Тени на твоей стороне

— Рей? — Учитель, она... — Рей, ты слышишь нас? Она не чувствует собственного тела, когда выплывает из тумана, и руки Учителя подхватывают её и пересаживают в другое место, ближе к пледу, которым укрыто неуклюжее, вырубленное из камня сидение. Кайло валится на стену сзади, и обрушиваемый прах снова ощущаемого, тяжелого сердца разрывает его на части. Чувствовать — больно. Он всегда это знал. Бежал от этого как мог, а в итоге вернулся к началу, где маленькая девочка Рей плачет и этим его убивает. Он прикладывает пальцы в перчатках к лицу, знает, что теперь у неё такое же сухое лицо, как и у него, и лишь глаза щиплет — не от самих слёз, а от невозможности заплакать. — Он хочет убить вас. Против воли в шепоте движутся и его губы, повторяют её слова — девчонка поднимает внутри него волну гнева, сдавливаемое любовью. Сочувствием. Она выдает это испуганно, на автомате, цепляясь за обрыв над простирающимся морем, в которое она не хочет пасть — даже сейчас будет думать, что ей дано жить без него. Рей всегда цеплялась за свою жизнь — тому научил её он. Ей уже не пять лет, она ведь понимает, что с ним можно пасть ещё дальше. — Я знаю. Легкий удар, попадающий в цель, прорисовывающаяся усмешка. В голосе Скайуокера нет ненависти или страха, и, ещё будучи его учеником, он ненавидел эту черту в нем. Только он дерзнул подумать, что вот она, та слабость, за которую он может зацепиться, и Люк снова становился непоколебимым. Как и всегда. Рен поднимается, хотя ноги не слушаются, голова рвется. В тот момент, когда они вместе с Шевой улетели с Джакку на украденном корабле, он заставил её стереть память и ему. Теперь он начинал видеть. Из-за давности воспоминаний всё приходит к нему как из сумрака, и он продирается сквозь них, пытаясь понять, что тогда точно было. Он не помнит, где они остановились, это было лишь ещё одной точкой к цели — Кайло не намеревался запоминать такие мелочи, пока цель не будет достигнута. Заблокированные двери. Холод внутренних отсеков корабля. Коммуникатор вдруг возопил в этой тишине — обворованный хозяин осмелился объявиться, одолжив у кого-то аппарат, но заместо ответа получил серию протяжных гудков и шума. Кайло бьет наотмашь. Шева — один только страх и витающий вопрос «буду ли я жить?». Он открывает двери, ведет её из корабля, и ей бы убежать, да он поставился в таком безлюдном и тесном месте переулка, по которому от ветра прыгает мусор. Она замирает, встав посреди вымощенной сталью улочки. Ей нужна помощь. Но в этих домах, окруживших их, нет окон. Они пусты. Она делает шаг, провоцирующий громкое эхо. Кайло — ровно за ней. Он куда быстрее её и ловчее, и он с легкостью догонит её и придушит, если уж она обяжет его это сделать. Шева боится. И не слышит стука собственного сердца, перед ней — маленькая брошенная девочка, красноватое лицо. Только она из них всех будет помнить. Это тоже плата за её жизнь — хранить в себе грехи других людей и ни на секунду не забывать о своих. — Повернись, — из-за слабости это звучит даже как просьба, от которой можно и отказаться, но она знает, что почем зря обманывается, чувствуя руку на плече. В другой ладони у него сжатый меч, заставляющий её покрыться холодным потом. — Да? — её позыва почти не слышно, когда мусорный бак опрокидывается и катится вниз по переулку. Шева размышляет — почему точно так же не утягивает и их в бесконечную воронку? Почему она стоит, не шатаясь, и ноги ещё тверды, хоть и голова от жара плавится? Она раньше никогда не предполагала, что пламя и лед могут одновременно изъедать внутри, и ни один не перебьет другого. Знает же, что Кайло всегда выполняет обещанное, а многочисленные «но» всё равно крутятся в адском котле, избирая для него изощренные пути для отступления, где он — поразительно жив, а она — безусловно мертва. — С Рей всё получилось, — он хрипит, как будто бежал стометровку, а его большие глаза ещё немного и закроются. Воспаленные и красные, но на неё смотрит не что иное, как черная стена, за которой — она гадает, что может быть, и ни разу не узнает точно. Он не позволит. — Со мной, значит, тоже, — звук приглушается, Бен звучит тише. Шева видит — он не здесь. Не с ней. Его другая ладонь сжимает пустоту, будто чье-то маленькое хрупкое плечо. — Как только ты это сделаешь, — а ведь он больше не упомянул приевшееся словосочетание «стереть память». Страшно ли ему? Конечно, этому большому ребенку страшно. Он и имя её не сказал, а выдохнул с новым хрипом, — я попытаюсь убить тебя. И, несмотря на ужасное расстройство ума, он говорит об этом спокойно и последовательно, сохраняет здравый рассудок хотя бы в намеченном плане, хоть и не в чувствах своих, мучительных и рвущихся. А ещё он помнит, что ни за что не даст ей увидеть то, что произошло в храме. В отличие от Рей, он может остановить её на нужном моменте, не дать прорваться вперед. Иначе бы она так стерла всю его жизнь, с амнезией оставив в переулке. Хотя не так, естественно. Он надеется её остановить, но не знает точно — в этом она по-настоящему сильна. Куда сильнее их всех. — Вот меч, — он поворачивает закостенелую руку, немеющую на кнопке активации. — Ты ранишь меня им, когда я попытаюсь атаковать тебя. Шева не успевает даже поперхнуться удивлением, как страх диктует ей продолжить. — А дальше что? — быстро говорит она, не отводя испытующего взгляда. — Я застряну на этой планете точно так же, как и... Уголок губ дергается, но он настолько жалко сейчас выглядит, что это даже на усмешку не похоже. А затем он мгновенно мрачнеет — до него доходит невысказанное её грязными губами имя Рей. — Станция К-5, отправишься туда, — у неё ощущение, что сейчас он онемеет и перестанет говорить, не сможет продолжить, но он выпрямляется по-прежнему и не прекращает лихорадочно соображать. — И почему я тебе должна поверить, что ты не выдумал её сходу? Он молчит, словно раздумывает. — У тебя нет другого выхода, если ты всё ещё хочешь жить. — Ты всё равно не убьешь меня. Я нужна тебе, чтобы закончить начатое. Вместо смеха у него выходит сиплое рычание. — Так уверенна в этом? — Да, — блеск в глазах Шевы становится ярче. Отсвечивает. Страх смерти понемногу уходит после Рей. — Так что я тоже могу ставить тебе условия. Отвези меня в храм, иначе я ничего не сделаю. Он больше не смеется. — Ты правда хочешь проверить? — щурит глаза, становящиеся ещё чернее. Ладонь его вскидывается в воздух, он разминает пальцы, а затем сжимает — прием действенный. Удушение Силой, которому его не так давно научил Сноук. Он с удовлетворением отмечает, что у него получается всё лучше. Теряя такой важный кислород, Шева наконец может вспомнить, как Бен мог быть необузданным и яростным, и как он всегда выполнял свои обещания. — Нет, — выдает она, борясь, но бесполезно — всё темнеет. — Хватит! «Хватит» получается как ещё одно слово из хаттского словаря, упорно сглатываемое, задыхающееся. Тем не менее, Кайло разбирает. — Ты сделаешь это? — спрашивает он, придавая себе уверенности её беспомощным видом. Легкий кивок дает ему разжать пальцы, расслабиться, а Шеве — ощупать ещё более вспухшую шею, проморгать в пустоту. — Если будешь пытаться меня добить мечом — теперь знаешь, что я могу сделать без него. И она его не сможет убить. Всё просчитал. Она хрипит теперь точно так же, как и он. Рот ужасно обсох. Шева не может ничего ему ответить, да и надо ли? Станция К-5. Даже если он обманул её, она не сможет ничего сделать. Он знал, кого выбирать в себе «помощники». Награжденная столь редким и точным даром, Шеве не давались нормальные приемы, в том числе и с мечом. Слегка ранить — да, но не более того. Она не умела, как остальные, пользоваться и многими другими способностями Светлой стороны Силы, у неё не получалось. Зато память и разум существ в её ладонях оказывался податливым материалом, легко перетекающим из одного сосуд в другой, становящимся таким, каким ей хочется. Когда она об этом узнала? Тогда же, когда и Люк пытался понять, что с ней не так. Он чувствовал её Силу, она же никогда не ощущала чужую и не могла усвоить, как это всё работает. Узы Силы, которые и так были редким явлением, оставались для неё на уровне неизвестных божеств, к которым не пробиться даже через молитвы. — Как только ранишь меня — беги. Понятно? Я не ручаюсь оставить тебе жизнь, если ты не послушаешь меня до конца. Он объясняет серьезно и с расстановкой. Шеве волей-неволей приходится подчиниться, сдавленные мышцы на шее не дают и голову нормально повернуть. Не хотела бы она дойти до того, чтобы ей ещё её и свернули. — Давай, — его меч уже протянут к ней, но он ещё его держит. Как только она заберет себе его воспоминания, рука его на жалкие доли секунды ослабнет, и она сможет сделать всё так, как он и сказал. Она прикасается к его вискам, и отвращение от него исходит вполне ясной волной, не волной Силы или ещё чего мистического, он морщится и хочет отпрянуть, в то же время уговаривая себя этого не делать. Не очень-то приятно быть беспомощным. Так много Рей и сожаления. Летящая маленькая девочка с тремя пучками на голове — ему суждено погребать её раз за разом своей отстраненностью, засыпать землей, чтоб не увидела больше нежности, не оказалась привязана к нему навечно. Он боится, что если он перейдет границу, она полезет за ним и в гроб — а он именно там и находится. Бен Соло мертв. Но Кайло жив, и почему-то лишь одна частица прошлого не хочет отпускать его. У него нет времени разбираться, почему. Ему надо добить её скорей, пока он не побежал её спасать, вызволять и топить в своей не вымещенной ни на кого любви. С ним она не научится плавать — утонет. Шева забирает это себе, ждет, когда не выдержит и падет жертвой следом, но не может остановиться — следуя по изможденным лабиринтам памяти, входишь во вкус. Ещё бы увидеть Ареса, узнать, что произошло там, на скале... Он не пускает её. Сопротивляется с надрывными хрипами, а она рвется, зная, что в этом она сильнее. И то, что она не должна была видеть, она всё-таки видит. Все они мертвы. За пределами безумия разносится надрывный крик, но когда Шева возвращается в реальность и открывает глаза, перед ней то же немое лицо Бена Соло с кривой линией губ. Или Кайло Реном. Он так себя называет. Она выхватывает меч, пока он не опомнился, и решает его убить — но Бен знал, кого ему надо выбрать. Даже если она захочет, не сможет. Шева, увидевшая больше, чем ей предназначено, тоже теперь заражена его помешательством. Слабая — так называли её когда-то. Меч жжет его по животу, он поднимает руку, больше ничего не помня, кроме сладостного желания убить ещё. Ярость глушится теплом, щекочущем ему пальцы запекшейся кровью. Он истошно кашляет, хочет выплюнуть всю кровь, скопившуюся и оставшуюся на ране, стонет и, прежде чем пасть на колени, подхватывает вылетающий из рук меч и ведет лучом по визжащему силуэту — он толком ничего не слышит, кроме обезумевшего крика, и не видит, кто это, но когда даже свистящий ветер отступает, погружая всё в тишь, он спокоен насчет того, что сделал. И он падает на колени, не в силах разогнуться от ломающей боли. Но доползти до корабля он обязан. Выступ одного из домов бьет его по лицу, и запах всюду впитавшейся здесь ржавчины становится ещё более отчетливым. Он продолжает ползти на коленях, видя мигающий голубой огонек. Меч в руках не держится, так что он катит его впереди по переулку. Ещё немного — и он поднимается, когда жуткая боль в солнечном сплетении перестанет долбить по всему телу. Он не помнит, почему и как здесь оказался, но желанные сцены подсовываются ему — в храме убиты все. Вероятно, он бежал, периодами отключался, и теперь его занесло сюда. Не повезло же какому-то здешнему жителю попасться ему под ноги... Когда коленки хрустят, и он наконец поднимается на ноги, чтобы взойти на трап, он помнит, что ещё должен сделать. Верховный лидер. За такое бесконечно долгое время он выходит с ним на связь. Сила в нем пульсирует в агонии. Учитель. Я готов. И, пересекаясь с этим моментом, по зеленому пласту Эч-То шагает Кайло. Уверенно, не сгибаясь от боли в районе желудка, который хочется выплюнуть следом. Тот Кайло ещё задыхается, но всё равно несколько раз повторяет координаты его местонахождения, пока не заходит в корабль, чтобы упасть прямо на пол и закрыть дверь. А меч теплый, катается около его ладони. Он отключается от боли, зная, что теперь сделал точно всё. И у него больше нет Рей. Ворох вновь поднявшихся чувств как та же боль в животе. Все раны его тогда были вылечены, цели пройдены до конца, кроме одной. Рей. Эту рану теперь рвет напополам, даже от столь малого расстояния между ними. Он идет по следу, опьяненный новой памятью, он, если его снова сломит, готов и ползти — но Кайло всегда всё делает до конца. Не отступает он от своего и теперь. Её голова, должно быть, уже разрывается от шепота его голоса, выдающего её трепетное имя, и она уже не отвечает ни Люку, ни Шеве — смотрит сквозь них на проем двери, и ей хочется умолять, чтобы её закрыли плотнее. Не потому, что он придет и заберет её. А потому, что она сама может помчаться к нему. Она зажимается в угол. Впервые ей нужны кандалы и сдерживающие надзиратели — но не немеющая свобода и страх, страх чистого ужаса, из которого она состоит целиком. Она не может вымолвить ни слова больше. Он возвращается за ней, её Бен.