игра в «кошки-мышки» затянулась на подольше. Но Хакс уверен в одном — ей ни за что не выйти победителем. Ни в один из предполагаемых случаев. Он шумно втянул носом воздух, отложил бумаги в сторону. Идеально. Скоро экипаж Тысячелетнего сокола (его губы нервно дрогнули в усмешке) прибудет обратно. Генерал ждал.

***

Стук в дверь заставил её очнуться. Рей пихнула неровно прибитую полку, свалившуюся ей на плечо, волнительно зашуршала ногами по этой свалке и упала опять. Она оглянулась, не веря, что снова оказалась в этой обстановке. Предшествующий сон был настолько реален, что тот запах ночи, те голоса, въевшиеся ей в кружащуюся голову, всё ещё преследовали. Не могло же, не могло ведь это быть на самом деле? Помолодевший Кайло с вызовом во взгляде, с волосами цвета вороново крыла, с его прежней лихорадочной бледностью. Она и не думала, что у такого, как он, когда-нибудь мог быть друг. А если бы и был, то точно не такой, не полная ему противоположность, пышущая жизнью. До безобразия неправильно. Она словно подсмотрела за кем-то в замочную скважину и увидела совсем не то, чего ожидала. Непонятный ей, чужой Хан с разбитой усмешкой, холодная, отстраненная Лея. «Думаешь, он заменил бы тебе отца? Кто угодно, но не он». Но разве она могла понять? Та, что в 5 лет кричала «Вернись!», из памяти которой давно уж стерлись лица родителей и их, может быть, ласковые, может, строгие прикосновения рук. Она не знает. Даже не хочет разбираться — ей жизненно необходимо, чтобы эти воспоминания вышвырнули, растоптали, как угодно, она не хочет о нем думать. Это её не касается, и это было сто лет назад. Она не имеет отношения к тому монстру, которым он теперь точно стал, и не понимает, почему он ей снится. И она определенно не испытывает к нему сочувствия. Рей нетерпеливо тряхнула шлемом, нагоняя панику. Сколько времени уже прошло? Кто стучался в дверь? Все размышления бесполезны, но ей надо себя чем-то занять, пока она равномерно открывает замок. Поддается со второй попытки. Она не думает о нем. Нет. Её встречает пустота, в коридоре никого нет. Ей просто показалось. Рей не понимает, на что ей следует надеяться: на то, что она проспала до следующего дня, или на вечер, немым куполом окутавший корабль. Она в самом деле не слышит чужих голосов и не видит следов поиска, следовавших до её замкнутого укрытия. Значит, её не теряли, или прошло не так много времени — неважно. Она объявится раньше, прежде чем они снова смогут заподозрить её в чем-то, а уж они поспешат сделать это самым скорейшим образом. Рей снова видит Ареса и Кайло. От смутного предчувствия, что всё закончилось не на этом, приходится отмахнуться. Она сжимает зубы, прикрывая глаза, хотя налившиеся тяжестью веки хочется просто разворотить — не думать, не думать, не думать. Она повторяла себе это как мантру до конца пути, где её встретила открытая дверь Сокола и выходящие наружу штурмовики. Всё бы ничего, если бы оттуда светило приглушенным красным светом, а не черно-серым, противной строгостью выжигая глаза. Они уже прилетели на базу, следуют за капитаном. Кайло она не видела — первый повод для радости нашелся. А второй всё никак не находился, и Рей уже стала подозревать что-то неладное. Стены сужались, эхо шагов становилось громче. Как-то так вышло, что все штурмовики по пути постепенно исчезли, и остались только она да капитан. Рей убежать бы опять, но уже некуда. Дверь открывалась. Сердце у неё закружилось бесперебойным волчком, громко повторяясь в ушах. Она понимала, к чему всё это идет, но как казненный думает в день смерти «пронесет», отсчитывая шаги, так и Рей, следя за поворачивающейся ручкой, предполагала, что обойдется. Пронесет.

***

Когда он начал подозревать? Пожалуй, с самого начала, пусть это и звучит излишне самодовольно. Нуль тогда был у них на допросе. Всё, что он повторял раз за разом, это то, как он упустил её. Они пытались добиться от него деталей, сначала — давящими разговорами, затем уже — Силой. Раздраженный Кайло ушел слишком быстро, вознамерившись добиться правды от Шестьдесят пятого. А ситуация с Нулем становилась всё интереснее. Это нельзя было назвать силовым блоком, так как память Нуля явно не стерлась, скорее неаккуратно подпортилась новыми воспоминаниями, и среди промежутков этих воспоминаний оставались дыры, которые в спешке не удалось залатать. Хакс, поняв, что пытать Нуля — бесполезное занятие, обратился к наиболее разумному варианту: восстановить хронологию событий самому. Пока Кайло был занят подготовкой к новому полету на планету под его руководством (и наверняка проклятию всех и вся), генерал пошел в отсек обработки мусора. Он дико напугал работников своим видом, ничего не знавших про штурмовика и драку в мусорке. Ему пришлось дожидаться другой смены. В электронном журнале значилось, что в тот день за дистанционное управление контейнера отвечала работница по имени Эван, и её маленький отпечаток пальца это подтверждал. Эван поначалу была не очень-то дружелюбна, но она сказала одну интересную вещь: голос у работника был странным, донельзя механизированным и низким. Хакс доверительно у неё узнал, запомнила ли она номер штурмовика? Эван чуть ли не рассмеялась, осекшаяся под строгим видом генерала. Ответ напрашивался сам собой: конечно же, нет, с такого расстояния никто не может увидеть. Впрочем, оно было неважно. Одна зацепка у него уже нашлась. Дальше пошли стандартные расспросы по поводу того, почему стекло, огораживающее расположенный на нулевом этаже отсек, не было опущено, какой был вес у отправляемого контейнера и что в нем находилось. Эван добросовестно предоставила ему отчет, несколько сконфузившись насчет стекла. Хакс и это заметил, не располагающе ей улыбнувшись. Работницы Эван, знаете ли, вскоре не стало. То ли рассыпалась звездной пылью в галактике, то ли не вовремя замерло сердце: теперь уже никто и не скажет. Хакс отряхнул перчатки, установил надзор за работниками мусорного отсека ответственнее. Не так уж и много усилий от него потребовалось в дальнейшем, всё, казалось, пошло своим чередом. Отчет о странном поведении Шестьдесят пятого, клюнувшего на удочку, продолжающееся расстройство памяти Нули, ну никак бедный солдат не мог вспомнить надлежащих подробностей. Всё шло к одному, к этой странной гипотезе, в которой тоже имелись дыры: куда бы в таком случае делся настоящий Шестьдесят пятый? Брошенная фляжка Рей в коридоре, в котором, как он узнал, дежурил Шестьдесят пятый, не должный там находиться, украсила эту близившуюся разгадку. Тем не менее, Хакс не допускал прекращения внеплановых дежурств и не удовлетворялся пятиминутными отчетами по рации. Он становился ещё строже, в ускоренном режиме заставляя подчиненных исполнять свои обязанности. Если бы это не звучало так вычурно, так неподходяще по-военному, генерал бы сказал, что даже наслаждался. Дисциплина стояла прекрасная. Любой штурмовик мог бы отклониться от дела, наврать, что видел Рей, свалить все показания на другого, завязать ещё один узелок загадки, но нет. Они проявляли абсолютное, неукоснительное подчинение всем правилам, лучше проявляя свои качества в боевой ситуации, державшейся напряжением на корабле. Конечно, особо важные поручения исходили от Сноука, но Верховный лидер лишь обходился полугневным, полуинтригующим «найти мусорщицу», и Хакс выкручивался как мог, выдумывая хитрые переплетения. Сегодня должен ознаменоваться конец всем начавшимся играм. Хакс надеялся, волновался, но ни один мускул на его лице не дрогнул, когда дверь открылась. Шестьдесят пятый укрывался за спиной капитана. — Выходите, — пронзающий лед в глазах Хакса плавил не хуже огня. Рей скользнула по полу, ловко подойдя к столу, ровно держа спину. Научилась же. — Знаете, — Хакс переплел свои пальцы в перчатке вместе, задумчивым взглядом смеряя штурмовика, — надо починить ваш вокодер. Она облегченно выдохнула в пустоту — пронесло? — Да, конечно. — Я не закончил, — повышая голос, четко проговорил генерал, почти по слогам, что звучало особенно унизительно. — Прямо сейчас. Сдайте ваш шлем. Рей не двинулась. Дрожь пробежала везде, где только можно, комната поплыла как в адской карусели. Не видела она ни генерала, ни капитана, только свой страх. — Простите, — хотелось бежать, но она держалась. Играть — так до последнего. — Я механик. С этим я могу вполне справиться сам. — Навигация, которую вы «чинили», — резко высказалась Фазма, — заставляет сомневаться в ваших способностях и данном ранге. Возможно, Шестьдесят пятый, вас стоит понизить. — Нет, — глухо попросила Рей, не ввязываясь в спор о навигации, — я могу справиться. Если я не выполню эту задачу, понизьте меня. Капитан переглянулась с генералом, ища поддержки. Его напряженное лицо скрывало раздражение, готовое выплеснуться горячим потоком. — Если вам говорят сделать так, а не иначе, вы подчиняетесь. Хотите перечитать устав? — Нет, генерал, я его знаю, — отчеканила Рей, еле способная говорить. — Снимайте, — он охотно протянул руки, желая принять шлем. Сзади — Фазма, впереди — Хакс. Она словно встряла между двух огней, не зная, где ей найти выход. Теперь они точно знали. В чем она осеклась? Где прогадала? И даже в таком случае возможно ли ей было перестать притворяться? Штурмовиков они не звали, силу не применяли. От первого их удерживала репутация, так как никому не стоило знать, что какой-то Рей удалось занять место бойца. Среди армии и так витало нехорошее предчувствие: сначала их покинул Восемьдесят седьмой, не хватало ещё, чтоб не дезертирством, но не точным исполнением своих обязательств и проигрышем прославился настоящий Шестьдесят пятый. Что их удерживало от второго — Рей уже не догадывалась. Приказ от Верховного лидера? Желание не марать руки? В любом случае, она всё равно не могла. Время в её руках растягивалось как могло, пальцы скользили по шлему, задевая кожаную обшивку на шее. Рей слабо потянула шлем вверх, и не похоже было, чтоб он продвинулся хотя бы на миллиметр. Если она снимет, то ей конец. Это означает, что она вернется к тому, от чего так бежала: к загадочному Сноуку, которому её хотели показать как какой-то необыкновенный экземпляр, к Кайло, к Кайло... Последнее особенно отзывалось эхом в мыслях. Ей надо что-то сделать. Что-то срочно придумать, но голова была пуста как стакан выпитого кортигского бренди перед требующим добавки вуки. Стрелять бесполезно, они обезвредят её сразу же, как и не допустят побега. Тогда ей сыграл на руку эффект неожиданности и, как ни странно, большее количество людей, сумевших только растеряться. Что она имела теперь? Какой у неё есть козырь? Но у неё ничего нет. Когда-то Рей думала, что если она будет сдаваться, то только под фанфары и оглушительный ропот толпы — гордость, взращенная в ней на Джакку, не позволяла ей и представить, что жизнь может оказаться настолько простой и злобной. У рабов, прислуживавших Платту, не имелось гордости вообще — даже капельки. Если бы им один раз прямо сказали, что пора отправляться в путешествие к солнцу без обратного билета, вряд ли бы они долго протестовали и тряслись за свои шкуры, ободранные не меньше, чем запчасти в их руках. Рей же теперь было что терять, пусть и она не могла похвастаться той же сохранностью. Шлем снялся. Как будто бы сам по себе, без усилий Рей, соскользнул с её головы да и всего-то. В первый момент ей даже показалось, что ничего особенного не случилось. Походило на то, что так оно и должно было быть, пока она не услышала за своей спиной холодный несдержанный смешок Хакса, и её куда-то повели — она так и не научилась высчитывать однообразные коридоры, чтобы понять, куда. Рей, полностью освобожденная и от брони, предпочла бы сейчас увидеть Верховного лидера, покончить с тем как можно скорее, но её привели к Кайло. К нему, которого она хотела видеть меньше всего на свете. — Значит, тот раз... — начал Кайло и сразу осекся, пожелав оставить её в неизвестности. Получилось так себе: они оба поняли, о чем шла речь. Он вспоминал тот допрос, те давящие ей руки на плечи. Всё это время была она. Когда он мучился незнанием, полагал, что она потеряна, что, может, на волоске от смерти висит — она была у него под носом. Невыносимая, глупая девчонка, но ещё глупее был он. Как он не почувствовал? Как за пеленой своего гнева не мог догадаться? Её хотелось убить прямо сейчас, на месте, впиваясь мечом в область её сгорбленной спины. Она молчит — о чем только думает? Извести его хочет? — Расскажешь сама? Рей испытующе молчала. Он поднялся, встав напротив неё. — Или предоставишь это сделать мне? Она не двигалась точно кукла, не собиравшаяся и единого движения делать без воздействия со стороны. — Будет больно, — шепотом добавил Кайло, — знаешь ведь. Она не ожила и после этого, когда он показательно провел рукой около её лба. Касаться не нужно было, оставалось вести пальцами около её опаленного грязного лица, занесенного ворохом веснушек, и не замечать, как всё лицо у неё как маска, только в глазах что-то зреет ему непонятное. Он беспрепятственно ворвался в её разум. Рей лишь тогда обозначила то, что она ещё жива — крепко зажмурилась, не издав и звука. Мало того, что он видел всё, так ещё и пронзался каждой её эмоцией, чувствовал то же, что и она. Те сны ему не показались, они были реальны так же, как и её присутствие сейчас, тихое, с затаенным гневом. Кайло не отшатнулся, узнав про последний сон. Просто замер, в воздухе всё ещё ведя рукой, хотя связь давно прервалась. Она всё знает. Рен выпрямился, возвышаясь над ней, оставаясь на теле тенью мертвой маски. Это были воспоминания, что занесло песком, прахом и невыразимой болью. Сейчас эту рану сковырнули, ворвались огрубевшими пальцами в кровавое море — ну, что теперь, а? Он уже давно не тот. Арес тоже. Арес — груда старых костей, чья кожа превратилась в пыль, а живые глаза вспыхнули огнем. Его кремировали. Он умер, потому что Кайло не обернулся, когда Арес с диким криком надорвался со скалы. Все считали, что это было убийство. Руки Ареса хранили отпечатки синяков — тогда ещё бывший Беном, он запоздало обернулся, подбежал и пытался схватить его за всё, что можно, чтобы вытащить. Не сумел. Может, он и правда убил его? Кайло не знал, хотел ли он руке дать выскользнуть, а своему телу — спокойно подняться и возвыситься на каменном парапете, смотря, как трясущийся комок летит вниз. Но он сделал это, ощущая, как дико всё в нем бьется и вопит внутри. Было ли это убийство? Было ли это неосторожностью? Кайло не знал. За него решили. «Случайно... непреднамеренно... не хотел». В любом случае, этого она не знала — и он клянется сам себе, что никогда не узнает. С неё достаточно. — Верховный лидер ждет нас, — только и сказал он, смотря на её не равнодушное, а намеренно избавленное от эмоций лицо, опустошенное. «От кого ты пытаешься скрыться, Рей?». — Я не буду с тобой церемониться, — отрезал Кайло, заражаясь её холодом. — Либо ты идешь сама, либо я заставлю тебя это сделать. «От того, про кого видишь сны?». Кайло коснулся руками её бедер, проверяя карманы штанов на наличие оружия. Рей встрепенулась так, что коленом угодила ему в живот, и отшатнулась после этого почти сразу же. Не очень-то больно. — Не трогай, — выплюнула она, ненавидя находиться в безоружном состоянии. — Узнаю прежнюю тебя, — он криво ухмыльнулся через маску, — нисколько не изменилась. «Разве что стала ещё пугливее», — хотел добавить Рен и удержался. Он замер, не изменив положения рук. — Так идешь? Рей презрительно обвела взглядом его всего, желая показать, где — он, а где — она, и повернулась лицом к двери, дожидаясь, пока нажатием кнопки он раскроет её, и железо перед ней прогрохочет победным рокотом. Нет, ей не страшно — она не будет бояться их, думающих, что если они облачатся во все черное, то точно напомнят героев из её детских кошмаров. Не впервой быть одинокой, чужой среди тех, кто против неё. Она выстоит, не обращая внимания на Кайло, держащегося стражем позади её спины, неуклонным, следующим по пятам. И они никогда не заведут разговор о том, что им снилось. Рей надеется на последний раз. Всё это было с ними в последний раз.