Тени на твоей стороне

— Рей, — тихо окликает её женский, совершенно незнакомый голос. Она оборачивается порывисто, не выдавая той заученности. Намеченный Реном план с первого же пункта идет под откос: вместо того, чтобы заговорить первой, Рей вдруг узнают, а ведь это она должна была познакомиться с этой девушкой и описать ей в ужасах то, как Кайло преследует её. Когда-то это было правдой — до тех пор, пока она не стала с ним заодно. На время. — Я, — хмурится Рей, оставленная импровизировать на этом актерском поприще, и обязанная в итоге подвести всё к единому пути развития событий. — Я вас знаю? Где Люк? — больше взволнованности, мусорщица. — О, нет, — тви'лечка отрицательно махнула головой и обратно сдвинула губы, будто этот позыв к ней по имени был случаен. Заткнись. — Ещё не знаешь. Правда, что ли? Рей внимательно присмотрелась к ней. Кожа словно сотни раз обожженная, красно-оранжевая, и спущенные щупальца сзади как вместо волос, два длинных хвостика, туго обтянутых черными ремешками. Одна из лекку была не похожа на другую и имела неестественный вид — протез плелся железными кольцами по длинному отростку. Она выглядела бы абсолютно нормально и обычно, если бы не это, ведь лицо, как и подобает тви'лечкам, было симпатичное: правильные черты лица, аккуратные. Больше никаких особенностей не находилось, так как и тело её укрылось бежевой, неприглядной робой, а в выглядывающем темно-коричневом ремне находился меч. — Тогда откуда ты, — Рей встретилась с ней взглядами, выказывая свою естественную напряженность и легкое удивление, — знаешь мое имя? — Учитель мне рассказал, — спохватилась она, большими и бегающими глазами впиваясь в неё. — Он так много о тебе рассказывал. Будь у Рей возможность воспротивиться, она бы сказала, что у этой тви'лечки очень, непомерно испытующий взгляд, так и сообщающий о знании чего-то ещё. — А я — Шева, — уже не незнакомка протянула её склизкую и влажную руку, до которой Рей едва дотронулась, и на том они были таковы. — Ты отведешь меня к нему? — пытаясь сосредоточиться, проговорила Рей. Что, если она спросит о Кайло? Что ей ответить? — Конечно, но... Ты ведь видела его, — Шева вся как переменилась, и на её дружеском расположении пролег мрачный отпечаток. — Я знаю, что он пытался похитить тебя. Да? Но ты сбежала. Рей медленно кивнула, вглядываясь в эти изменившиеся черты. Вот за кого они её принимают. За жертву. — Тем не менее, он всё ещё здесь. Он последовал за мной, — почти выдохнула Рей, а не сказала. — Шева, я не хочу больше ждать, — на последних слогах слова предательски дрогнули, готовясь рассыпаться в неуместное вранье. — Нам надо идти. Шева чуть нахмурилась. Рей уже боялась это принять как знак отступать, но, видимо, то была задумчивость, секундно отразившаяся на обгорелом лице, а не подозрения. Конечно. Как они могли её подозревать? Тьма хоть и была её частью, но чтоб она с монстром — да ни за что, никогда. Ведь Люк помнит её боевой настрой, скрывающееся смятение, что сносило волевой бурей. Когда-то она была готова бороться — они не ошибались. Рей потупила взгляд, стараясь скрыть безжизненность, а не блеск. Даже не смотря на Шеву, она чувствовала, как её глаза беспокойно бегают отблесками света по всей ней. Вероятно, она сожалела. Только Рей давно уже перестала придавать значение обманчивому сочувствию. — Он так будет рад увидеть тебя снова, — бегло заговорила она, так же быстро ведя её по новой тропе, — он так ждал. Учитель не терял надежды. И кого же он дождался? Рей покорно следовала за ней, сдавленно молча. — Он ведь ничего с тобой не сделал, верно? — не выдержала Шева, вызвав у Рей слабую улыбку, которую тви'лечка, слава Силе, всё равно не увидит. — Нет, — обманчиво отозвалась Рей за всё время пути. Голова склонилась ниже. Камни внизу были одинаково серы. — Ничего.

***

Словно через затуманенные стекла очков он смотрел на мир глазами Рей. Сквозь шум в голове отрывками летали мысли. Эта связь была чем-то новым, неизученным, но интригующим. Она позволяла ему видеть. Всё было достаточно просто. Они ведут её в укрытие, и так мирно и спокойно до тех пор, пока они не узнают, кто эта тви'лечка. Странно. Ему не казалось. Он точно убил всех, до единого. Помнит каждую грудь, разрывающуюся на осколки его мечом, знает страх, что возникал поочередно — кто-то не верил до самого конца. Кайло убеждал их перед самой смертью. Иногда другого способа доказать просто не находится. Так где у него были гарантии того, что Рей и на этот раз не сбежит, позволив ему узнать? И что, даже если она останется с ними, она покажет ему всё с помощью Силы? Гарантия была лишь одна. Он предупредил её, что в любом случае убьет их: вне зависимости от её строптивости, если та вдруг решит проснуться. Рей знала, что он следит за их путем, не отрываясь, и Рен мог ворваться в самый удобный ему момент, как только они окажутся внутри их мнимого убежища. А если бы она не захотела сама, он бы её заставил. Рей, впрочем, это никогда не останавливало перед новой попыткой сопротивления. У неё вовсе не было причин соглашаться, можно было даже запротестовать, как она это умеет, спастись за теми всполохами надежды, твердящей то, что она ещё не потеряна окончательно, внушить себе, что убийство Дэмерона было нелепой ошибкой, а не продиктованным желанием Сноука, и в таком исходе спасенный Люк виделся вполне осуществимым трофеем. Проблема в том, что она сама в это не верила. Черти что теперь у неё в голове, но так же рьяно спасаться Рей уже не пыталась. Она создавала впечатление подчиненности, и Кайло, удивляясь тому, что сотворил с ней Верховный лидер, наконец-таки ощутил над ней власть, перевесившую все остальные чувства. А может, и не власть вовсе. Близость. Ему нужно лишь закончить начатое, поддержать то шаткое состояние, начавшееся с генеральского посягательства. Уж с этим он по крайней мере начал справляться — судя по тому, как она вела себя с ним. А ещё по тому, как он, вынужденно отвлекаясь от посторонних мыслей, проникнулся дрожью их возобновившейся связи — она выходила на контакт. Он прислушался. Ещё никогда он не ощущал с ней столько близости, не вынужденной, а настоящей, проникновенной: узы крепчали. Песок всколыхнулся. То, что укрыто было под ним долгими годами, готовилось показаться наружу, вспыхнуть на солнце в тысячах переливающихся лучах, проникая путями под землю. Теперь это уже нельзя было смыть. Воды Эч-То снова затрепетали, как убаюканные, и замерли насовсем, откатываясь, обнажая всё то, что не видно под синими одеялами, дико рвущимися на ветру.

***

Шева вздохнула, а Рей напряглась пуще прежнего. Может, глаза Рей и чесались от забившегося в них песка за столько лет проживания на Джакку, но напряженные переглядывания давней ученицы и учителя были заметны даже ей. — Давай, — прошептал Люк так, что Рей пришлось разбирать по губам. Шева в сомнении повела головой, заглянула Рей за спину, словно намекая: не лучше ли там, когда они уже не будут на острове? Молчание Учителя и сведенные вместе брови вовсе не выражали согласие, он был настроен так же решительно, как и прежде. Он хотел, чтобы Шева рассказала ей что-то прямо сейчас. Рей, не приняв протянутой ей руки, зашла внутрь их маленького, обустроенного домика, ставшим таким после обживания храма. Сырость камня никуда не выветрилась, но уютность благодаря их стараниям прибавилась в этом месте. Она не помнила, чтоб дернулась, когда только увидела Люка. Встреча с тем, кто мог ещё переменить её жизнь, когда-то мог — прошла ей по телу легким содроганием и запрятыванием всплывших сцен куда подальше. Она бы почувствовала, если бы он попытался просмотреть её разум, успела бы, вероятно, выставить блок, наслоить воспоминания на друг друга, но отстраненность к Учителю, человеку, которого она хотела возвести в идеал точно так же, как и Хана, вспыхнула между ними моментально и оградила его от неё твердой полосой, за которую уже не переступить. Больше он не имел для неё какого-либо значения. Герой слагаемых легенд, сбежавший аскет — то, что бесконечными, утонувшими днями ранее, вызывало восхищенный трепет, теперь переворачивалось в совершенно противоположную сторону. Люк Скайуокер был снова от неё далеко, на том же расстоянии, на котором он был для обычной девочки с Джакку. Она понятия не имела, что послужило этому причиной. Ведь он, вероятно, правда ещё мог вытащить её из омута. В тех снах, что она видела, Бен передавал Аресу слова Люка, что всему есть прощение. В тот момент Учитель не договорил важного: всему есть прощение, но принять и осознать это может только тот, кто сам к нему тянется. А Рей не нужно было прощения. Она быстро избавлялась от вещей, непригодных в жизни. Прощение включает в себя сочувствие. Когда-то давно ей было уроком то, что сочувствие ничего не значит. На каждое сочувствие найдется монстр, что станет пожирать его и захлебываться, смеяться, противно чавкая благородными чувствами, что будет тыкать тебя раз за разом лицом прямо в грязную лужу, обязательно приговаривая, что вот оно, твое драгоценное сочувствие, твоя тяга к жизни — где она теперь? Убитый Дэмерон доказал это в очередной раз. Она прикрыла глаза, ясно видя его. Рей тяжело оперлась об стену, не принимая ничьей помощи, шумно вздохнула, желая, чтобы это был очередной сон. Но теперь это был не он. Она посмотрела на них волком, словно во всем были виноваты они. Ей двоился Кайло. — Она слаба, — умоляюще проговорила Шева. — Может, не стоит, Учитель? Люк молча встал, не растрачивая слов попусту, пока не услышал придавленную неуверенность за своей спиной и повторяемое «хорошо, хорошо...». Он развернулся в профиль, ожидая её действий. Они обговаривали это сотни раз с ней. — Рей, — дрогнувшим голосом позвала её тви'лечка, яркое пятно среди серой тяжести, — посмотри на меня. Рей нахмуренно сконцентрировалась, взгляд плавал, пусть и старался отыскать Шеву. А По всё лежал бездыханно, некрасиво раскинувшись, единственный, кто по-настоящему вернулся за ней, и ей хотелось кричать. Прямо в лицо Шеве. — Я должна показать тебе кое-что, — доверительно сказала она. — Ладно? Рей эту затею не одобрила, но и не отклонила. Она просто была не в состоянии. В уголке сознания ей где-то ещё отчаянно мелькало о том, что передавать всё это Кайло — непозволительно, нужно прекратить, и в последний момент, когда она это хотела сделать, она уже, конечно, не смогла. Связь так и осталась. Гнетущими цепями на них. В последний раз, когда она хотела исправить ошибку, она только сделала ещё более смертельную, непоправимую ошибку — что же изменилось сейчас? Ничего, кроме того, что в её руке нет меча. Она закрывает глаза и видит себя как со стороны, маленькую Рей, с пучками на голове, вскидывающую голову вверх. Это не она. Она ни разу не могла бы вспомнить такой кадр из своей жизни, и чтобы кругом не клетка из Джакку, а чтобы зеленая трава, бесконечно много травы... Когда такое было? Если бы было, Рей обязательно запомнила бы. А трава колосится, журчит свою песню под ногами, трава высокая и чуть колючая на кончиках: дотронешься и изрежет. Рей не может насмотреться, так и тянет пальцы, пока их не одергивают чужие, чуть холодные руки, но длинные и над ней возвышающиеся. Она до сих пор смотрит на себя как на со стороны, но отыскивает забытое ощущение — ей не страшно от этих рук и силуэта, что выше неё в неисчисляемое пока для Рей количество раз. Рей принимает ладонь и... смеется? Она никогда так не смеялась. Противоречия бьют прямо, и хоть Рей протестует, стараясь вырваться из этих видений-снов, она отыскивает где-то глубоко дежавю: будто всё это было, на самом деле происходило. Рей никто так ласково за руку не брал. Она бы и это запомнила. Будто стараясь пробить брешь, эти воспоминания так и рвутся в неё, и она снова понимает, что ей это знакомо, что когда-то давно это было, и ей теперь как не 19 лет, а целых сто, проведенных в темноте и мраке. Она ничего не понимает. Голова болит неистово, заглушая мелодии льющихся на них цветов, сочных плодов с деревьев, и успокаивается лишь тогда, фоном ещё отзываясь в затылке, когда слышит голоса. — Рей, я же тебе говорил, не надо. Маленькая Рей по-прежнему шаловливо смеется, и её глаза останавливаются. На высоком дереве? На пышном кусте неподалеку? Её детские глазки бегают, так, что сама повзрослевшая Рей не успевает, пока они не замирают на чем-то одном: на силуэте, что перед ней, вполне ясным и ощутимым. Это не призрак, про которых врут рабы Платта и убегают в страхе, бросив работу, и не мертвецы, что Рей отыскивала в песке за жалкие пайки. Это настоящий человек, рука которого постепенно теплеет в её ладошке, отдающей жарким пульсом. — Да ладно тебе, — хихикает она, пусть и изрядно старается посерьезничать под его напускным строгим видом. — Бен, я же немножко! Она падает. Она отчаянно просит, чтобы её забрали из этого кошмара, не кажущимся таким на первый взгляд. Перед ней всё тот же молодой Бен, ещё мальчик на пороге юности, с теми же поцелуями тьмы на лице, этими родинками, которыми маленькая Рей подсознательно любуется, а он не может удержаться от того, чтобы не засмеяться вместе с ней, вскружить её в своих руках, пока Рей, переполнявшаяся от счастья, летит над полем, звучно и быстро, поднимаясь к самому небу. — Выше, Бен, выше! Она просит, а он незамедлительно исполняет, и круговорот жизни перед ними как на ладони: небо, солнце, трава, всё раскачивается и плывет, только для них одних, разрумяненных и веселых, особенно тогда, когда он деловито усаживает её к себе на руки и приглядывается, заставляя Рей прикрыться ладошками и сыграть в их любимую игру: прятки. Пальцы смыкаются на глазах и так же непредсказуемо-резко раскрываются, обнажая её карий живой взгляд, а сама Рей мычит через пальцы невразумительное и обязанное испугать «бу-у!». Бен прекрасно изображает испуг, чтобы в следующий миг сжать её в объятиях и снова услышать детский хохот, непривычный для него, тот, от которого он отвык. — Куда пойдем дальше, Рей? Он осведомляется у неё, крепко держа, и отрывисто шагает через это поле. Наслаждается видом её детской и оттого непомерно важной задумчивости, решающей судьбоносный вопрос. Бен даже слышит, как она с натугой чуть ли не мычит, прикладывая маленькие пальцы к щекам, разукрашенными веснушками, а взгляд становится острее, собирая складки на лбу. Прямо как взрослая — всегда она из себя такую строит. Хлебом не корми, а дай проявить самостоятельность. Вот уже зарыпалась у него на руках, недовольно пыхтя что-то, и Бен с послушанием верного ученика опускает её на землю. Конечно. Маленькую Рей надо слушаться, иначе она вас заставит. — Пилот... пилоти... Бен неотрывно на неё смотрит, держа за руки. Рей хмурится, силясь сказать, поджимает суховатые губы. — Пилотировать? — подсказывает ей он, не спрашивая больше ничего лишнего. Наградой ему служит «да!», и трава их укладывает в сон, прижимает к земле, вихрем проносится мимо, посылая в корабль, от вида которого Рей готова визжать, но изо всех сил сдерживается. Взрослая же. Серьезная. Правда, не кажется такой, когда с трудом карабкается на кресло, принимая помощь от Бена, и то ли смущенно, то ли радостно заискивает у него, складывая грязные ручки (где только успела измазать?) вместе: — Бен, покажешь? И так тихо, внимательно, проникновенно, что он сам чуть не кидается к панели, принимаясь ей всё объяснять. — Конечно! — восклицает он, своим воодушевленным видом поднимая её восторженность чуть ли не до небес. Но этой девчонке разве небес достаточно? Ей бы весь космос избороздить, отметинами звезд мерцая в неразборчивой черноте — это куда важнее её игрушечного меча, который она поручила его взять к себе, и это на самом деле самый большой знак уважения и доверчивости, проявляемый этим маленьким и смешным мышонком. Песчаным мышонком — так он называет её за светло-коричневый наряд, в котором только в пустыне и скрываться, и пронзительные карие глаза, а она и рада: прижимается щекой к колену, разделив их предварительно сложенными ручками и улыбается. Радостная? До жути. До такой же неисчесляемой жути, по какой её выше Бен. Она, конечно, самостоятельная, важная и взрослая, даже уже подбородок задирать умеет в особо важных случаях, но Бен — её рыцарь. Так спокойно поясняет она, в случае опасности хватаясь за полы его плаща и забегая за ноги, под которыми в спокойных обстановках она всегда только путается. Она никого к себе особо не хочет подпускать, кроме него, и даже иногда — вдумайтесь! — просится на руки после долгих усталых походов, пока Учитель не видит. Но так ни с кем больше себя вести нельзя, кроме как с рыцарем Беном, у которого иссиня-черные волосы, мягкие как шелк, что он со сдержанным смехом позволяет ей трепать, потом сам заплетая ей пучки на голове: Рей говорит, что ей нравится три, вот он каждый раз и накручивает три, когда она разрешает дотронуться до своей особенно важной прически. Песчаный мышонок. Смешная, настоящая, живая. Они встречаются не так уж и часто, как ей, может быть, и хотелось бы: Рей глядит вдаль, приподнимается на носочки, сжимает руки в кулаки, смотря, как он уходит. Каждый раз она прожигающе смотрит, но уже научилась не срываться с места. У рыцаря Бена своя жизнь, у неё — своя, заключенная в одном ожидании его. Она — самая маленькая из всех набранных джедаев, последняя девочка, отыскавшаяся на задворках Вселенной, и маленькая Рей про это гордое звание знает, оправдать его стремится прямо сейчас же: из кожи вон лезет, стремясь угодить Учителю во что бы то ни стало, и чтобы Бен, конечно, ею тоже гордился. Она так хочет быть чего-то стоящей и так боится потерять шаткое равновесие. Учитель вовсе не кажется ей злодеем, способным выкинуть ребенка из-за невыполнения каких-то заданий, но она стремится быстрее оправдать все его ожидания, оказаться нужной и значимой, той, о которой он не должен пожалеть. Рей знает, что у неё нет родителей и нет дома — значит, Учитель проявляет к ней милость, воспитывая под своим крылом. У Бена же родители есть, насколько она знает, только говорить он о них не любит, а Рей и не настаивает, только руки его сильной просит и уводит за собой, бежит непрестанно, в свободное время от этих тренировок. С остальными ребятами, так же старше её, у Рей отношения как-то не складывались. Сложно уже установить точную связь: она ли это первая увидела, как Бен сторонится всех, или он увидел её, прячущуюся, скрывающуюся? Этого уже и не вспомнить. Но рука, неожиданно схватившая его за штанину, забудется нескоро — или вообще никогда. Рей подошла первая, проявив детскую заинтересованность, а затем сама её испугалась, залившись жуткой краской и всё же выдавливая из себя провоцирующую к знакомству просьбу. Она попросила его, не мог ли он ещё раз показать этот прием? Бен так удивился, что поначалу ещё больше испугал её — он как-то отвык от того, что к нему подходил кто-то, кроме Учителя и Ареса. Которого уже не было. Сирота, так же оставшаяся без родителей, чем-то напоминала Ареса — возможно, только этим и напоминала, но даже такое малейшее сходство после его смерти казалось фатальным. Рей была не настолько жива и подвижна, какой был Арес в детские годы и в последующие все тоже, пока не стал вечно юным. Она была пугливая, одинокая и серьезная, тяги к людям в ней отыскивалось куда меньше, чем у того же Ареса. И где-то, так же в глубине, Бен увидел себя. Далекого себя, которого уже нельзя было вернуть. — Да, конечно, — как можно дружелюбнее улыбнулся он, тем больше напугав в один миг сжавшуюся девчонку, всё равно что мышонка. — Я могу показать тебе пути Силы, — всё ещё шутливо сказал он ей, тщетно стараясь разрядить обстановку — но будем честны, Бен не особо-то знал, как с детьми обращаться, чтоб они не таращили на тебя глаза (и за что они вот такие огромные?) и не терли переносицу до красноты. Бен и не предполагал, что ему может быть так неловко с пятилетним ребенком. Кто вообще о таком думает? Он вздохнул, отворачиваясь от этого взгляда непонимания, и снова подкинул зажженный голубым лучом меч в воздухе: тот сделал переворот и приземлился ему прямо в ладонь, не задев и крохой дрожащего света. Ничего особенного, если бы это было бы не опасно, и Рей, не удержавшись, взвизгнула — от восхищенного страха. — Понравилось? — Бен погасил меч и сравнялся с ней по росту: присел на корточки, глядя на этот собранный маленький кулачок около её рта. Рей отшатнулась, подтянув кулачок ближе. Осмотрела его как следует, будто ожидая опасного выпада в её сторону, и расслабилась, не увидев ничего, кроме улыбки — она вдруг подумала, что он был прекрасен. Она и не знала, что такое слово есть, но при взгляде на него оно само бы пришло к вам в голову. Рей могла бы назвать его принцем, если бы знала, что они существуют и интересовалась бы ими, но ей больше всего нравились истории о рыцарях и воинах. Так что в тот миг, пока она принимала его протянутую руку, Рей решила, что он будет рыцарем, ведь не было звания возвышеннее, чем это. — Я тоже так хочу, — откровенно поделилась она, трепля его за пальцы, и впервые улыбнулась ему, неуверенно, будто готовясь эту улыбку сменить на беспокойство. — Это отлично, — сказал ей Бен, смотря на то, как маленькие пальчики уже соскальзывают с его руки: он и не думал, что они у неё такие крошечные. — Но для начала мне нужно узнать твое имя. — Рей, — она всплеснула худыми руками и хлопнула в ладоши. Это всё, что осталось у неё от родителей. У девочки Рей и фамилии больше не было. — Красивое имя, — кивнул он ей, поневоле любуясь лучом, который солнечным зайчиком стал трепетать у неё в туго сплетенных каштановых волосах. — А я... — Бен Соло, — протараторила она, сама того от себя не ожидая, и готовая снова смутиться от своей поспешности. Но ей так хотелось показать, что она его знает — словно это делало его ещё важнее, даже больше, чем требовалось бы. Рей сходу любое другое имя ученика, находившегося под покровительством Скайуокера, и не назвала бы. А Бена знала — и вовсе не потому, что его мама была известной принцессой, а папа не менее известным контрабандистом, и оба они были героями битв. Просто потому, что Бен сам по себе заслуживал того, чтоб его знали: на них отдаленно похожий, смешавший в себе по-разному черты родителей, он был не менее ценен. Ему это не очень понравилось, что он попытался скрыть. Выходило, как и у Рей, совсем плохо. Солнечный луч переместился на него. — Прости, — вытаращив глаза, попыталась сгладить ситуацию Рей, сама не зная, за что просит прощения, но боясь видеть то, как он переменился. Бена чуть с ума уже не сводило. Пятилетняя девочка перед нем извинялась, не прошло и пяти минут после знакомства. — Ты чего? — привлек он чуть сопротивляющуюся Рей к себе, заключив её в кольцо своих сильных рук. — Всё хорошо. Я просто не ожидал, что ты такая внимательная. Он всё-таки заставил её снова улыбнуться, уже ослепительно и безбоязненно. Она была такая хорошенькая в этот момент, со всеми её царапинами и подтеками грязи на лице, с неуклюжестью ребенка, с руками, ползущими на лицо, чтобы укрыться. — Один: ноль, — заинтригованно проговорил он, аккуратно от неё отстраняясь. — В следующий раз, когда мы встретимся, я узнаю о тебе что-то новое точно так же. Я буду внимателен, — Бен сощурил глаза, подстраиваясь под эту детскую игру, чем безумно её порадовал: Рей уже убегала, словно дразня, словно крича на ходу: «Ну-ну, попробуй, догони!». Он смотрел ей вслед. Прятки точно станут их самой любимой игрой.