Тени на твоей стороне

Палата сменилась опустошенной спальней Кайло. Рей до сих пор мало что понимала после всего произошедшего и, пожалуй, это было единственной причиной отсутствия её протеста. Воля её осторожно ломалась под продолжающимися походами к Сноуку, в которых они всё меньше говорили, а он всё больше высасывал из неё Силой то, что, казалось, забыла уже она сама. Он не давал ей похоронить воспоминания, прорывающие трещины разума. Бесконечно много боли и одиночества. Непонимание. Пустая планета, пустой дом, пустая ты, Рей. Оказывается, даже будучи всего лишенной, можно было испытывать так много. Горечь катящихся песков, пыль с дорог, до которых ей никогда не добраться, и звезды в пустыне особенно ярко светят ненужным и брошенным. Кажется, о таком не говорят, стараются забыть, отплевываясь, и это периодически делала Рей всю свою жизнь. Она устала прятаться. Верховный лидер принуждал её снять маску с глаз, огораживающую от всего мира, он хотел ей дать понять — всё так и есть, пора просыпаться. Так увядают жалкие цветы, прорывающиеся в пустыне к солнцу, ведь если упорно его топтать, рано или поздно он прогнется под давящим носком ботинка. Всё время Рей так и росла, тянувшись изо всех сил, и ни одно колыхание ветра не могло сломить её. У неё были надежды, заключенные в прошлом, недосягаемость её рвущихся к небу мыслей от других, и когда в них вдруг стали мерзко копаться, переворачивая всё с ног на голову, мечты о полетах ушли куда-то на дно. Кайло тоже смотрел на звезды, как когда-то и она, а непонимание этого мира разрасталось всё пуще. Ему даже не надо было спрашивать разрешения, просто залезть к ней в голову, ничего не говоря. Все эти дни она не выказывала сопротивления. Она даже не пыталась сбежать от него. Мысль о том, что она до того ослабла, отгонялось, как и тепло чужого тела. Были ли они теперь одиноки? Эта странная связь, протянувшаяся между ними. И это буквально сводило его с ума. Он менял ей бинты, пока она впадала в крепкий сон — нынче она стала спать крепче, чем раньше. Рен старался не прислушиваться к неизвестным ему видениям, словно затуманенным. Нет. Это было не будущее, это шепталось прошлое, больно ковыряя его раны, что-то подсказывало ему это. Он ровным счетом ничего не понимал, так что был благодарен, когда однажды, в один из дней, Рей ушла сама. Её мучила бессонница, и он не имел желания замечать изменения в её настроении. Кайло было попытался узнать у Сноука, что, в конце концов, происходит, но туманность его фраз оказалась схожа с видениями, вникать в которые он не хотел. В итоге он не удержался. Одним днем, вечером или ночью, кто же знает и разберет время в комнате, где не было окон и света, кроме электрического, не всегда включавшегося, Кайло остановился около кровати Рей. Намеренно. Заметив, что она не почувствовала движения его руки, проскользнувшей над её головой, он беспрепятственно ворвался к ней в разум. Так много тьмы, что впору отшатнуться и прервать этот односторонний контакт, но Кайло, снова разрываясь от противоречий, собравшихся внутри, продолжал, впитывая в себя всё то, что так сводило её с ума. Холод, жар, вкрадчивый голос в голове, подсказки, обуревающие сомнения, всё, что было так знакомо ему, довелось до куда большего предела, вызывающего пораженный выдох. Он боялся сам себе признаться и с небывалым трудом прорывался сквозь пропахшие гнилью сцены, пока не наткнулся на то, чего никак не ожидал. Генерал Хакс. Ярость, поднявшаяся в нем бурей, была сравнима с той, на Старкиллере, когда Рей сбежала из-под стражи. Ему хотелось всё рушить — немедленно, чтоб летели искры, и сотрясалась база, а тяжелое дыхание, выходившее из обработанного вокодера, казалось бы чужим ему самому. Он уже не взглянул на неё, когда резко прервал контакт, и не услышал проскрипевшего матраса под тяжестью поднявшейся Рей — она прижалась к стене, бездумным взглядом, недавно бывшим ещё взбудораженным, смотря на хлопнувшую дверь. Для неё всё выглядело так, будто он сбежал от неё, и всё это, право, было смешно, подобно её увяданию. Ей опять снилось что-то обрывочное. Она припала к подушке, не желая думать о реальности, а глаза всё не смыкались. Почему ей больше не снился океан? Трава, невероятно много травы, поднявшиеся скопом острые колосья, капли росы, взбитые тучи в небе Эч-То. Она ещё не забыла, сколько там воды. Прошлое кольнуло её и позабылось тут же, утонув в сером возведенном храме. Это теперь не так уж и важно, но Рей разучилась мечтать, да и приглядываться — храм, что она видела впервые, не вызывал в ней любопытства, а вот начинавшийся дождь, ложившийся иглами на оголенные плечи, приказывал скрыться. Она пошла по грязным лужам прямо к раскрытым дверям, откуда не светило заманчиво, а тянуло непроглядным мраком. Тот момент, когда ещё можно было развернуться и уйти, настал усилившимися брызгами дождя — Рей, дойдя, глядела внутрь, как бы не решаясь. Её состоянию, клонящемуся больше к «да» или «нет», соответствовал дождь. Только она решала, что заходить сюда не стоит, ведь даже луча оттуда не мигало, как всё перерастало в ливень и словно заставляло её сделать шаг, и, скорее по инстинкту, нежели по интуиции или вновь пойманной смелости, она приоткрыла дверь чуть шире и зашла. Сухой холод пронзил до мурашек, тьмой расплываясь повсюду. Небольшие полосы света, как неохотно пролитые указатели, создавали минимальную видимость, и всё же Рей не преминула ею воспользоваться, сощурив глаза, чтобы сфокусировать неясный вид, идя дальше. Ещё одна дверь, тоже по-странному раскрытая, оставленная в таком положении кем-то в забывчивости. Вероятно, сюда вломились. Большое витражное окно в полукруглом зале расплывалось разноцветными кругами и квадратами прямо у неё под ногами, и Рей, вся укрытая мигающими отблесками, сделала ещё пару осторожных шагов навстречу — навстречу кому? Она остановилась, мучительно ломаясь напополам от желания уйти и остаться. Рей, изучающая подсказки Силы, отчего-то теперь ясно понимала, что это имело что-то общее с видениями на Такодана. Какой черт её повел туда? Она тогда тоже не знала, почему, да и теперь не знала, но отталкивающее чувство, просящее развернуться, было сильнее по сравнению с прошлым, и что-то так же, настолько сильно, держало её здесь. А огоньки витража так незыблемо и лежали на полу, и Рей, повинуясь не самой лучшей привычке идти вперед, если точно не знаешь ориентира, но никак не сворачивать назад, закружилась в этих бликах ещё быстрее. Странно — это принесло ей спокойствия. Она остановилась в середине большого зала, не отыскивая ещё одни двери, огляделась вокруг и ощутила священную тишину, не давившую, а окутавшую её со всех сторон. Храм был пуст и спокоен. Ни одной живой души, кроме неё, хоть и Рей полноценно живой здесь, в этом мире на грани сна и реальности, назвать было нельзя. Полуживая. Подумать только, до этого момента она была в храмах лишь однажды. Первый и последний раз был на Эч-То, когда Люк рассказывал ей о Первом храме джедаев. То, что сейчас замерло перед ней в немом покое, конечно, не могло идти ни в какое сравнение с каменистыми шапками, усыпавшими остров; здесь потолок парил над ней не пойманной птицей. Рей задрала голову, силясь увидеть рисунок, услышать музыку, проникшую под своды, музыку успокаивающихся капель. Узоры светили ей со всех стен, мелькали чьи-то плащи, сверкали лунным блеском, прорывавшегося через это солнце, мечи. Не показная величественность сооружения поражала, приковывая Рей к месту. В какой-то миг она перестала бесполезно топтаться и замерла, проникаясь спокойствием. Она забыла обо всем: о Сноуке, о боли, о слезах в начале, о криках в конце, о генерале. Это была другая жизнь. Она закрыла глаза, и приятная щекотка пронеслась яркими пятнами у неё под глазами — так обычно играется солнце, красным огнем, желтыми всполохами, и всё такими же яркими, как и в палящую вечность дней на Джакку, влезая под веки. Рей с наслаждением вдохнула, и меч в её руках из теплого превратился в холодный. Слипшиеся ресницы разделялись уже с трудом, открывая миру осторожно пролезающую тьму. Витраж никуда не исчез, как и храм, ангельским куполом склонившись над ней. Как бы она хотела остаться здесь навсегда. Открывая глаза, она вспоминала вновь отрывки из чужой жизни. Всё те же до поразительного знакомые запахи, цепенеющие руки, спасительная оглядка назад, назад... К Кайло. Каждое утро её бинты были поразительно белы. Каждую ночь она лежала с ним на одной кровати. Аид и его Персефона в царстве мертвых. Ей хотелось помолиться, неважно, каким богам, но заработать себе спасение — ведь она ещё не настолько увязла? Рей ускорившимся шагом, единственно от благоразумия не срывающегося на бег, пошла по направлению к другим дверям. А витражи за спиной таяли, так и не сказав ей о главном. Они лишь немного приоткрыли завесу, когда пролили непомерно яркий свет для такого на разваленную статую около колонны. Она отшатнулась назад. Голова у статуи была разбита вдребезги, и лишь по складкам опускающегося плаща она поняла, что это был какой-то великий джедай. Не особо большой, конечно, нет, даже не так —поразительно малого роста, стоящий на расколотой подставке. Осколки у неё под ногами хрустнули. Она испуганно обернулась, боясь, как бы никто не услышал. Но разве она забыла? Здесь никого не было. Уже никого. Рей развернулась к другому выходу, стараясь не думать о только что увиденном, и обманчивый свет всё игрался, он всё пел невразумительную песню. Но даже ему пришлось заткнуться, когда она увидела тело. Тоже всё в складках плаща, и уже не мраморное, живое. Бывшее живым — подсказывает ей молодое лицо, теряющее цвет. Она отбежала, уже не способная размышлять ни в одном измерении, и одной ногой угодила во что-то мягкое, сначала легко поддающееся, а потом хрустящее с препятствием. Рей наступила на чье-то плечо. Плечо. А витраж всё блестел. Мир мог быть спокойным и тогда, когда умирал. Не всё сопровождается агонией. «Не всё сопровождается агонией». Она уже слышала эти слова от Сноука. Её закружило по зале, и Рей впервые увидела, сколько здесь валяется тел, и ведь ни одного не было прямо на том участке, где свет был ярче всего. Словно даже пришедшая сюда смерть боялась. Так как звали смерть? Кайло. Одинокая фигура, стоявшая в проеме двери, будто бы смотрела на неё, но он не мог её видеть. Кайло Рен. Бледнее обычного. Бен Соло. Где же здесь труп Бена Соло? Он должен быть среди этих детей, падаванов, навсегда оставшимися детьми. Кайло ведь убил его, Бена. Он встал рядом с ней, плечом к плечу, а она не отодвинулась. Они оба смотрели на кончившееся зрелище, ощущали поразительное спокойствие. Ни один из них больше не боялся мертвецов, только гнили в себе. Рей не удержалась, присела на колени, и повторила жест, что она подглядела — сложенные вместе ладони кончиками пальцев прижимаются к губам. Закрыла глаза. «Рей...». Шепот не раскрыл ей взгляда, а сильнее заставил приникнуть к рукам. Молиться до потери сознания. «...с нами, Рей». Кайло так и стоял, а плащ его трепетал по её спине, как укрывая. Нет спасения. Что-то странное мелькнуло ей. Ей вдруг показалось, что она должна была быть со всеми этими детьми, вместе, так же нелепо завалившись на бок. Они звали её. Это закончилось так же быстро, как и началось, и в дальнейшем она даже не смогла бы вспомнить слов — выкинуть, вышвырнуть из головы. Она не могла быть с ними и не хотела бы такой участи. Бедные, бедные дети. Он убил их всех. Плащ укрыл её полностью.

***

На кровати сидел он. В темноте не разглядеть, были ли теперь пятна на его плаще. — Спи, Рей, — Кайло ласково коснулся перчаткой её лица. Говорил он с трудом. — Спи. Буду спать и я. Его пальцы легко бы соскользнули с её щеки обратно, но она схватилась за его руку, прижимая к лицу, приподнялась и посмотрела, широко открыв свои глаза. С некоторых пор её взгляд был для него страшен. — Я не понимаю, — проговорила Рей, как захлебываясь, утопая. — Я что-то видела. Он нахмурился от резкого порыва боли, что обязан был сдержать перед ней. — Всё это было давно, — глухо повторил он, как повторял много раз перед самим собой. Он попытался грубо выдернуть руку, и Рей пораженно разжала пальцы. Он сам бежал от этих воспоминаний, не понимая, что в них. — У тебя нет ощущения, — вдруг снова начала она, когда он уже повернулся к своей двери, — будто что-то стерли? Как какая-то брешь... В воспоминаниях. Как давно он не говорил с ней? Только менял бинты, лечил раны, убирал мешавшиеся волосы с её лба. Он не привык, что она вообще выдавала хоть слово в его присутствии. — Никогда, — быстро отмахнулся Рен, пораженный как ударом, и нетерпеливо толкнул дверь, чтобы войти. Одни. Снова одни. Навеки одни.