Тени на твоей стороне

Что дальше? Невысказанный вопрос полыхает огнем в сырости окруживших их стен, отскакивает руками от принципиально чужого тела — окончательно им не согреться. Кайло намеревается удержать Рей, и ему это удается, стоит за их спинами вспыхнуть невидимому взрыву, но разносящему свои сотрясающие волны вплоть до их пещеры на конце острова. Она непроизвольно дергается и вскидывает на него взгляд, нервный и мечущийся, пытающийся прочесть, понимает ли он то, что сейчас происходит. Она не видит в нем и следа шока.

***

— Пусто, — сухо выдал Х-плоуз¹, переставляя палку в руке и вглядываясь в серовато-бежевый дым, пучиной возникающий над зеленью. — Их здесь нет. — Прямо здесь их — нет, — спокойно подтвердил Монах в мантии, перчатками поглаживая лезвие бритвы, свисающее с его шеи вместо какого-то ожерелья. — Эти два сигнала скорее оповещение для магистра. Он может быть с ними. Впрочем, Верховный лидер предупреждал нас, что те могли и сбежать раньше. Рыцари Рен, столпившиеся в кругу, переглянулись. Пять человек смотрели на друг друга через маски, черные и изрядно покоцанные, разных форм и отделки, но неизменно напоминающих то, что они принадлежат к одной касте. Все облаченные в мрачные, закрывающие и массивные наряды, одним своим видом они вызывали прямую ассоциацию к Кайло Рену, будь он в маске. — Что теперь? — нетерпеливо кинул снайпер Морри, в одном положении держащий винтовку. — Будем ждать его? Монах разжал лезвие, на котором были выгравированы какие-то слова, и согласно опустил покатистые плечи, сдобрив всё кивком головы. Остров затухал. Пыль от гранат, неизменно закрепленных над грудью Х-плоуза как минимум в количестве четырех штук, оседала на разорванном месте Эч-То. Рыцари принялись оглядываться, шлепая тяжелыми ботинками по камню, ожидая лишь одного. Даже Ракс, ходивший всегда сгорбившись, распрямился и приподнял голову в изуродованном круглом шлеме, где часть рта и носа выглядела продробленной кочерыжкой, и лишь маленькие щели над ними ещё обозначили, что у Ракса были глаза, как и верхняя часть черепа, определенно — там дело значилось за одной несерьезной вмятиной и несколькими царапинами в области лба. По сравнению с остальным отталкивающим видом, это смотрелось хотя бы нормально. Был здесь и ещё один, кроме Х-плоуза, Монаха, Морри и тяжелого Ракса, напоминавшего в обычном состоянии едущий на тебя массивный танк. Изгой. У него, как и у Монаха, имени не было, лишь прозвище и довольно интересное строение маски: следовавшие подряд квадраты ниже одной сплошной тонкой линии для глаз, подобно пчелиным сотам, плотно прилегающим друг к другу. Расчерченные квадраты отсвечивали бронзой, и среди поглощающей темноты остальных облачений это смотрелось довольно броско. Стройный, с резкой походкой и чуть склоненной головой, невольно выделяющейся среди них — звание Изгоя подходило к нему как нельзя лучше. Вот и сейчас он задумчиво держался в стороне, время от времени резко нарушая своей быстрой походкой только-только начинавшее образовываться среди них спокойствие и скуку.

***

— Что это было? — не выдерживая молчания, настойчиво спрашивает Рей и заново хмурит брови, когда и после вопроса не видит замешательства. — Что ты сделал? — добавляет она, почти шипя. Видеть его спокойным гораздо невыносимее, чем в гневе. Но что касается его, ему это только, кажется, доставляет удовольствие. — Да отпусти ты меня уже! — и помимо двух взрывов на Эч-То, перед ним сейчас подрывается Рей, у которой не вовремя спустили чеку. Он с ещё большим спокойствием останавливает её, пока у неё приумножается ярость не только из-за непонимания всего происходящего и откровенной каши в голове, но и нелюбимого взаимодействия — проникая ногтями под его ладони, она собирается его изрезать по частям. Кайло всё так же неподвижен. — Если мы сейчас пойдем, ты ведь снова будешь сопротивляться, верно? — он внимательно изучает её по-новому. Рей останавливается и на секунду смотрит на него таким же взглядом, не имеющим ничего общего ни со Скайуокером, ни с орденом Рен, поджидающих их, это что-то, что лишь между ними двоими: она смотрит в лицо тридцатилетнего мужчины, за которым бегала ещё, когда он был шестнадцатилетним подростком. И это тяжело. Что-то подпирает к горлу. Но помимо него, в её глазах ещё По. Её голова просто разрывается от боли. — Отпусти меня. Тело непроизвольно дрожит. Эту одежду снять да высушить, облачиться в что-то более сухое. С волос стекает и разбивается о землю вода. Всё здесь пропахло душащей сыростью. От неё уже тошнит. Хочется хоть доли кислорода, хоть на секунду — и в его так и не ослабленных объятиях, а лишь усилившихся, это невозможно. Он как не слышит, наблюдая за тем, как ракурс её обзора сменяется: кулаки по-прежнему уперты ему в плечи, а взгляд рвется около его такой же открытой шеи. Она начинает дышать сильнее, так шумно, что неволей обращаешь внимание. А затем изо всех сил ободранных легких кричит, прямо ему в лицо, те же самые слова. Это несравнимо со сладким и размеренным голосом той же Шевы — у Рей низкий и ломающийся голос, обдающий его не хуже ушата с холодной водой. И неважно, что до этого они ситх знает сколько времени проторчали в океане, ибо в её голосе столько горького отвращения, что никакая соль вод, смешавшаяся с кровью, с этим не сравнится. От неожиданности Рен ослабляет пальцы, и порывистой Рей оказывается этого достаточно, когда она разворачивается в другую сторону, не в ту, где свет, а бежит дальше, в завал пещеры. Он только рвется за ней — и сразу же чувствует следы, оставленные на нем Рей. Сведенные мышцы болят, скоро расцветшие синяки отдаются эхом, а эта глупая, невыносимая девчонка, всё такая же маленькая и юркая по сравнению с ним, забегает в узкий проход, где только она бы и уместилась. Он не сдается, отмахиваясь от дежавю, навеваемым Джакку, словно всё как тогда, и между тем и этим моментом не миллионы световых лет назад, а какие-то разорванные отрывки — даже не года. Он не сдается, как и прежде, подбирается к узкому проходу, из которого ещё виднеется её фигура, гибкий и сильный стан, изможденный потом и водой: всё на этом теле спуталось. Кайло подбирается, опирает руку где-то рядом и почти сталкивается с её лицом. Она частично прячется в тьму. — Выходи, — сдерживаясь от того, чтобы не прикусить снова закровоточившую губу, он прожигает её чернотой глаз, которых ей и не очень-то видно оттуда. Она стоит и не двигается. Рен даже думает, что это своеобразная забастовка — она не подойдет и слова ему не скажет, пока он не сделает хоть что-то против неё. Но он ошибается. За какие-то доли секунды она идет обратно, и руку протягивать бесполезно: не обхватит и не вытащит. Кайло ждет, что она ему ещё может сказать. Только она ничего не говорит. Просвечивающе смотрит, как будто он не здесь, и зажигает меч по направлению к нему — так, что он быстро отскакивает, чуть не напоровшись на конец луча, и прерывисто дышит: она метит туда же, где у него уже была рана. — Не подходи ко мне, — она проговаривает это по слогам и отходит назад. С той же последовательностью уплывает в мрак мигающий луч голубого, и в таком случае он мог бы протянуть хотя бы руку, без разницы для чего, лишь бы удержать её хоть как-то. Хорошо, что он этого просто не успевает сделать. В следующий миг перед ним слетает увесистых размеров камень — она сделала это с помощью Силы. Удивительно, как она всё ещё не покинула Рей, ведь от него уже постепенно уходили последние отголоски, когда он опять увидел перед собой стену. Будто ничего не изменилось. Рей не переставала бежать и прятаться. Бешенство вскипало постепенно. Пузырьки на воде лопались, пар стал подниматься вверх. Но всё — постепенно. Рей за опрокинутым камнем рухнула наземь, погасила меч почти сразу (девочка Рей не боялась тьмы), перевернулась на бок, перекатилась как что-то невозможно тяжелое и посмотрела в пустоту, отражавшуюся в глазах (девочка Рей не боялась мертвецов). По Дэмерон. Кажется, он завалился точно так же, на бок, и шея, шея — Рей с быстротой, доходящей до ломоты суставов, перекатилась на спину. По был тем, с кем она сошлась в порыве всеобщей радости нахождения последней части карты Люка Скайуокера. А ещё он точно был эхом её детской мечты подобно Досмит Рэ, запыленный и потрескавшийся шлем которой она надевала, представляя себя сражающейся против зла всей галактики на стороне повстанцев. А главное — небо, вырваться в которое бы, пикировав вверх маневром, показанным ей Черным лидером. В ушах застрял его голос, на руке — его рука, долгие разговоры о Финне и наконец со всеми подробности рассказанная история с многострадальной курткой и преданным BB-8. Он был вечно в полете, даже когда, казалось бы, твердо стоял на земле, с самоуверенной выправкой и гордостью глядя на периферию неба и земли. Она, конечно, шутливо подначивала его вызывающей хвастливостью того, что вот на этом она точно летает лучше, лишь бы поспорить и увидеть то, как он вновь садится в кресло управления. Он был невероятен. И образ её в голове — тоже. Так как он может быть мертвым, если в её воспоминаниях так поразительно жив? О Кайло она даже думать не хочет, а мрак, кружащий вокруг неё, угнетает и давит, и Рей (что не боялась мертвецов и тьмы) зажгла меч, озаривший всё вместо фонарика. Над её головой был не очень высокий потолок пещеры, а на нем — какие-то знаки, письмена. Она присмотрелась. Это была звездная карта. Они рассматривали её вместе с По, как раз когда летели вдвоем на Джакку. Вдвоем. Рей молниеносно выключила световой меч и не посмотрела, куда отпихнула его следующим же пинком — всё тело ломало болью и мысли тоже. Это не могла быть она. Не могла. Может, это как-то сделал Хакс, или подтолкнул Кайло, но не она же, нет, не так... Слёз не было, но руки машинально накрыли лицо, и Рей застонала прямо в них, стараясь заглушить звук. Нет, в тот момент надо было точно упасть — и утонуть, не вырисовывая случайно в сознании «Кайло». Или не «Кайло» вовсе, а «Бен». Вот и сейчас он лезет, прорывается, не только под её зудящий лоб, но и мечом яростно прожигая поверхность камня, как предупреждая её. Она его ненавидит. — Уходи, — выдает она глухо, но эхо послушно несет и этот умоляющий ненавидящий плач. Кайло не хочет и слышать. Убирает меч и уже старается сдвинуть камень. Дается ему это гораздо тяжелее, чем Рей, подействовавшей импульсивно и затратившей на это всё, что у неё от этого жуткого дня осталось. — Оставь меня! — повторяет Рей как для идиота, отлепляя ладони заново. — Я тебя не ждала, ясно? — её начинает прорывать. Она больше не может терпеть. — Я ждала мою семью, моих родителей, которым пришлось бросить меня, чтобы сохранить мне жизнь, но не ты! Не тебя! Рей приподнимается и даже забывает о попавшем в угол мече, как и об лихорадке, сжимающей её тело. — Ты просто оставил меня умирать, — её голос задрожал. Она сглотнула подкатывающую неуверенность, задавила её жалкими остатками былой мощи. — Что, так трудно повторить это снова? Обманчивая тишина ненадолго окутывает её, словно он и его действия — галлюцинация. — Ты не Бен. А даже если бы им был — ты меня всё равно никогда не любил, — Рей говорит тише, понижает тон, и, боже, как же всё ломит, когда она просто поднимается хотя бы на колени и смотрит в очередную пустоту, за которой вроде бы должен быть он. — Я тоже не любила тебя. Я была одинока. Просто... Привязалась. Потому что ты позволил. Я была ребенком. Он не отвечает, и почему ей страшно? — Мы оба были. Но я хотела маму и папу, а не тебя. Неуверенность растет. — Ты же — просто ублюдок. Она выдает это так просто, как выученную давно аксиому, бросает как мусор. И случайно, естественно, случайно — это попадает прямо в его лицо, хоть их и ограждает стена из привалившегося неотесанного камня. Рей не хочет плакать. Она слишком много раз делала это за этот чертов не кончающийся день. Подбородок трясется просто так, а сердце — нет, сердце не может болеть. Может, она повредила ребра: она касается пальцами до просчитывающихся костей, гладит пустоты между ними и резко бьет себя кулаком прямо между. Для успокоения. Вот и всё в порядке. Ещё раз — секунда невыносимой боли, и следом за ней такая же невыносимая эйфория, где мозг отключается и плывет как сквозь бакта-камеру, избавляющийся от зазубрин. — Он умер из-за тебя, — добавляет она шепотом, ненадолго возвращаясь в мир реальности, когда кулак слабеет и разжимается у неё на коленях. — Это всё из-за тебя. И её беззвучно рвет на части, отрывки, какие потом собирать — как? Когда? Лучше ещё один удар, меж ребер — точный и прицельный.

***

— Изгой, хватит тут землю сотрясать, — небрежно указав винтовкой на скользящую фигуру в черном, Морри остановился на месте и ожидающе оглядел своих соратников. Скрежет его зубов был слышен и через маску. Он всегда так делал, когда о чем-то усиленно задумывался. — Ну и что дальше? — обратился он к остальным, в который раз поражая нетерпением, странно сопоставляющемуся со снайпером. — Магистра нет. Не будем же мы его ждать здесь вечность? — Предлагаю разделиться и найти его, — кивнул Х-плоуз. — Вдруг с ним... — Молчи, — громко перебил его Монах. — И мысли об этом нет. Недолго продлившееся молчание было знаком согласия с Монахом. — У кого карта? — он же его и прервал. Изгой, так и не сказав ни слова, вскинул запыленную карту Эч-То, вытащеную из скрытых карманов его костюма. Монах принял её из рук Изгоя, вставшего рядом, и стал вести пальцами по обозначениям. — Так, Х-плоуз и Морри, вы пойдете во-от сюда, — Монах несколько раз ткнул пальцем. — Держитесь тропы. А вы, Изгой и Ракси, пойдете в противоположную сторону. Если не увидите никаких знаков поблизости, не задерживайтесь долго и просто следуйте дальше. Возражений не последовало: рыцари Рен привыкли работать слаженно и быстро. — А я буду ждать здесь, если понадоблюсь кому-нибудь из вас. Понятно? — увидев закивавшие головы, Монах удовлетворенно остановился с картой и снова притронулся к лезвию. — Тогда удачи. И если магистр появится раньше... Х-плоуз, не позволишь мне? Монах указал на гранату. Х-плоуз было засомневался, но довольно быстро открепил её от груди и протянул в раскрытую ладонь Монаха. — Осторожно, — всё же не удержался он от напутствия, следя скорее за самой бомбой, чем за Монахом. — Так вот. Услышите взрыв — можете возвращаться сразу, — Монах сжал в руке бомбу и показательно её перед всеми продемонстрировал, чтобы в следующее мгновение убрать под длинную мантию.

***

Кайло больше не отзывается. Рей сидит, согнувшись, и задумчиво разминает потрескавшийся кулак. В этой темноте не разобрать всех ран, оставленных на ладони. Она может лишь вообразить, сколько их, и всплывающие цифры ничего не значат, кроме желания подумать о чем-то ещё. О чем-то кроме. Она устала абсолютно от всего. Ждать, бояться, ненавидеть — и поэтому сейчас сидит и думает, сколько может быть ран. Десятки? Сотни? Тысячи? Цифры её успокаивали. Придавали устойчивую систематику миру на одной ножке, да и та неважно шатается — и тогда мир на одной ножке становился более выпуклым и ясным, и мир собирался жить и существовать таким образом ещё долго. А счет — отстранял. Чем больше, тем дальше. Когда она ждала тех, кто бросил её на Джакку, она тоже делала черточки. Холодно, черт подери. Рей забрыкалась на месте и полезла к мечу — шарить руками по темноте было не самой лучшей идеей, но всё же. Камни упирались ей в ладони, и Рей, огибая их, ползла дальше, не переставая его искать. Надо же было его закинуть в такую глубь, серьезно. На этот раз она считала, сколько раз уже взлетали её руки от того, чтоб не упереться в изреживающую землю. Сырость ощущалась даже сильнее, чем прежде — Рей зажмурилась и во всю волю прокашлялась, неистово желая чем-нибудь поскорее заткнуть нос. Почему Кайло вдруг резко замолчал — она решила не думать. Ключевое: решила. Потому что странные, ненужные предположения всё равно продолжали вспыхивать, как очередные камни в мгле, об парочку которых Рей всё-таки содрала руки и сдавленно прошипела. Здесь каждый звук разносился эхом. Даже если это его оскорбило, подумала она, быстро слизывая кровь, то это правильно и нужно, то самое — она не искала никакой другой цели, кроме как отстранить его. Лучше бы придавить его ещё камнем, прорвать его через проход и завалить прямо на тело, без суда и следствия. А что? На кладбище кораблей, когда всякие маленькие мерзкие человечки думали позариться на её мешок добра, а саму её — свалить в бесконечную пропасть неправильно завалившегося на бок корабля, она принимала решение быстро: сваливала их вместо себя, если уж они были особенно наглы и проворны, чтобы пройти по той же тонкой панели, что и она. Зато она точно была в безопасности. Рей и сейчас себя под её огораживающим куполом должна ощущать, когда находит меч, и прежнее жжение забивается ей под ноющие костяшки почти успокаивающе, вместо густой мази на раны. Но это очередной самообман. Она хотела отправиться с Люком и Шевой, не оставаться больше с ним наедине, ни в одной из их жизней. Но когда Люк заговорил о каком-то шаттле, об опасности, настигающей их, кто-то ещё, кроме Кайло, она побежала, следуя инстинкту, не успевая задуматься или обернуться на крик. У неё есть только крохотная надежда, что они успели улететь с планеты раньше, чем эти кто-то спустились на неё следом и одарили нетронутую зелень полян первыми взрывами. Не подозревать, что под их гранаты могли попасть Люк и Шева. Ей не стоит предполагать самое худшее, ведь её жизнь и так уже состоит из одной череды худшего: под маркой «более» виднеется По. Когда она опять задумывается о нем, жжение становится вовсе не приятным. Видения, настоящие, а не сотканные из будущего-прошлого или частиц чьих-то фантазий, рвут ей голову — заново. Она удерживается, чтобы не бросить меч. Ей противно, ей мерзко, собственные отпечатки — это отпечатки грязи и крови, и она бы прокатила по мечу валуном, если бы не знала, что это единственная защита, оставшаяся у неё. Защита, которая обернулась для неё ударом. В погасшем состоянии он не представляет такой опасности, как обычно. Но что ещё более странно — она больше не слышит Сноука. Кайло, впрочем, тоже, но Сноук: разве не этот обтянутый старой кожей мертвец должен вести её дальше, заставлять подчиняться ему? Когда она заново представляет его образ — он на своем троне, и она перед ним, так и не ломающаяся перед ним в преклонении, не позволяющая себе, — образ не внушает кошмара. А то «Убей», услышанное и на Старкиллере, и на посадочной станции, не воспроизвести с той точностью снова, хотя раньше Рей точно могла это сделать. Она об этом помнит — пока помнит. Рей поднимается во весь рост и слышит шорох за камнем. Ожидаемо. Меч зажигается автоматически — быстрее её прыгающих на вертеле над огнем мыслей, что обжигаются и пахнут охваченной огнивом плотью.

***

Кайло чувствует желанный запах праха. Прах мечт и сожалений — Рей и его, напополам разделенных. Он не обижается подобно ребенку, когда она говорит правду, и ярости былого Бена, выкручивающегося с пол-оборота, не чувствует тоже. Рен наконец просит себя остановиться, иначе они обозначатся где-то мертвыми на конце Эч-То. Он ещё раз окидывает взглядом валун и разворачивается к выходу. Позволить ей остаться здесь совсем одной и точно найти лазейку, чтобы сбежать, он не мог. Полагаясь на их умение ориентироваться в нестандартных ситуациях, он дожидался любого человека из отряда. Заприметив на краю отвесной тропы слишком знакомую фигуру Х-плоуза, сплошь обвешанную оружием, и довольно простого и лаконичного Морри с любимой винтовкой, Кайло быстро преодолевает расстояние, с которого может им крикнуть и привлечь внимание. Они оборачиваются, непривычно смотрят на своего магистра без маски, и возвращаются назад, чтобы пройти по крутому спуску и оказаться рядом с Реном, которому не терпелось что-то им сообщить. — Нашли кого-нибудь? Но, как подобает лидеру, он сначала осведомляется о первоначальных целях, не торопясь с новостью. — Чисто, магистр, — отчитывается Х-плоуз. — Корабля в том месте, в котором нам сказали высадиться, мы тоже не увидели. Рен задумчиво склонил голову, не очень уютно ощущая себя без маски перед ними. — Где остальные? — Ракс и Изгой ищут вас на другой стороне острова, — поспешил выслужиться перед магистром и Морри, — а Монах сторожит то же место и шаттл. Кайло молча принял всю информацию и удосужился взглянуть на подопечных, чьи эмоции нельзя было прочесть за масками. Честно говоря, этим они ему и нравились, но сейчас не помешало хотя бы увидеть их выражение. — Мне надо познакомить вас с одной... девушкой. Зато удивление легко прочиталось по их телодвижениям, скованным и медлительным: оба были не уверенны и оба удерживались, чтобы не переглянуться. — Рей, — пояснил он для них незнакомое имя, не сказавшее им ничего, кроме предупредительного налета недоверия. Кайло развернулся и пошел к пещере, не дожидаясь Морри и Х-плоуза, что, конечно же, покорно засеменили следом, и переглянулись, чтобы неопределенно пожать плечами и этим самым показать — я не в курсе, и ты тоже не в курсе. Недоверие возросло. Он прошел до того самого злополучного места, всё так же «украшенного» валуном. — И она — здесь, — указал он мокрой и облегающей перчаткой как на какую-то достопримечательность.