Тени на твоей стороне

Он идет по следу как выпущенный на волю зверь, как наконец-то вдохнувший воздух — так, что легкие рвет от переизбытка. Губы жжет от сто тысяч раз произносимого «Рей», но теперь он рад быть одержимым. Её страх так хорошо осязаем, и когда она напарывается левым подреберьем на каменные обломки, путаясь ногами в траве, он точно так же чувствует и её боль, заставляющую терпимо согнуться, хватаясь за то же место, что и она. Её потрескавшиеся губы рвет ранками с просачивающейся через них кровью — он почти машинально облизывает свои. Кайло больше не боится и не сомневается. Рей всегда была его. Ему не нужно больше ничего доказывать, кроме того, чтобы сжать её до хруста отведенных назад лопаток и прошептать, впиться губами, руками: моя. Не беги. Рен не успевает уловить, что происходит, и где Люк с Шевой, но самое главное — где Рей. Он слышит отдаленно её перепадами скачущее дыхание, недосказанное «Бен» и быстрый шорох, волнами скачущий под недрами земли. Он останавливается. Ясно представляет себе кромку берега, опасный, не огороженный срыв — и рассекает пространство громогласными шагами прямиком туда. Вода сначала вяжет по руками, затем омывает выступившие ключицы, где между ними россыпь родинок и веснушек. Она не умеет плавать. А он — не ощущает воды, что липнет к телу сквозь всю одежду. Рей обваливается ему на руки, и Кайло уже решает, что она захлебнулась водой и не скоро придет в себя. На мели, к которой, несмотря ни на что, спешат волны, он позволяет себе остановиться и надавить ей на грудь как следует. Вода стекает изо рта, Рей захлебывается, кашляет, и он утирает отяжелевшей перчаткой капли. Давит ещё раз, и во второй раз воды даже больше, чем в первый. Она и слышит-то сейчас вряд ли хорошо — за такой промежуток, под которым она находилась под гнетущим океаном, забьются и уши. Кайло, вместе с ней на руках, не ожидая ещё чего-то, тянется к самому острову — здесь не расположиться, иначе их снова снесет безумная стихия. Она снова выплевывает воду, уже без его помощи, и он сжимает её плечи сильнее — на её коже прорисовываются вмятины. Кайло продолжает спокойно рассекать воду, представляя себе правильную последовательность: опустить её где-то в траве и самому освободиться хотя бы от части плотно прилипшей одежды, а дальше... Ещё раз вытереть набухшие капли с её подбородка. Он предпочитает не замечать того, как сейчас её нести не менее тяжело, чем идти самому — то место, с которого она и сорвалась, уже близко. Тело Рей вдруг становится легче, но он и этого не подмечает — волосы прилипли ко лбу, нависли около глаз, и сейчас его зрение не лучше, чем у джав, попавших под испепеляющий свет без капюшона и отсвечивающих на балахоне камней. Он концентрируется лишь на сильном ударе — как солнечном, бьющим сильным приливом крови к голове, но на пасмурном Эч-То не так уж и много солнца. Он начинает чувствовать всё в сто крат ярче, когда ногти Рей уже ощутимее зарываются ему под лицо: не успевает он промычать и столкнуть её, как они оба падают обратно, прямо в воду. Она оказывается сверху и не дает ему выбраться, обозначая свои намерения у него на только недавно закутанной шее: Рей рвет воротник и душит его сильней, пока вода накрывает их новым приливом опять. И если Рей просто сильнее ощущает, как штанины становятся второй кожей, Кайло лежит, придавленный её бедрами, и не может закрыть рта — он отчаянно ловит воздух, а получает лишь очередную порцию соленой воды, которую выплюнуть бы, да её руки с шеи переходят то ниже, то выше, а кулаки оставляют ему несколько поцелуев красными стертыми костяшками. В живот, в грудь, в плечи, в лицо — он перестает считать, когда число ударов переваливает за пятьдесят. Он думает, что теперь-то она точно его убьет, но вместо этого она с великим трудом приподнимает его и дает за каких-то мерзких десять секунд откашляться, чтобы затем отпустить без поддержки. Он не знает, рад ли тому, что под головой не оказалось камня — может, тогда бы он отключался, потому что сейчас, под ней, он большой и неуклюжий, тянущий свои руки, чтобы прекратить, а она лишь ломает ему их — без смеха, без наслаждения, но с удручающей и бесстрашной злостью. Он видит её раскрасневшееся лицо, нависающее над ним, выступившие вены на лбу и на шее: она должна бы взорваться, а заместо этого путает, чья кровь течет теперь, её или его. Железо у них обоих перекатываются на языке, а вся она — трясется над ним, окаймленная легким туманным светом, стирает колени о песок и вылезшие камни, бьется бедрами о безымянные кости, так, что он сам под ней подскакивает и опять тянет руки в какой-то невыносимо замедленной съемке, где на следующем кадре она отталкивает их до хруста суставов, и он не может застонать или крикнуть чуть слышно от боли, потому что из его рта тоже течет кровь, и вода, и снова кровь — во рту так обдирающе солено, море из взбитой пены, чуть розоватое. Он плюет, сколько может выплюнуть так, будучи в положении лежа, и хрипами дышит — она не собирается позволить ему что-то больше. Он полагает, что он от такого уже должен упасть в обморок, хотя бы от нехватки воздуха и тянущей боли во всем теле, от этих своих вдруг ослабших больших рук, которыми он цепляется за её плечи, где рассечена глубокими царапинами ткань. Ждет покорно, когда она изволит задохнуться, ведь и сама уже бьет всё слабее, как по инерции, не имея сил даже на то, чтобы резко остановиться, пока он отрывками цепляется за её талию и бока, но ладони его под этими прощупывающимися костями почему-то соскальзывают, а она всё бьет, и он ждет, бесконечно ждет, пока вода опять принуждает его закрыть глаза — веки уже продраны волнами океана, а ресницы слиплись в непонятную дрянь. Смесь крови и воды всё-таки затекает в горло, не выплюнутое полностью. Кайло тяжело сглатывает — ещё немного и его вырвет, но пока терпимо. Рей сплевывает куда-то мимо, скользит руками по его не открытой груди, и он видит поломанные и замаравшиеся ногти, пока их заново не омывает вода. Ещё один удар по горящему лицу, и она падает почти непреднамеренно, соскальзывает, ведь повсюду так мокро. Сама теперь подняться не может, как и убежать: валится на его тело, хоть и упрямо уткнув локти в царапающийся песок, как и одно из разбитых колен оперев в камень. Словно поднимется сейчас — сейчас поднимется, и сейчас затягивается в минуты, заставляя её покрыться стаей мурашек, когда волна прибивается о них, острых, сотворенных здесь случайно и кроваво застрявших в ране острова. Только Кайло чувствует своей грудью, на которую она налегла, стук её сердца — аритмию её толчков. Своего он уже давно не знает, делая ещё один глоток моря и готовый задохнуться. Он накрывает её рукой, облаченной в черную, треплет нити волос, прижимая к себе ближе, не прося, а заставляя остаться. «Ненавижу». Она не говорит это, а кашляет около его уха, и звук её голоса вскоре сливается с морем. Она повторяет это ещё несколько раз, пока локти ощутимо съезжают с места, соскребая кожу с рвущимся треском. Больше не держится — падает. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу...». Её мокрые губы щекочут теплыми словами его шею, где завтра проступит яркий синяк. Она обваливается — прямо в его объятия. Рыпается ещё пару раз, как можно резче и сильнее, но выходит с трудом. На её спине — перекаты волн и проникающий под ворот песок. Но это не совсем правильно. Он не гладит её и не обнимает, а намертво прижимает к себе. Рей теперь даже головы поднять не может, чтобы загородить обзор. Над его красными глазами — небо. В его руках — обжигающее солнце, что замолкает. Оно выжигает ему все раны на теле, но Кайло терпит. Она лежит так на нем, безвольно и тихо, будто умерла, пока не начинает вся трястись, как от лихорадки или чего хуже. Лишь когда воды на его шее становится ещё больше, он понимает, что она плачет. Тогда его рука, которая скрипит, начинает успокаивающе гладить её по спине — спи, малышка Рей. Как в ту ночь, помнишь? В ту последнюю ночь. Вот-вот бы пойти дождю, а тучи всё так же упрямо расползаются в стороны, не дожидаясь, когда их столкнут снова. Слабые, почти затухшие лучи пробиваются через обломки серых запыленных облаков. Кайло и Рей лежат на мели. Рей трясется — от холода, от слёз, от невозможности убрать эти руки. Кайло смотрит в то небо, что не видит она, и разрывает себе грудную клетку кашлем. Всё это время она ждала монстра. Монстра, которого она любила когда-то давно, в детстве, в котором вместо слова «жизнь» было имя «Бен». Она делала ради него черточки, она верила, что он вернется, и именно от него она бежала быстрее всего. Она плакала ради него. Она искала в мертвых телах, встречавшихся в пустыне, его. Всё это время был он. От начала и до конца — лишь он один. На базе Сноука ли, перед тем, как отдать её в лапы чудовища... Кайло не увидел, как Рей обернулась, и не услышал того порывистого выдоха, против воли вылетевшего из её губ — она испугалась. Впервые она так испугалась, как какая-то не доросшая до своих лет потрепанная девочка с Джакку, бившаяся в руках Платта, оттаскивающего её от улетавшего вдаль корабля. «Вернись!». Или в самом начале, когда тень в лесу на Такодана преследовала её. Она обездвижена. Беспомощна. Но в её голове — нет мыслей, лишь странный шум и чужеродное ощущение, сомкнувшееся над ней в бесконечной шапке потемневшего леса, где нельзя гулять в одиночестве потерявшимся девочкам. Особенно девочкам по имени Рей. Лучи света слишком легко находимы в кромешной тьме. А он — кто он, когда идет на неё с опущенным мечом? Когда тень обрастает формами, она понимает, что лучше бежать. Возвращаться. «В е р н и с ь». И он вернулся. Тот, кого она ждала целых 14 лет на любыми богами забытой планете. Вернулся, чтобы продолжить неустанно рушить её жизнь — а перед глазами всё та же прореха на шее, и По, выглядевший живым. Рей не может поверить и поэтому бьет ещё раз, уже в плечо, что она сама же омоет слезами, но Кайло не чувствует ничего. Он принимает попытку подняться, за что Рей отпихивает его моментально — он уже обрел сил, а она их непомерно много потеряла, так что её очередной замах не значит ни капли. — Где Люк? — сипло спрашивает он, ведя глазами по её смазанной фигуре. Она молчит, хочет отстраниться. Только вот его ладони уже легли ей на ноги, прижали к себе крепче. — Куда ты убежала? Зачем? Рей поджимает губы, словно снова сейчас заплачет, хоть и прежние слезы ещё не обсохли. И неожиданно, резко — вдруг слабо улыбается. — Думаешь, я бы позволила убить тебе кого-то ещё? Ярость стучит где-то внутри, пляшет под ансамбль её чуть подсевшего голоса и оттого звучащего ниже. — Я знала, что ты побежишь за мной. Она не договаривает. Клонит голову и пытается встать, но сначала снять его ладони, которые как прилипли. Кайло наконец начинает понимать, где они именно. Тысячелетний Сокол поставлен неподалеку. Она хотела улететь под шумок — как предсказуемо. — И полагала, что я не найду тебя? Не успею до того, как ты сядешь на корабль? Она сначала дернулась, как от вновь разрывающейся раны, затем сдавленно промычала, стараясь отлепить пальцы по одному. — Пусти... Возможно, это его карма — гоняться за девчонкой, что он однажды бросил в пустыне, оставив либо на смерть, либо на выживание. Что лучше — затруднительный вопрос. Но ещё труднее тот, которым он продолжает задаваться на протяжении всего времени, за той границей шока, где есть место холодному анализу. Зачем Люку Скайуокеру возвращать им обоим память? Второстепенно то, как он нашел Шеву и узнал всё о ней. Самое главное в этом то, что до этого Рей тоже не видела Шеву. Что в этом всём не так? Когда это мудрые джедаи стали раскидываться теми темными частями жизни, которые лучше бы скрыть ото всех? — Поднимайся, — кратко кидает он ей, спокойно убирая ладони с неё, делая вид, что не было этих бесконечных попыток освободиться из его плена. Она фыркает, встает, чуть пошатываясь и хочет утереть рукой рот, но останавливается, когда с отвращением понимает, что и рука давно уже тоже мокрая, а на предплечье она саднит. Так бежала, что не заметила выступа и свалилась вниз с маленького, но удлиняющегося обрыва — версия достаточно неплохая, но Рен ещё думает об утоплении. Намеренном. Это странно ставить в один ряд с ней, которая всегда выживала там, где другие тонули. Но если поставить себя на её место — так ли в этом много удивительного? Впрочем, прямого ответа ему никто не дает. А тот, кто мог бы, разворачивается и идет на сушу. Словно за её спиной сейчас не Бен. Теперь он смотрит, как она уходит — и это становится невыносимым, когда между ними больше, чем пять шагов. Он наваливается на неё сзади, крепко обхватывая за плечи, в один миг как парализованную. Его маленькую Рей. А затем — горячо целует в висок, щеки, ниже-ниже, чтобы чувствовать и дышать её жизнью. Разве его Рей не должна радоваться Бену? И ничего, что он давно мертв. Мертвецов тоже целуют. А она стоит и больше не сопротивляется. Даже не бьет его. Возможно, в этот момент она на самом деле начинает понимать, кто не перед ней, но позади неё, сжимающий в своих вороновых тисках. Она не задыхается и не ищет воздуха — замерла как дроид, все системы жизнеобеспечения которого выключены владельцем. Не мертвый и не живой, лишь отключенный от внутреннего блока питания. Свет погас. — Рей, — он горячо повторяет её имя, вдалбливает в продавленные виски солоноватыми губами, и когда она наконец в его объятиях — он забывает абсолютно обо всем. О том, что Люк всё ещё на острове и его надо убить, как и покончить с Шевой, с которой его история ещё длиннее, а также ему определенно стоит подумать, где здесь подвох, а он больше не может. Его Рей, его, его, его маленькая Рей. — Прости меня, Рей, — тянет Кайло почти сладостно бесполезное, сдавленное извинение, ощупывает её всю как диковинный экспонат: выросла. Ему надо убедиться, что она не исчезнет каким-либо способом, когда он сжимает руку на её холодном боку, высеченному как из мрамора и опаленному жарой. На том месте кофта немного задралась. Он жадно прислушивается к её тихому дыханию, присматривается к песчинкам около уголка рта и хочет стереть и их. — Рей? Она одергивает его тянущуюся руку. Глядит на него в упор. Глаза не изменились, подмечает Кайло, не потемнели даже. Ещё секунду она неподвижна, а затем её лицо расцветает тусклой яростью. — Ты бросил меня, — её юное лицо искажается, и росчерки солнца, маленькие морщинки, которые должны были появиться позже, отражаются на нем, — Бен, — его имя она выплевывает как ошметок, мешающийся во рту. Перехваченную руку она всё ещё не отпускает. Он не отвечает, продолжая до боли удерживать её, и наконец вырывая руку, не грубо, но ощутимо. — Пусти, — говорит Рей резко сквозь плотно сжатые зубы, когда его освобожденная рука упирается ей в ключицы. Она рвется вперед. — Ты ждала, — тяжело хрипит он. Она жмурится, как будто глаза снова щиплет, и делает ещё рывок. — Не пытайся, — в его голосе обрываются нотки нежности, и слышится знакомый гнев, ещё сдерживаемый. Рей тянется и стонет, таким режущим звуком, каким обычно стонала, когда Бен уходил и не давал ей зацепиться за робу. Ноги барахтаются в мокрой траве, ищут спасительное движение, руки — где-то на сгибе его локтей, и если он одну из них закрепит чуть выше, то она сойдется на шее. Рей это не останавливает. Его пальцы смещаются, впиваясь ей в живот, и Рей до одури больно. Она не может даже крикнуть на него, пыхтя от усилий. Он продавит ей дыру. Впервые ей приходится послушаться — не рыпаться, иначе она следом выплюнет все скрюченные сейчас органы. — РЕЙ! Чужой крик разносится слишком громко, чтобы в следующий миг не поперхнуться, а Кайло — чуть ослабить хватку. Шева ищет её. Рей ещё раз стремительно рвется вперед, хочет ответить как можно быстрее, чтобы она хотя бы поняла, в каком направлении ей бежать и за какими ветрами гнаться. Знакомый жест перекрывает ей весь кислород. Кайло грубо стаскивает её с места, и они оба сейчас либо упадут, либо взорвутся. Он упорно ковыляет к пещере, таща перед собой брыкающееся тело. Она не чувствует боли, когда он толкает её в глубь, и выступы врезаются в спину. Есть что-то, что хуже боли. Беспомощность — когда он накрывает её своим телом в этой тьме, всё ещё держа ладонь на рту. Он прерывисто дышит и жжет её этим по лицу, шарит пустыми глазами по ней, по безлюдной пещере и маленькой прорехе света, в которой Шева — дальняя точка, бегущая в противоположную сторону. Рей упорно мычит, кулаками пробиваясь через стену, которые лишь замирают в затекшем положении. Больно. А хуже? Он толкается об её тело, стоит ей вновь задергаться, и тогда она замирает. Кайло не опирается на неё полностью, зависнув где-то между, но тяжесть его неуместно давит — Силовая или физическая, она понятия не имеет. Всё путается. А прореха света закрывается, когда он приподнимается. Рей замечает, что его трясет от холода. Её — не менее. Силы крикнуть не хватает. Если она поднимется, он повалит её опять. Они смотрят на друг друга — или в пустоту. В темноте с первого раза не поймешь. Но она ошибается в Кайло, что встает, подхватывает её и жмет к себе, быстро-быстро растирая руками спину, а сам суетливо мельтешит по маленькому кругу. Он что — обнимает её, придавая тепло? Бен. А перед его заплывшими глазами — вновь маленькая Рей; и сливаются невообразимо его чувства, её чувства, заставляющие протянуть руки к Бену. Рей. Это лишь для того, чтобы согреться. Не ощутить самих его рук, не признать себе, что Бен был для неё всем. Кем бы ни был теперь призрак перед ней, это больше не он. Это искореженный предатель Бен, бросивший её. И когда она обнимает его в ответ, это ничего не значит. То, что плакать хочется — тоже ничего. После такого количества воды в глазах так сухо, и это нормальный рефлекс организма. Ровно как и попытка согреться в холодной тьме пещеры. Всего лишь согреться. Ведь это необходимо — искать тепло, когда вокруг холодно. Она всё равно не убежит. Бен ей не позволит.