Тени на твоей стороне

Рей смотрела вперед, боясь двинуться. Его присутствие ни с чем не спутать нельзя, как и адекватно описать тоже — боль и одновременно непонятное ей спокойствие копошились взбудораженной Силой, противоречия плелись замысловатыми узлами, не давая ей выскочить из этого обуревающего напряжения. Она махнула головой, отвела от себя уголок одеяла, осторожно и последовательно, пока нарастающая мерзость билась у неё где-то под сердцем. Рей не желала будить его только потому, чтобы не видеть его и не разговаривать с ним. Она вдруг поняла, что даже знать не хочет, какого черта он поднял её с пола и положил на кровать, укрыв одеялом. Ей было слишком грязно. А ещё она точно не записывалась в психологи к монстрам. Когда Рей удалось оказаться ногами на полу, её пронесло до самой двери. Она выскочила из комнаты и понадеялась, что хлопнула не так уж и громко. Вот уже сердце забилось сильней, стоило ей привалиться к стене, всё ещё понятия не имея, где её меч. Жива — и нормально. Сойдет. Без особой надежды взглянув на дверь и ещё раз почувствовав себя особенно узницей, Рей потушила первые всполохи гнева внутри. Это бесполезно. Сколько ни гипнотизируй ручку взглядом, та вдруг не отворится, а потолок не повалится на неё кусочками. Бездействие выводило её. От того состояния, когда уже хочется ползти по стенам, её спасло воспоминание. Одно меткое и точное, вчерашнее. Заточки на её фляжке — вот о чем она никогда не должна забывать. Рей, выкинув из головы и Кайло, и их недавнюю битву, и странное ощущение чужого тела рядом, от которого передергивало, подошла к тому месту, где должен был находиться посох, фляжка и заточка. Сначала она решила, что они завалились за кресло, но, отодвинув и его, волнительно обнаружила, что ничего из этого нет. Рей сохраняла спокойствие. Она заглянула туда, куда ещё недавно складывала одежду. Светло-коричневые вещи мелькнули ей в уголку кучкой, и облегчение начало смещать всю тяжесть, обвалившуюся на неё. Это было одной из её странностей. Рей, как сорняк, можно было выкинуть на любую местность, но этот сорняк тянул за собой полюбившиеся предметы. Она никогда не сомневалась в том, что может выжить вдали от всех, в полном, конкретном одиночестве, то есть даже таком, когда дом не величают «помойкой», и нет рабовладельца, которому надо прислуживать, когда везде пусто и никаких голосов. Так же точно Рей знала, чтобы не свихнуться, ей необходимо прошлое, что можно ощупать огрубевшими пальцами — пройтись по линиями, какие сотворил сам, знать, что за душой есть что-то ещё, кроме настоящего, виднеющегося всё равно что пылью. Ей как воздух требовалось то, что возвращало её назад, и не с болью человека, оглядывающегося на совершенные ошибки, ведь у Рей и шансов на ошибки-то не было, а с искореженной привязанностью ребенка, у которого забери всё — и родителей, и дом, но не отнимай игрушки, что он сжимает под плечом. Осознание своей слабости не прибавляло стойкого понимания, что от такого точно надо избавляться. Скорее это было неконтролируемо, и когда Рей пригляделась, заметив вместо сложенных аккуратно вещей разорванные клочки, то не охнула, а замерла в том самом положении и поглядела на мусор. Кому-то это могло показаться мелочью, кому-то — признаком начинающегося сумасшествия, а Рей сжимала паника. Значит, это всё. Он вздумал оставить её без малейшей подсказки на обратный путь. Рей присела, бессмысленно взвесив в руках клочки, точно проверяя, что это принадлежало ей, и с такой же злостью кинула их назад. Маньяк. Ненормальный. У неё не хватало слов, чтобы подвергнуть описанию, похожему больше на показания потерпевшей в суде, Кайло. Она отшатнулась, хватаясь за волосы, ища ответы в плывущей в её бегающих глазах комнаты. Их не было. Все они уничтожены им. Хуже всего, что вместо гнева, красным пятном алея в уголку, разрастался кошмар, о котором он её предупреждал. Но ведь это на ней не работает. Рей не умеет бояться, вовремя отстраняясь от людей и от различных, подчас пугающих ситуаций в её жизни. Она ещё не вполне понимала, что спасением были те самые мелочи, для многих незначительные и смешные, они уносили её в иной мир, где девочка Рей всё так же трепетно ждала — белые черточки на стене, светлое-светлое солнце, проникающее в шагоход. Рей хотела ждать, как раньше, и верить, что за ней вернутся, но она отвела руки в сторону и взглянула вниз, в темень, в пустоту, с боязнью себя спрашивая — сколько времени уже прошло? Она не знала. Всё, из чего она была сделана, как бухнуло, чтобы сотрястись окончательно и уже не прийти в норму. Она забыла делать черточки с первого дня. Дверь открылась.

***

Штурмовики стояли у Хакса за спиной. Что было первым и основным? Черная фуражка сдвинулась на лоб ниже. Страх и преклонение, вот что самое важное. Уважение — одно из ценнейших, но вовсе необязательных, если это не касается иерархии на корабле. Генерал, конечно, знал, что до убийства Рей доходить не стоило, только ведь никто не запрещал ему вбить особо важные постулаты в голову девчонки. Чему мог научить её Кайло? Ему она всё так же противилась, сбегала от него, а уж какими ранами ещё пометила его, и благодаря последнему Хакс понял, что она всё-таки не настолько ужасно невежественна, какой он её представлял. Но даже недавно раненое плечо Рена (и это-то в его комнате, где только он и она!) и некая щекочущая самолюбие радость по этому поводу не могли перебить первейшие цели Хакса. Довольно с неё игр. Она должна знать, где её место. Черные перчатки задумчиво проскользнули по коже лица. Так каков был план? Он навестит её с поручением явиться к Сноуку, попутно насладясь нарастающей нервозностью Рена. О, как он будет недоволен. Его драгоценную поимку, которая наверняка бы прикончила его на Силосе, если бы не орден, воруют прямо из-под носа — и кто же теперь это делает? Генерал Хакс. Замечательный расклад. — Идемте, — со спокойствием, не вскрывающим предвкушение, сказал Хакс, обернувшись на штурмовиков, и задал темп ходьбы, похожий больше на военный марш.

***

Кайло ожидаемо встретил Рей, стоящей и дико вглядывающуюся в него. На этот раз он был без маски, и удивление зажглось на её лице подобно вчерашнему сумасшедшему свету мечей. Он нервно повел кончиком губ, изламывая их то ли в улыбке, то ли кривя в сомнении. Сколько она пролежала так с ним? И, видимо, так бежала от него, что даже не оглянулась назад. Ему ведь не пришлось даже что-то делать. Всего лишь положить её на кровать и прикрыть одеялом, больше не касаясь её, и вот желаемый результат уже изводится на трепетную ярость перед ним. — Если ты хоть ещё раз, — Рей скривилась, тщетно скрывая великую неприязнь, — коснешься меня, то... — Убьешь меня? — по-джентльменски подсказал ей Кайло и заметил, как у Рей поджались на это губы. — Просто не трогай меня. Никогда, — за яростью отчетливо мелькнул страх. — Так ты бы предпочла спать на полу? Он хотел бы почувствовать себя возвышенно, но каждое подтрунивание над ней ему самому вдруг стало казаться мерзким. Кайло подавлял непонятные мысли, изо всех сил старался. — В тысячу раз — да, — она недобро, зло улыбнулась, и её гладкое лицо испещрили сосредоточенные морщины. — В следующий раз обязательно спрошу. Раньше получая заряд от её негатива, в этот раз он обнаружил себя беспомощным. Словно эти её чувства всерьез пробивали ему щит, и он постепенно проникался тем же, чем и она. Сочувствие. Его передернуло током, отталкивая от неё, мусорщицы. — Что, плечо заболело? — ухмыльнулась она. Так оскорбленный встает из грязи и, нелепо скользя, бросает в противника его долю. — Нет, — отмахнулся Рен от этих детских дразнилок-передразнилок. — Я бы был больше обеспокоен о твоих ладонях. Сработало. Рей как можно незаметнее взглянула мельком на ладони, чем, несомненно, с головой выдала себя. Он рассматривал её... Рей уже затошнило. Она впервые не нашлась, что ответить. Рен подошел к ней, прервав весь мысленный поток, и обернул запястья своими пальцами, так, что она даже не успела дернуться. — Нужно наложить бинты, — задумчиво выдал он и отпустил её, не желая сделать больно или напугать. Только и всего. — Ты пойдешь в санчасть. Что за идиотские шутки? — Что ещё мне сделать? — тихо и серьезно, с таящейся под слоем холода угрозой, выдала она, сжимая руки. Он — именно тот, из-за кого всё её тело в ранах. Пусть косвенно, но если бы не он, она, должно быть, никогда не встретила бы Сноука. По крайней мере, хотелось верить в защиту Сопротивления, которое бы укрыло её железным скопом истребителей. Рей зажмурилась. И если бы не Джакку, если бы не слабости. Фантазии того, как могло всё сложиться и не получилось, давали много разочарованной надежды. А Кайло всерьез начал перечислять, что ей ещё нужно будет сделать. Она его не слышала. Этот сумасшедший пугал её. — Хватит, — резко оборвала его Рей. Не зная, что ещё сделать в выкручивающем отчаянии, она развернулась к двери, прекрасно понимая, что та не откроется, совершенно не ориентируясь, куда от него деться в этих четырех сужающихся стенах. Кайло довлел над ней, и это было жутко. Для неё, привыкшей жить в одиночестве, то было не просто кратковременной пыткой, а особо изощренным, медленно убивающим мучением. Кайло замолк, а дверь как по щелчку открылись. Впрочем, вздрогнули неожиданно оба. Рен сегодня точно не ожидал гостей, тем более, так бесцеремонно врывающихся к негостеприимному хозяину.

***

Так всё и было. Рей сидела на кушетке, мяла холодные руки, теперь уже прочно забинтованные. Её до сих пор трясло как осиновый лист. Сноук в этот раз был не особенно любезен с ней. Наверное, она была бесконечно виновата в том, что решила заговорить с ним, осмелилась спросить этот глупый вопрос. «Что вы сделали с Кайло?». Её не касалось его прошлое, само по себе находящееся под запретом с того момента, когда она увидела тот роковой сон, но, странно, ей больше ничего другого не пришло в голову, как разразиться бесполезным восклицанием, когда на холодном полу свернуло от боли ломающегося дугой тела. Рей ненадолго даже отпустило, и Сноук хмыкнул. Сухие глаза раскрылись в пустоту. «Не нужно беспокойств. С тобой будет по-другому». Как же она сразу не поняла усиления в этом по-другому, как была глупа, не осознав, не предположив даже, что могло скрываться за тем. Стакан воды в её руках трясся по-прежнему. — Воды? — предложил ей Хакс. Она не помнит его лица. Бесконечно черный плащ, перчатки, высунувшиеся из-под рукавов, военная выправка. Рей понятия не имела, что происходит. Тот же тусклый свет, фигура, что непомерно ближе к ней, чем был Сноук. И она, вероятно, была не совсем в уме, так как не помнила даже, как её от Сноука перетащили к нему — и почему. Когда он снял плащ и повесил его на крючок, а пальцы в перчатках стали последовательно перебираться? Каким был треск разбившегося стакана и плеск брызнувшей на них воды? Осколки ранили ей ладони. Он дотронулся до неё. Нет. Рей помнит — ухмылку и рыжеватые волосы. Перчатка всего лишь, а не живая ведь рука на её плече. — Нет, — мигом отказалась она и отставила в сторону, внимательно следя за тем, чтобы не разбить. Кайло не сказал ни слова, сидя напротив. Она старалась не смотреть в его сторону. Так всё и было — и не было ничего. Рей прикрыла глаза. — Что он сделал с тобой? — случайно спросил он, находясь до сводящей всё в напряжение неподходящей им обстановке. Конечно. Он имел в виду Сноука. — Что ты сделал со мной? — не отводя глаз с одной точки, переспросила его она, впервые ответив что-то не односложное. Кайло вздрогнул, и мечтала бы она так же раздавить его, как стакан. Нет. Ничего не было. Но какой была его кровь, брызнувшая из носа на строгий воротник? Насколько ярким было желание убить? Знал ли обо всем генерал? Было ли это частью плана? Не искушение уже, а страсть. Неважно, какими грязными способами она достигается, главное — поймать её всплеск. Она теперь ясно поняла, что обязана убить генерала. Сноук был великим манипулятором, внушавшим в своих жертв того, чего даже не проговаривали — подтолкни ведь человека к пропасти, и он свалится сам. Белым платком, где-то вдали от них, генерал вытирал засохшую кровь. Не первую и не последнюю. Кайло смотрел на неё, и сочувствие неистово жрало его как какой-то бешеный зверь. Что это было? Он резко отвернулся от неё. Слова встряли в горле. Спасения бы глоток.