Тени на твоей стороне

Кайло смотрел на неё или, что правильнее, по-прежнему пожирал глазами. На открытой станции базы было холодно, и он предложил ей свой плащ — невероятно любезно, не так ли? Который она в ту же секунду скинула на асфальт под их ногами. Она была куда нервнее, чем во все прошлые дни. Повернута к нему в профиль, руки сложены на груди, но розовые круги около бешеных глаз виднелись и отсюда, моргание — редкое, напряженное. Обманчивое и лишь внешнее спокойствие, неожиданно сковавшее её после встречи с генералом, имя которого он всё так же произносил со скрежетом, сменилось ещё большей лихорадочностью. Рей доходила до предела. Рен нагнулся, чтобы поднять плащ. Она не тронулась, забившись неуверенной дрожью от то ли затихающих, то ли снова усиливающихся ветров. Он ужасно жалел о том, что ночью так и не поговорил с ней, и о том, что Хакса прикончить так и не удалось — его просто не оказалось на месте. Зато тренировочная навсегда запомнила его срыв, то, что он всегда скрывает под маской, и теперь оказавшейся на нем. Но ведь та встреча, смысл которой доводил его до исступления, тоже должна была быть приказом Сноука. Она не могла пойти против воли Верховного лидера — и даже по собственной, ещё, вероятно, имеющейся у неё, раз она так своевольно скинула его плащ, не сумела бы противостоять ему. Уж это он знал точно, и всё равно ничего не понимал. Сноук создавал лишь одному ему известные комбинации, выстраивая одну из другой, и никто не собирался посвящать его в их сакральный смысл. Верховный лидер говорил ему, что всему свое время — и совсем скоро она будет в его руках. В руках Кайло. Эти слова так туманили ему разум, неустанно вертящимся «скоро» заставляя верить и ждать. «Ненормальный. Сумасшедший». Рей взглянула на него исподлобья. Пазлы Сноука всегда складывались в правильную композицию, нужно только подождать. Он подошел к ней, и дрожь Рей сразу отчего-то прекратилась. Своим плащом Кайло повторно укрыл её, не давая сопротивляться — пальцы на плечах до болезненного хруста сжались. А ещё Сноук сказал ему, что он должен будет покинуть её на время, но он всегда может понаблюдать за ней из иллюминатора. Интригует? Похлеще любого выжившего республиканца. Она бы скинула его с себя, проклятый плащ, без сомнений, если бы ветер не задул с прежней силой, а сам он не ушел бы, оставляя её одну. Рей не смотрела ему вслед. Голова не ломалась от вопросов, что же это всё могло значить. Ей было тепло, ей было хорошо. Она вдохнула полной грудью. Свежий воздух лечит, дает сил. Это не игра в клаустрофобию вместе с Реном, и она впервые за такое долгое время коснулась горестной свободы. Свободна. Будет ли она когда-нибудь свободна? Рей даже не замечала, что эта тень, принадлежащая ему, всё так же прыгала на её стороне, позади. Тени на твоей стороне, тени на моей — кому погибать следующим в выстроенной игре? Искушение, страсть, грех. Не всегда одно связано с другим. Искушение загорается тьмой, страсть питается мерзостью, грех растет из ненависти, ничем не заляпанной. Искушение дано лишь подтолкнуть, но иногда, в тех редких случаях, оно может и догадаться. Рен припал к окну, глаза его маниакально расширились, прорывая плен визора. Это не он должен убить Хакса. Она.

***

Сноуку не нужны были слабости, только если они не превращаются в Силу, которой одно предназначение: великая, разрушающая, пугающая, сметающая всё на своем пути. Когда Рей так и не подняла на него взгляда, Верховному лидеру не стоило говорить слов — всего-то когтями впиться в незащищенный разум, не способный на то, чтобы от него скрыться. Самое прекрасное заключалось в том, что она больше не могла вздохнуть, пока насланное видение не закончится. Не могла от него отделаться. Сцена разрасталась новыми бутонами приближающегося ужаса, если она не предотвратит то, о чем он её предупреждал вполне ясно, насылая на неё облик генерала, становящимся всё более осязаемым, реальным. Она не задумывалась о нем до этого дня, хоть он и был первым человеком, с которым она заговорила после того, как их на Силосе нашли. Сноук теперь ставил ей во врага того, кого меньше всего она думала опасаться. Но разрозненные кусочки собирались, угрозы, до этого казавшиеся пустяковыми, приобретали совсем не тот вид — ведь это он хотел раскрыть её и раскрыл. Это он сейчас стоит в воспоминаниях Сноука, что показываются Рей отрывками, бросается, словно выплевывает что-то грязное: «девчонка», «мусорщица». У Рей нет причины верить Сноуку, и она не должна подчиняться ему в том, что он хочет убить своего подчиненного, причем одного из самых видных. Это ловушка. Разум понимает это на первых секундах, пока не тает в опасности. На Джакку Рей не ждала, когда нанести удар очередному вору, желавшему позариться на её честно собранные части кораблей: она наносила меткий удар посохом, не забывая применять и стирающиеся в кровь кулаки. Это было инстинктом. Не жди, когда тебя убьют — будь первым. Сила имела большое влияние. Те частицы будущего, которые были показаны ей Сноуком (всё точь-в-точь, как и случилось, он и его кабинет, грязное прикосновение, чистый стакан воды), так совпали с настоящим — она уже не могла задаваться вопросом, было ли это четко выстроенным планом. И зря, потому что это он и был. Будущее можно было предсказать, но достаточно сложно, и даже сам Верховный лидер не имел силы над судьбой, не переставая со всем рвением бороться с ней, насылая Рей иллюзии, до этого в точности сказав генералу, как он должен поступить. Он знал, что тот подчинится. Сомнения были только насчет неё, но и они растворились во мраке, том самом, когда боишься всего и всех и не можешь больше ничего сделать с рассудком — в самый нужный момент здравомыслие обычно подкашивается, уступая место страху и боли, давно не выходившим на сверкающий пьедестал. И она поверила. Она подчинилась. Несмотря на всю абсурдность, нелепость, всё это оказалось настолько пугающе, а ещё так близко — Сноук знал, чего добивался, понимал, на что надавить. Рей как никогда была снова одинока, оторвана от дома, и всё, что она хотела, это вернуться. Можно было не поверить в эту чепуху, не поверить в несвободу, которую гарантирует ей Хакс, если она его не убьет, но когда та самая насланная иллюзия воплотилась в реальность — у неё не осталось времени думать. Нити сошлись выверенно крепко, так, что не могли больше порваться. Кайло тоже не мог её спасти. Никто не мог. Сноук напоследок показал ей тот корабль, на котором её когда-то покинули, оставили навсегда одну, и она уже не могла переменить решения. Это было намеком на то, что он может освободить её от блока в памяти, показать, почему и зачем её оставили, а на самом деле являлось настоящим враньем. Сноук, как бы он не был силен, не мог прорвать этот заслон в памяти. Всё то, что он показал, он вытащил из Кайло, и разве прежде всех событий взбудораженная Рей могла об этом хоть капельку подумать, когда увидела, почувствовала, как всемогущ Сноук? Не могла. Она поверила. Для того, чтобы узнать правду, ей надо всего-навсего убить Хакса и ни секунду не задумываться о том, что случится после этого, что цепи сойдутся сильнее. Всё, что она хотела, это правды. Как она способна была отказаться от неё, если это и было целью всей её жизни? Будь это хоть сотни раз неправильно, есть то, что неминуемо ставится выше значительно расшатанного рассудка.

***

В тот момент, когда его ноги должны были сорваться на бег, они прилипли к одному месту, вязкие, тягучие. В небе, уподобляясь нереальности Кайло, загудели... истребители? Или, возможно, один. Истребитель с эмблемой Сопротивления. Это гудение, раздававшееся за пределами его укрытия, заполонило Рена до конца. Он уже не чувствовал собственного тела, не знал крутившихся как на вертеле мыслей. Тень от истребителя вспыхнула неровными очертаниями на его стороне, в глубине иллюминатора.

***

Она отшатнулась, не веря, что это не сон. Её хватило только на одно движение, а дальше — полное парализующее бездействие. Истребитель опускался перед ней как в какой-то недоброй сказке, и Рей приметила знакомый шлем, всё те же глаза и волосы. Он нисколько не изменился. По Дэмерон был таким же, уверенно спрыгивающим вниз с истребителя, в неизменной своей куртке, и приближался он к ней порывисто — сквозь непрестанные шумы в ушах Рей пытался прорваться, сказать что-то, а ещё хватал её за руку, стараясь не замечать плаща, накинутого ей на плечи, и не понимать того, кому он принадлежит. «Скорей, скорей...». Рей не была из числа тех людей, кто в панических ситуациях приходят в растерянность, она всегда умела собраться, будь ей приставлена винтовка ко лбу или наручники вырисовывали бы ей неприглядные браслеты на руках. У неё всегда был план. Но сейчас ведь даже плана не нужно — с ней был По, которого она ждала, послание Сопротивления, её долгожданное спасение. Сноук не спросил у неё главного. Правда ли, что никогда не бывает поздно? Слёзы брызнули ей из глаз, искажая лицо, а Рей смотрела и не могла поверить. Далекая жизнь воскресла перед ней, а Дэмерон ошарашенно тянул её за собой. Ему еле как удалось сюда прорваться, и уж точно не стоило задерживаться здесь и стоять посреди станции, чтобы быть пойманными прямо на месте или найтись обстрелянной рухлядью железа в воздухе. — Рей, нам надо идти. У него был спокойный, не срывающийся голос, и она с трудом сделала первый шаг, боясь, как бы это всё в миг не исчезло. Будто бы когда Рей стояла на месте — время могло бесконечно тянуться между ними и плыть неспешно вокруг, а стоит ей ещё ухватиться за край, приподняться, встать и отряхнуться от всей грязи, что уже ровным слоем легла на неё, как оно забежит быстрее, и загудит уже иного рода тревога в небе, засвистят винтовки, и поднимется залп атакующих штурмовиков. Они убьют его. Живого места не оставят. — Да, — повторила Рей в беспамятстве, сжав его руку, приходя в себя. Шаги сменялись бегством. Она не позволит им этой роскоши. Жизнь всколыхнулась в ней новой волной, захлестнула, и Рей опять стала дышать, идти, и слёзы уже высыхали. За ней пришли, слышите, вы, все, кто не верил, пришли? Рей ждала, затаенно верила, пусть и без черточек, она была всё такой же, и никто не мог испоганить её мечт, потому что — пришли, она знала, что придут. Невиданное счастье затрещало треском их ботинков по асфальту, всё в ней ожило — Рей снова живая, и пусть это знают все, кто уже похоронил её настоящую под песками, придумывая новое имя. Она оглянулась в последний раз, не видя затаившегося Кайло, а плащ назло не упал. Но всё это было неважно, так? Она жива. — А Финн?... — хотела спросить она и оборвалась на полуслове из-за ветра, но По всё и так понял, торопливо к ней обернувшись. — С ним всё в порядке, — и ослепительно улыбнулся. С души как камень упал. Значит, всё хорошо. Она бы спросила и про Учителя, Люка, но какое теперь дело, главное — улететь, а там уже и пойдут расспросы, закрутится сильнее счастье, придет, наконец, осознание, что её дом там, на Ди'Куаре. Ей было светло и хорошо, как и по-прежнему. Предчувствие её не обманывало. Что-то должно было случиться — непременно и ужасно прекрасное. Да и какое дело до того, как он сюда прорвался? Ведь смог, и это всё, что ей нужно знать, когда Рей оказывается в считанных миллиметрах от истребителя. Она счастлива. Она сходит с ума, не зная, чему надо верить. Но Рей не убийца, и этот жест фатума теперь принимает за то, что должно было её спасти от настоящего хаоса. Бежать, как можно быстрее.

***

Кайло не мог позволить себе упустить её ещё раз — не теперь, когда происходящее прямо у него на глазах, так бесстыдно и абсурдно, перерастало в настоящий побег. Он не понимал той тяги в Силе, не осознавал бреши, что отыскивалась у них обоих в воспоминаниях, и лишь одно билось у него в голове зазубренно — не отпускать. Хватка его была крепка, она могла в этом не сомневаться. И он сорвался бы на бег, самый настоящий, порывистый, на который он только способен, на ходу вытаскивая меч, что разрубил бы все преграды между ними. Какая разница, человек это был или мешавшиеся предметы? Ничто больше не могло укрыть её от него. Тот блок, на который он тогда наткнулся, вспомнился так не вовремя, но Рен верил и в то, что он пробьет и его; неважно, какие последствия оно для него обретет. Кайло уже отходил от иллюминатора, карабкаясь из смутного состояния тревоги, пока Хакс не мелькнул ему в углу, взращенным отвращением заменяя всё остальное. Генерал шел к ней, и как тут может быть применимо «к ним», когда важна лишь одна она и её меняющееся выражение лица, пока тело замирает вытянутой струной, которую дерни — и не бренчание раздастся, а целый треск лопающейся нити. Теперь он понял. Всё до единого. Рей не могла убить Кайло, потому что — взгляды их, не встречавшиеся до этого, пересеклись, — он не увидел там то, что кричало бы ему про монстра, как раньше. С ним она не могла поддаться ни страсти, ни греху, даже искушение уже было сомнительным: это треск по двери, которой он не открыл, до сих пор отбивается у него барабанами. А он не мог больше ненавидеть её или презирать. То мельчайшее узнавание, прикатившееся несмелым приливом, когда она взяла меч, выстроило невидимые стены для всего остального мира, и ничего больше не могло быть важнее, чем её взгляд — как удар, как толчок, но не отталкивающий от себя, а принуждающий вернуться, как крик, что она всё ещё здесь. Он не знал и не хотел разбираться, что это значило, каждая деталь, её пронзительные карие глаза. Рен прислонился к двери, не помня ни себя, ни чувств, только то, что дергающаяся дверь заблокирована. А дальше — ярость.

***

Хакс сам оторопел от того, что увидел, и очень хорошо сумел это скрыть, не переставая двигаться к двум самоубийцам навстречу — как ещё можно назвать людей, которые так и замерли около истребителя, не срываясь на бег и не стремясь улететь? Хотя здесь требуется основательная поправка: По, мельтешащий у Рей за спиной, явно имел большое желание скрыться, а вот она... Не надо было обладать Силой, чтобы понять, что сейчас крутится у неё в голове, и это вовсе не сыграло Рей на руку, а сделало с ней поистине злую шутку. Она стояла недвижимо. Как, однако, порой мало требуется, чтобы сломать кого-то. Даже не надо угроз о карцере, которым генерал бы тоже не преминул похвастаться, будь у них ещё возможность остаться наедине. Это не было внезапной вспышкой, просто очередной холодный расчет, начиная от предложения воды и до её упорных попыток выбраться из комнаты, тоже запланированно обвенчавшихся успехом. Она смогла, но теперь то ничего не значило, когда в её лице не находилось адекватного понимания, а лишь то, что так долгое время из неё лепил Верховный лидер. У него всегда получалось задуманное, он и не сомневался. Всё потому, что и генерал был таким же, и когда Рей пытается ринуться в атаку, уже безрассудно, с ещё большим страхом, он так же легко дает штурмовикам команду стрелять. Что ж, остается надеяться, что ранение будет неглубоким — не ему, конечно, а им, всем другим, посчитавшим девчонку ценной находкой. Есть разные способы уничтожить человека, и не всегда всё начинается с выстрелов бластеров, как и необязательно ими заканчивается. Хакс об этом знал как никто другой. Потому его руки, облаченные в перчатки, которые он определенно сменит после жуткого и всё же повелительного касания, дотрагиваются до её плеча, с которого уже упала часть плаща. Где же тот хваленый рыцарь, магистр Рен? Он обхватил её, грубо потянув выше, заставляя подняться, несмотря на боль от раны. Она приподнялась, по-прежнему шатаясь на ногах, но не смея показать и доли отчаяния ему, закравшегося в голос по обращению к Дэмерону: «Улетай». Хрипло, с надрывом разрывалась мечта. Если бы не боль, напускающая туман в голове и в координации движений, она бы точно оставила прожженную дыру у него в груди своим мечом. Вот почему он обязан был поучаствовать в этом, с Кайло она ничего сделать не могла, как и он с ней. И иногда, генерал замечал это, пока все думали, что раз он не обладает Силой, то слеп, он замечал то, как это вселяло тревогу в Верховного лидера. Один Хакс был уверен, что не умрет — он всего лишь поможет двум слабостям разбиться. Для Дэмерона был припасен особо унизительный маневр: он правда давал ему улететь, не обращая на него внимания, давал возможность улизнуть тихо, так подло оставив Рей. Но как бы это не было подло, это было правильным выбором. По его почти сделал, вне себя от раздражения и шока, что она не села в его истребитель раньше, и вдруг ей обязательно понадобилось высказаться — как же Хакс жалел о том, что не заткнул ей чем-нибудь рот до этого. Генерал дал ещё одну команду выстрелить, несколько спасательных лучей: два в Рей, ещё парочку в По, и вот уже оба сейчас отдадутся унижающим стонам. Вот что интересно — боль превращала людей в таких слабых зверьков, послушных и скулящих. Он не переставал раз за разом восхищаться этим замечательным преображениям, превращающих самых непокорных, с гнилой душонкой сопротивленцев и единой веры в самое лучшее, глупое и светлое, в подопытных мышат. Все как один. Какие уж там люди и личности, когда это просто средства для достижения целей? А вот цели, в отличие от людей, должны быть высоки. Он приказал штурмовикам вести их. Только никто не предполагал, что путь им может преградить Кайло. Генералу не надо было приглядываться, повторно отряхивая грязь с перчаток, отпечатки которой ему оставила Рей, чтобы понять, как магистр Рен возомнил себя непомерно их выше, подрывая его идею о зверьках. Ничего, не беда. Он исправит положение. — Стреляйте, — равнодушно бросил он, а штурмовики замерли, не понимая. Стрелять в своих? Но ведь на войне как на войне. А Кайло был с ним согласен, орудуя мечом в руке, подходя ближе. О, он сразу понял. — Стреляйте в правое плечо, — точнее скомандовал Хакс, ухмыльнувшись.