Чужой мир

Гермиона не помнила точно, где она вычитала про заклинания, удерживающие стеллажи в запретной секции. Вероятно, все в той же «Истории Хогвартса». Впрочем, сейчас она бы не вспомнила самих заклинаний, только общий смысл. Вроде как чары создавали особые магические поля с повышенной гравитацией, удерживавшие не только стеллажи на месте, но и книги на полках. В большинстве случаев в подобных мерах не было особой необходимости, но кто может предсказать, как поведут себя старые магические фолианты, если им что-то не понравится? Зато, Гермиона хорошо знала, что бывает с этими полями, если рядом происходит большой выброс магической энергии. А при столкновении Ступефая Гарри с защитным заклинанием Малфоя выброс энергии не мог быть маленьким по определению. За всем дальнейшим она наблюдала будто в замедленной съемке, как в том странном кино, которое она смотрела с родителями еще в детстве. Вот Гарри произнес заклинание, вот Малфой обернулся, посмотрел сначала на Гарри, потом перевел взгляд на нее. Странный был это взгляд. Отчасти потрясенный, отчасти насмешливый. Потом стеллаж начал падать, посыпались на пол книги. В следующий момент Гермиона обнаружила себя стоящей лицом к падающему стеллажу, чуть отклонившейся назад, с палочкой, вытянутой вперед. Она услышала, как кто-то произнес: – Retardatio! Потом из ее палочки вырвалось светло-голубое свечение, приобрело очертания полусферы и начало «обнимать» падающий стеллаж и все книги, замедляя их движение. Еще через мгновение стеллаж замер. Гермиона вдруг осознала, что это она произнесла заклинание и спасла их всех от участи быть погребенными под кучей пыльных томов. Удивилась тому, что научилась-таки быстро и верно соображать в экстремальных ситуациях. И тут же помянула Мерлинову мать. Может она и быстро действовала, но вот логичность ее действий была под большим сомнением. При всей надежности произнесенного заклинания, оно лишь фиксировало движущиеся предметы в пространстве. А чтобы вернуть стеллаж и книги в исходное положение, нужна была палочка, не занятая поддержанием чар. Гермиона помянула Моргану. Гарри, при всех его талантах и способностях, вряд ли знал комплексное заклинание перемещения и мог достаточно ловко с ним управиться. Альтернатив не было. Она повернулась к Малфою и выжидающе на него посмотрела. – Может, поможешь? – Ну, ты пока неплохо справляешься, – полушутя ответил тот. – Я его просто держу, придурок! – не выдержала Гермиона. – Поставь его обратно. – Придурок? – Малфой посмотрел на нее, как на сумасшедшую. – Ты сама поняла, что и кому ты сказала, Грейнджер? – Я сказала правду заносчивому мальчишке! Стеллаж поставь на место! – повысила голос девушка. – Ну и с чего я должен тебе помогать? – встал в позу Малфой. Ну, естественно! Он же не может просто сделать то, о чем его просят. – С того, что когда мне надоест его держать, тебя тоже неслабо стукнет по твоей аристократической голове! – Брось! Мы оба знаем, что ты не отпустишь стеллаж, пока в зоне поражения находится наш драгоценный Поттер! – Малфой даже попробовал посюсюкать в конце, но с непривычки получилось плохо. – Слушай, Герми, может мы и правда сами сможем… – начал было Гарри, но, стоило девушке посмотреть в его сторону, тут же замолчал. – Видишь ли, Поттер, – с ухмылкой начал Малфой, – несмотря на свой золотой статус, в плане магических умений ты по-прежнему тянешь максимум на «выше ожидаемого». А этого в данном случае маловато будет. И Грейнджер это понимает. Поэтому ей нужна моя помощь, а не твоя. Только вот я все равно помогать не намерен, потому что причину ты мне так и не назвала, – он посмотрел на Гермиону. – Причина есть, Малфой. Причем весомая. Я уже слышу, как сюда идет мадам Пинс. Как думаешь, что она сделает, обнаружив сию мизансцену? – Гермиона зло улыбнулась, мимолетно напомнив Драко кого-то. Впрочем, об этом думать ему сейчас было некогда. Гермиона видела, как на его лице отразилось понимание, плавно перешедшее в легкий испуг, а затем в решимость. Он молниеносно вытащил палочку, направил ее в сторону стеллажа и произнес: – Через поле не подействует. – Я в курсе! – огрызнулась Гермиона. Нашел, перед кем знаниями блистать! – Тогда на счет три отпускай! – Гермиона кивнула. – Раз, два… три! Locus recuperatio! Гермиона разорвала контакт и наблюдала, как Малфой аккуратно ставит стеллаж на место, а затем плавно водит палочкой, захватывая в радиус действия чар выпавшие книги. Буквально через пару секунд все вернулось в прежнее положение. Малфой вдруг резко обернулся, потом метнулся к полкам, схватил наугад несколько книг, присел и разложил их на полу в хаотичном порядке. – Что?.. – начала спрашивать Гермиона, но Малфой ее прервал. – Она идет сюда, потому что слышала, как падают книги. Значит, она должна увидеть эти самые упавшие книги. Гермиона даже подумала, а не помочь ли ей Малфою, но тут в проходе возникла мадам Пинс, суровая как никогда. – Мисс Грейнджер, что здесь происходит? – она строго посмотрела на девушку. Гермиона занервничала. Вот уж чего она точно никогда не умела делать, так это врать преподавателям. Не потому что обладала слабыми актерским способностями (сумела же она летом обдурить Амбридж!), а потому, что считала это ниже своего достоинства. – Мы просто… просто… – она замялась. Но тут Малфой, методично собиравший книги, которые перед этим сам же и раскидал по полу, поднялся и встал прямо перед библиотекарем. – Это все я, мадам Пинс. Набрал слишком много книг, а до стола донести не сумел. Не удержал, знаете ли. Но уже все в порядке. Видите? – Мистер Малфой? – женщина удивленно посмотрела на юношу. – Да, я понимаю, что подобное недопустимо. Обещаю, впредь это не повторится! Мадам Пинс еще раз взглянула на гриффиндорцев, но, так ничего и не сказав, ушла. Гермиона выдохнула. Малфой расставил по местам книги, взял ту, что выбрал еще до появления Гарри и Гермионы и направился к выходу из Запретной секции. Потом остановился и чуть повернул голову назад. – Пожалуйста! – язвительно бросил он и исчез за стеллажами. *** Забрав книги, которые ему выбрала Гермиона, Гарри вернулся в гостиную, где его ждал Рон. На травологию отправились вдвоем. Когда они вошли в теплицу, Гермиона была уже там, разговаривала о чем-то с Невиллом и улыбалась. Но стоило им появиться, как улыбка тут же исчезла с ее лица. Гарри обернулся к Рону, но ничего не сказал. Утром он уже пытался поговорить с другом о Гермионе, но чуть не нарвался на очередной скандал и в итоге решил бросить это дело. В конце концов, они оба взрослые люди и сами способны разобраться в своих проблемах. Но после того как Гарри провел целый урок между Гермионой и Роном, его уверенность, что эти двое смогут разобраться в своих проблемах сами, начала постепенно угасать. Со звонком Рон ретировался в неизвестном направлении, лишь пожелав Гарри удачи на зельях. На подругу Уизли даже не взглянул. Гарри и Гермиона неторопливо вышли из теплицы. На улице светило солнышко, и совсем не хотелось думать о том, что меньше чем через час им придется спуститься в неуютные подземелья на растерзание к злобному Снейпу. Гарри взглянул на подругу, та явно приуныла. – Слушай, а тебе не кажется это странным? – заговорщицким тоном спросил он Гермиону. Девушка вынырнула из своих мыслей. – Что именно? – она нахмурилась. – Ну, то, что Малфой нас спас. В библиотеке, – зачем-то добавил он. Словно бы Малфой так часто спасал их, что требовалось уточнить, о каком именно спасении Гарри ведет речь на этот раз. Гермиона передернула плечами. – Малфой спасал не нас, а себя. Упади стеллаж, он бы пострадал не меньше нашего. – Я не об этом, – отмахнулся Гарри. – В определенной степени, он был прав. Ты не самоубийца, ты не стала бы отпускать шкаф. Ему ничего не мешало просто развернуться и уйти. А он, кроме того, что помог, еще и выгородил нас перед мадам Пинс. – Тогда он тоже спасал себя, – бросила Гермиона с таким видом, словно причины подобного поведения старосты Слизерина были донельзя очевидны. – Даже если бы он не успел ускользнуть до появления мадам Пинс… – Не успел бы, она была очень близко, – заметила девушка. – …он мог бы свалить все на нас, – закончил мысль Гарри. Гермиона покачала головой. – Ты не знаешь мадам Пинс. Ей все равно, кто и в чем виноват. Кто махал палочкой, а кто просто стоял рядом. Узнай она, что что-то могло случиться с книгами, нас всех лишили бы доступа к фонду библиотеки вне зависимости от нашей причастности или непричастности. – Все так страшно? – улыбнулся Гарри. – Еще страшнее, – серьезно ответила Гермиона. Гарри пожал плечами и заключил: – А все же это странно. Будто Малфой тоже человек… Гермиона резко вскинула взгляд на Гарри, но в этот момент их нагнал Невилл и отвлек внимание Поттера. «Будто Малфой тоже человек», – эхом раздавалось у нее в голове. Почему он так сказал? Неужели, все, что ей казалось, не просто казалось?.. Гермиона потрясла головой, прогоняя ненужные мыли. Сейчас обед, а потом будут зелья. Вот о чем ей нужно думать. О зельеварении. И о том, как заслужить предложение профессора Снейпа написать у него курсовую. Недостижимая, конечно, цель. Но опускать руки, не успев даже взяться за дело, было не в ее привычках. В подземельях было зябко и сумрачно. Впрочем, как обычно. Не успели студенты вытащить из сумок свои учебники, как Снейп их остановил, сообщив, что в этом кабинете они не останутся. Он провел их чуть дальше по коридору и отворил неприметную дверь, за которой оказалась небольшая хорошо освещенная лаборатория. Гермиона восторженно улыбнулась. Здесь было все, о чем только можно было мечтать: большие столы, на каждом набор из нескольких котлов, колб всех форм и размеров, любые измерительные приборы, ножи и спиртовки, вдоль стен располагались длинные полки, уставленные редчайшими ингредиентами. Это был просто зельеварческий рай. Гермиона не могла себе представить, сколько времени и сил профессор Снейп потратил на обустройство этой лаборатории. Но она хорошо понимала, с каким чувством он сейчас запускал студентов в эту комнату. Их было девять: она и Гарри, Малфой с Паркинсон и Блез («А она-то здесь каким боком? Вот уж кто никогда особо на зельях не блистал», – мелькнуло в голове у Гермионы) и еще четверо студентов с Райвенкло. Этих четверых Гермиона знала не очень хорошо, потому как раньше все занятия у профессора Снейпа Гриффиндор проводил вместе со слизеринцами. Но все же, как здесь оказалась Забини?.. Хотя, оценки Гарри тоже всегда были далеки от идеала. – Итак, – прервал ее размышления профессор Снейп. – Прежде всего, я выражаю вам свои искренние соболезнования. Надеюсь, вы понимаете, насколько вам не повезло попасть в мой класс подготовки к ЖАБА. Если нет, скоро вы это поймете. Гермиона посмотрела на Гарри. В чем-то профессор был совершенно прав. Гарри никогда особо хорошо не давались зелья. Строго говоря, они ему вообще не давались. В этом году ему придется попотеть, чтобы осилить программу. – Мисс Грейнджер! – раздалось у нее прямо над головой. Девушка только что не подпрыгнула от неожиданности. – Вам совсем неинтересно то, что я пытаюсь донести до вашего обычно алчущего знаний сознания? – Н-нет, что вы, мне очень интересно, – промямлила Гермиона, боясь предположить, что ее ждет дальше. – Тогда какого Мерлина вы уставились на Поттера так, словно не видели его ни разу в жизни? – Снейп зло на нее посмотрел, потом неожиданно усмехнулся. – Или все дело в том, что коль скоро в этом году мы все избавлены от общества Лонгботтома, вы решили немедля найти ему замену. Кого-нибудь столь же бестолкового, чтобы продолжить самоутверждение за его счет, не так ли? Гермиона открыла было рот, чтобы возразить, но ее ответ никого не волновал. – Смею вас огорчить, я лично прослежу, чтобы на моих занятиях вы не вмешивались ни в чьи дела. И в первую очередь держались подальше от котла Поттера. Таким образом, вы получите возможность научиться, наконец, следить за собой. Попытаетесь нарушить этот запрет и тут же лишитесь места в моем классе. Это понятно? – Да, профессор Снейп, – смиренно произнесла Гермиона, уставившись в пол. Снейп удовлетворенно кивнул. – Это касается всех, – продолжил он в том же обличительном тоне. – В ближайшие два года в стенах этой лаборатории вы будете работать только с собой и только на себя. И в первую очередь вы будете учиться дисциплине. Потому что зельевар, лишенный самодисциплины, – это уже не зельевар. Он прошел в начало кабинета и встал у своего стола. – Я буду проводить переоценку ваших достижений несколько раз за семестр. И если мне что-то не понравится, вы тут же будете освобождены от моего курса. В первую очередь это касается Поттера и Забини. Вы двое уже на испытательном сроке, сами понимаете, почему. Оступитесь, и я тут же изменю свое решение о включении вас в группу. Гарри невидящим взглядом смотрел на пустую доску. Гермиона даже усомнилась, что он слышит, что говорит Снейп. Забини тоже не смотрела на профессора, однако совершенно точно слышала все вышесказанное. Об этом ярко свидетельствовали ее порозовевшие скулы и крепко сжатые кулачки. – Кроме того, вам нужно усвоить еще одну вещь. Все свои проблемы лучше оставляйте за пределами лаборатории. В этой комнате не должно происходить никаких разборок, выяснения отношений заканчивайте в коридоре, – он выразительно посмотрел на Гарри и Драко. – Сумеете выполнять эти нехитрые правила и точно дотянете до выпускных экзаменов. Что касается непосредственно работы. Вы будете иметь неограниченный доступ в эту лабораторию. К концу семестра в качестве зачетной работы каждый из вас должен будет предоставить мне индивидуальный проект. Работать над ним вы будете здесь в свободное время. Темы ваших проектов мы обсудим чуть позже, когда я точно пойму, на что способен каждый из вас. А сегодня посмотрим, много ли вы помните из прошлых курсов, – профессор взмахнул палочкой в сторону доски, на которой тут же проявился список ингредиентов. – Это довольно простой набор. Вам нужно приготовить зелье с использованием всех этих ингредиентов. Какое именно это зелье и в какой последовательности оно готовится, вы должны понять сами. Ах да, чуть не забыл сообщить вам самое интересное! Как только вы начнете работать, ваши действия станут невидимы для других студентов. Для окружающих вы продолжите стоять на месте и смотреть в свой котел. Только я буду видеть, чем именно вы занимаетесь в данный момент. Это заклинание перестает действовать, как только вы заканчиваете работу над своим зельем. Ну, или со звонком, если оную работу вы выполнить не успеете. У вас час до конца урока. Можете начинать. Гермиона вновь оглядела лабораторию. Профессор Снейп сел за свой стол и углубился в чтение какого-то журнала. Студенты вертели головами по сторонам, но начинать работу не спешили. Гермиона поймала растерянный взгляд Гарри. Но угроза профессора не оставляла ей никаких шансов. Видимо, в этот раз Гарри и правда придется справляться самому. Она заметила, как Малфой окинул сокурсников скучающим взглядом, потянулся за своей рабочей тетрадью и… вернулся в прежнее положение. Он стоял прямо, не отрываясь, смотрел в котел и ничего не делал. Гермионе даже показалось, что он перестал дышать. С другой стороны, зачем мороку дыхание? В том, что это был морок, сомнений не осталось. Довольная ухмылка профессора, будто говорившая «а я предупреждал», явилась неплохим доказательством. Гермиона тяжело вздохнула, бросила прощальный взгляд на друга и открыла свою рабочую тетрадь. Набросала ингредиенты, вспомнила несколько подходящих составов, выбрала один, попутно замечая, как прочие студенты становились такими же неживыми, как Малфой. Она, наверное, выглядит сейчас точно так же для них. Гермиона вернулась к своим записям. Восстанавливающее зелье. Что ж, состав действительно несложный, готовится быстро. Главный недостаток – очень короткий срок хранения. При идеальном приготовлении зелье сохраняло свои свойства максимум неделю. Но чаще всего портилось уже к исходу пятого дня. Гермиона оглянулась на полки с ингредиентами и вдруг подумала, что не может к ним подойти. Ведь если они стали невидимыми друг для друга, а ингредиенты нужны всем одни и те же, то они непременно столкнутся друг с другом у шкафов. Как же ей тогда?.. Пока она пыталась найти решение этой, несомненно, сложной метафизической проблемы, на ее столе начали возникать склянки и пакетики со всеми необходимыми порошками и корнями. Она удивленно посмотрела на Снейпа, но тот продолжал читать («Чешский вестник зельевара», успела прочитать Гермиона, когда Снейп приподнял журнал, откидываясь на спинку кресла), будто ничего необычного в его лаборатории не происходило. Гермиона пожала плечами и приступила к приготовлению зелья, попутно удивившись лингвистическим познаниям декана Слизерина. И где он успел выучить чешский?.. До конца занятия оставалось еще минут двадцать, когда Малфой (а точнее, морок, возникший в начале занятия) начал двигаться (хотя, если двигается, значит уже не морок, а сам Малфой). Пытаясь разобраться в терминологии, Гермиона наблюдала, как слизеринец подошел к преподавательскому столу и передал Снейпу колбу с готовым зельем. – Прекрасно, мистер Малфой. Десять баллов Слизерину, – довольно заключил Снейп. Гермиона расстроено посмотрела на свое зелье, томящееся на медленном огне. Ей нужно было еще минут семь, чтобы закончить. Неужели она так медленно работала? – Уберите свое рабочее место и можете идти. Задание к следующему уроку на доске. Малфой кивнул и вернулся к своему рабочему месту. Гермиона посмотрела на доску, где действительно задание уже сменило список ингредиентов. Какая-то она рассеянная сегодня, ничего не видит. И работает медленно… Гермиона как раз закупорила колбу с готовым зельем, когда Малфой прошел к выходу мимо ее стола. Он насмешливо улыбнулся, глядя на ее обиженное лицо. Гермиона расстроилась еще больше. Мало того, что закончил работу первым, так еще и насмехается. Гордо задрав носик, она подошла к Снейпу, чтобы сдать зелье. Может быть, ей и не дадут баллов, но все равно ее зелье ничуть не хуже того, что сделал этот хорек. Снейп тоже посмотрел на студентку с насмешкой, взял коблу, откупорил, изучил результат, вздохнул и изрек: – Неплохо, мисс Грейнджер, но вы можете и лучше. Пять баллов Гриффиндору, – на этих словах он еле заметно поморщился. – В следующий раз будьте собраннее. Уберите свое рабочее место и тоже можете быть свободны. Гермиона на негнущихся ногах подошла к своему столу. Снейп наградил ее баллами. Северус Снейп, грозный декан Слизерина, повелитель подземелий и старая летучая мышь наградил Гермиону Грейнджер, старосту Гриффиндора, выскочку и заучку баллами! Этот день нужно отметить в календаре и праздновать каждый год как официальный праздник всех гриффиндорцев. Она убрала свой стол, но не покинула кабинета, решив дождаться Гарри. Буквально через минуту прозвенел звонок. Заклинание развеялось, и Гермиона увидела слизеринок с готовыми зельями в колбах, студентов Райвенкло, тоже почти закончивших работать, и (великий Мерлин!) мечущегося Гарри, явно не готового показать свое творение профессору. С бьющимся где-то в горле сердцем, девушка наблюдала, как профессор Снейп поднялся со своего места и принялся неторопливо обходить студентов, проверяя их работы. Первыми были отпущены Паркинсон с Забини, потом райвенкловцы, и Снейп подошел к столу Гарри. Юноша немного отодвинулся, подпуская профессора ближе к котлу, и грустно посмотрел на Гермиону. Снейп заглянул в котел, поморщился и со вздохом сказал: – Плохо, Поттер. Вы слишком долго думали и, несмотря на то, что все делали верно, не успели закончить. Пять баллов с Гриффиндора. Уберите за собой и можете идти, – он слегка повернул голову в сторону Гермионы. – И мисс Грейнджер, не надо так сильно сжимать столешницу, а то еще ненароком сломаете. Засим Снейп вышел из лаборатории, даже не посмотрев на девушку. – Он что, правда сначала дал тебе баллы за зелье, а потом еще и сказал, что я все делал правильно? – потрясенно спросил Гарри, глядя на закрывшуюся дверь. – Ну, если это не была массовая галлюцинация, то да. Именно это он и сделал. – Кто это и куда дели Снейпа? – Профессора Снейпа, Гарри, – машинально поправила его Гермиона. *** Пэнси обвела скучающим взглядом Зал Старост. Она уже была здесь однажды. В прошлом году, когда старосты Слизерина проводили факультетское собрание. Но чести сидеть за круглым столом старост факультетов она удостоилась впервые. Зал был большой и мрачный. И полностью соответствовал тысячелетнему замку. Грубо выделанная мебель и каменный, местами сбитый стол наводили на мысли о временах Основателей. Слизеринка усмехнулась. Вполне возможно, что эти четыре садиста сидели в свое время за этим самым столом. Словно рыцари короля Артура, существование которого, к слову, не могли ни доказать, ни опровергнуть даже историки-маги. Старосты школы – парень с Хаффлпафа и девушка с Райвенкло – вещали что-то о чести, выпавшей на долю старост, значении их работы и возлагаемых надеждах. Очередной бред в стиле старика Дамблдора. Подавив очередной зевок, Пэнси посмотрела на Драко. Тот, чуть ли не высунув язык от усердия, вырисовывал в тетради дракона. Дракон получался жуткий, с кучей шипов, устрашающе растопыренными крыльями и поистине ужасной мордой. Пэнси вновь с тревогой посмотрела на Малфоя. Для тех, кто знал Драко давно, его художественный талант не был большим секретом. Почти все аристократы неплохо умели рисовать, владели каким-нибудь музыкальным инструментом и говорили как минимум на двух языках. Но тот, кто знал Драко достаточно близко, был осведомлен, что рисовал Малфой очень редко. Только когда совсем уже нечем было заняться (а заняться наследнику древнего рода всегда было чем) или когда все очень плохо и надо отвлечься. И судя по старанию, с которым Драко выводил каждую линию, все было катастрофически плохо. Внезапно рука Малфоя замерла над рисунком, он поднял голову и посмотрел прямо напротив. Потом так же резко отвел взгляд и вернулся к рисунку. Пэнси посмотрела на противоположную сторону стола, где сидела Грейнджер. Та тоже что-то чиркала в своем блокноте, но вряд ли что-то осмысленное. Перо очень медленно ходило по странице, взгляд был уставлен в одну точку. Какая-то она странная сегодня… В смысле, более странная, чем обычно. И зачем Малфой на нее смотрел?! Пэнси вновь повернулась к вещающим всякую лабуду старостам школы. Через пару минут она заметила, как Грейнджер вдруг вскинула взгляд на Малфоя и тоже сразу же отвернулась. Пэнси сама не понимала, почему, но эти не-взгляды ее насторожили. Еще и Уизела не было. Пэнси поморщилась. Эти гриффиндорцы совсем обнаглели! Почему она притащилась сюда, а они филонят? Можно подумать, Пэнси бы не нашла, чем заняться… Грейнджер снова посмотрела в их с Драко сторону и снова тут же отвела взгляд. Пэнс покосилась на Малфоя. Парень продолжал рисовать, с силой вдавливая перо в пергамент. Так, прекрасно. Грейнджер смотрит на Малфоя, а тот злится. Ну и что между ними происходит? Старосты школы еще минут десять сыпали общими фразами, после чего, наконец, староста мальчиков (яркий представитель своего факультета, отметила Пэнси, тупой и медлительный) сообщил о необходимости составить расписание дополнительных занятий для младших курсов и тут же торжественно вручил это задание Гриффиндору. «Прааааавильно! – подумала Пэнси. – Грейнджер – заносчивая дура. Уизела она к обязанностям не подпустит и будет делать все сама. А значит, расписание будет составлено в срок и составлено хорошо». Судя по всему, этот хаффлпафовец был не так уж и туп. Огласив дату и время следующего собрания, старосты школы их отпустили. Малфой тут же подхватил свою сумку, тетрадь и чуть ли не бегом бросился из зала, даже не взглянув на Пэнси. Слизеринка с удивлением наблюдала, как Грейнджер смотрит Малфою вслед, потерянно и с тревогой в глазах. Но довольно быстро староста Гриффиндора опомнилась и продолжила собирать свои вещи. Пэнси выскользнула из Зала. Малфоя, естественно, уже и след простыл. С чем связано такое поведение? Он и правда торопился куда-то или просто бежал от Грейнджер? И что, во имя Мерлина, может их связывать? Занятая этими мыслями, Пэнси спустилась в подземелья. У себя она первым делом переоделась. За пять прошедших лет девушка успела почти возненавидеть школьную форму. И почему девочкам нельзя было носить брюки?.. Потом она села за рабочий стол и положила перед собой чистый лист пергамента. Взяла перо и принялась писать. И вот уже почти час Пэнси сидела за своим рабочим столом и сверлила взглядом пергамент. Получив прошлым утром расписание занятий, шестикурсники возликовали. Чуть ли не в два раза меньше занятий, постоянные окна в расписании и куча свободного времени. Но уже к концу следующего дня студенты почувствовали себя обманутыми. Не успев толком начать учиться, они уже получили столько заданий, что, казалось, хватит до конца семестра. Год обещал быть насыщенным. Пэнси всегда была ответственной девочкой, даже несмотря на то, что являлась единственным ребенком в аристократической семье. Она с раннего детства получала то, что хотела. Родителям и в голову не могло прийти, что какое-то желание дочери можно оставить неисполненным. Но за все это Пэнси с малых лет платила высокую цену – железная дисциплина, многочасовые занятия, строгое соблюдение этикета. Несмотря на внешнюю избалованность, девушка всегда знала, как она должна себя вести, на что у нее есть право, а на что нет. В ней с рождения воспитывали чувство ответственности за семью, фамилию, которую она носила, наследие своего рода. И потому, отличаясь стервозным характером, редкостной надменностью и выходящей за все рамки претенциозностью, Пэнси всегда оставалась ответственной девочкой. Поэтому, вернувшись к себе, она взяла чистый свиток пергамента и составила подробный список того, что ей надо было сделать. А теперь смотрела на него и недоумевала. Ведь ей всего шестнадцать лет! Она, как любая девушка ее возраста, хотела веселиться, прогуливать занятия, влюбляться, совершать глупости. А прямо перед ней лежал большой список того, что делать ей совсем не хотелось. Она, конечно, все выполнит, но, черт возьми, ей всего шестнадцать! И эта учеба, эта война, и Лорд, и их семьи… Впервые за свою жизнь Пэнси Паркинсон засомневалась, сможет ли она выдержать все это… *** Гермиона устало брела по коридорам. Она пыталась вспомнить, о чем говорили на собрании, но в голове вертелась лишь брошенная Гарри фраза. «Будто Малфой тоже человек…» Он снова не шел у нее из головы. Все собрание она старалась на него не смотреть, но получалось плохо. Да еще и Паркинсон на нее как-то странно косилась. Она вновь вспомнила разговор с Гарри. Почему-то Гермиону не оставляло ощущение, что она обманула друга. Но ведь это было не так. Если бы мадам Пинс узнала, что они чуть не натворили, их всех с позором изгнали бы из библиотеки. И никакая ложь не спасла бы Малфоя. То, что он сделал утром, он сделал ради себя. Но это-то как раз было неважно. Какая разница, что им двигало? Главное, что он помог им. Он помог ей. И мотив здесь не так уж важен… Гермиона вошла в гостиную, где было не очень шумно, ведь половина студентов еще на уроках. В кресле у камина в обнимку с пятикурсницей из Райвенкло сидел Рон. Гермиона начала закипать. Это занятие было, конечно, намного важнее собрания старост. Девушка подавила в себе желание стукнуть этого рыжего идиота и молча поднялась к себе в спальню. До ужина оставалось еще много времени. Как раз, чтобы заняться порученным заданием. Гермиона разложила на столе пергаменты с расписанием малышей, а также двух старших курсов. Заниматься с детьми должны были лучшие в данном предмете студенты, поэтому Гермиона начала с изучения рейтинга старшекурсников, за которым зашла к декану по пути в башню. Мало кто знал, что преподаватели постоянно вели такой рейтинг. Точнее, список студентов и их успеваемости заполнялся сам, с помощью магии. Но профессора постоянно следили за изменениями в нем. Гермиона хмыкнула. Знай хоть кто-нибудь из студентов Гриффиндора, какие документы сейчас находятся в спальне старосты, ей бы, не медля, выбили дверь. Несмотря на свои жесткие принципы, девушка вынуждена была признать, что незнание иногда бывает полезно. По крайней мере, у учеников было на один соблазн меньше залезть в чужую спальню или чужой кабинет. Гермиона составила список студентов, которые могли заниматься с младшими курсами. Не без гордости убедилась, что ее имя возглавляет список лучших по всем предметам, кроме зелий. Как ни старалась Гермиона мыслить здраво и не поддаваться на уловки собственного эго, тщеславие больно кольнуло при взгляде на имя студента номер один по зельеварению. Малфой. Снова Малфой. Куда ни плюнь в этой дурацкой школе, везде – Малфой! Гермиона вписала его имя в свой список лучших студентов и убрала преподавательские списки. Ей еще нужно вернуть эти рейтинги МакГонагалл, да так, чтобы никто не проведал об их существовании. Так. Место…место… место. Библиотека не подходит, там надо соблюдать тишину. Большой Зал… слишком большой. Ни досок, ни нормальных столов. Да и обстановка не та. Можно попросить привести в пригодное состояние несколько заброшенных классов. Это было бы даже полезно для школы. Но с другой стороны, зачем приводить в порядок пустые пыльные комнаты, если можно заниматься в прежних классах… Гермиона тут же отвергла эту мысль. Профессорские классы заняты, наверное, постоянно. Столько студентов, еще и отработки… так, ладно. Это нужно будет дополнительно обсудить с профессором МакГонагалл. Если можно оборудовать для занятий заброшенные помещения – прекрасно. Если нет… Об этом она подумает, когда профессор скажет «нет». Теперь само расписание… Гермиона оторвала взгляд от желтых пергаментов и посмотрела в окно. Солнце садилось, окрашивая редкие облака в странный, чуть желтоватый цвет. Таким же цветом, должно быть, отливают волосы Малфоя в свете свечей… Что??? Гермиона подскочила и понеслась в ванную. Ей срочно нужно умыться. Какого Мерлина она думает о Малфое? Какого Мерлина она думает о волосах Малфоя??? Она что, совсем спятила?.. Умывшись и немного успокоившись, Гермиона вернулась за стол. Но работа встала. Она не могла перестать думать, что с ее сознанием что-то не то. Она не могла перестать думать, что не должна думать о Малфое. А значит, она не могла перестать думать о нем. А должна была! Она не имела никакого права о нем думать. Потому что он враг. Он сын своего отца, и скоро тоже примет Метку. И в нем нет ничего хорошего. Он сегодня утром это еще раз доказал, назвав ее «грязнокровкой». И ей должно быть обидно от этого. И злиться она должна. Должна! Но Гермиона не злилась. И ей не было обидно. Она просто привыкла. Не к этому слову, нет. К своему происхождению. К тому, что многим магам не нравится ее происхождение. Она поняла, что это просто глупость, взращенная заботами других глупцов. Она не сможет изменить мнение этих людей, не сможет ничего им доказать. Так стоит ли на них злиться, обижаться, попусту тратить нервы? Конечно, нет. И потому Гермиона не злилась. И ей не было обидно. Она почему-то понимала, что Малфой говорил все это не потому, что ненавидел ее, и не потому, что ему было неприятно ее происхождение. А тоже просто по привычке, потому что так принято было у других глупцов. И он просто говорил это. А она просто слушала. И не было ни эмоций, ни даже осознания. Она чувствовала это подкоркой и не могла за это на него злиться. Гермиона совсем не верила, что следующим летом Малфой примет Метку. Ей вообще было сложно поверить, что всего лишь через год многие слизеринцы уже будут их настоящими врагами, сражающимися под знаменами Того-Кого-Нельзя-Назвать. Ведь они все были еще дети. А Метка… это же страшно. Это уже настоящая война. Нет, все это было не про них, не про детей. И вряд ли в нем не было ничего хорошего. Она могла поверить, что в его отце ничего хорошего не было. Еще бы она не верила в это! Так обращаться со своими эльфами мог только конченный изверг. В Сами-Знаете-Ком не было уже ничего хорошего, ничего человеческого. И Гермиона сомневалась, что оно в нем вообще когда-либо было. А Малфой, он просто мальчишка. С кучей комплексов и ужасной семейкой. Но он не воплощал в себе вселенское зло. По крайней мере, не в ее системе мироздания. И как бы она не убеждала себя, что должна ненавидеть младшего Малфоя, она не могла этого делать. Просто потому, что не видела в нем ничего, за что она могла бы ненавидеть. Так что же получается? Она оправдывает его? Он теперь хороший?! Вздор! Малфой – это исчадие ада… если, конечно, у магов вообще существовало понятие ада… Кстати, надо будет уточнить этот вопрос. Она почему-то никогда не интересовалась магической метафизикой… Малфой – враг. И все. И никаких сомнений, никаких размышлений на этот счет. Сзади раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Гарри. – Гермиона, на ужин идешь? – спросил он бодро. Гермиона подскочила от неожиданности, опасливо обернулась, промямлила «да», потом тут же сказала «нет», совсем запуталась, отвернулась. Выдохнула. Чего она испугалась-то? Это всего лишь Гарри. Она поднялась и посмотрела на друга. – Нет, Гарри, я не голодна. Спасибо, что зашел, – сказала она с улыбкой. – Учишь что-то? – Да нет, – она вновь замялась. – Это по… по… дела старост. – Ааа, понятно. Ну ладно, я тогда пошел. – Ага, удачи. Гарри вышел. Гермиона вновь опустилась на стул. Она не то чтобы соврала. Она действительно не хотела есть. Но согласись она пойти, ей пришлось бы целых полчаса смотреть на кислую физиономию Рона. И, наверное, она бы встретила Малфоя. А это сейчас ни к чему. Совсем ни к чему… Она вновь попыталась заняться расписанием. Мысли путались, числа сбивались. Дважды составив совершенно непригодное расписание, пересекающееся со всеми возможными занятиями, она плюнула на все. Прошло уже часа полтора с визита Гарри, а она так ничего и не сделала. Глупо продолжать это. Можно будет переделать завтра. Или… А вообще-то, почему она должна этим заниматься? В памяти тут же всплыла сцена в гостиной с Роном. Гермиона решительно поднялась из-за стола, сгребла в кучу расписания курсов и список студентов, которые будут вести занятия, дважды проверила, не зацепила ли она рейтинг студентов, и спустилась в гостиную. Пятикурсницы из Райвенкло уже не было. Рона не было тоже. Гермиона вновь поднялась к спальням и вошла в комнату Рона, даже не постучав. Сама удивилась собственной наглости. Впрочем, ему (или все-таки ей) повезло – ничего крамольного в комнате не происходило. Рон с Гарри сидели на полу и играли в шахматы. Как будто заняться-то и нечем больше. Пятикурсницы из Райвенкло не было и здесь. Гермиона придирчиво оглядела комнату. Рон умудрился развести всего за два дня такой бардак, что не разгрести и за неделю. Да уж, Рон такой. – Стучаться не пробовала? – грубо прервал Рон осмотр помещения. Гермиона вздохнула. С этим определенно нужно что-то делать. – Я была уверена, что в интимных случаях ты запираешь дверь на заклинания. Рон покраснел, покосился на Гарри, но ответить не рискнул. Гермиона подошла к парням и кинула бумаги прямо на пол рядом с Роном. Стол все равно был завален всяким хламом. – Вот. Ты должен составить расписание дополнительных занятий для младших курсов. Здесь все, что тебе может понадобиться. У тебя есть пара дней, потом отдашь мне. – И почему… – И в следующий раз советую вовремя вспомнить о собрании старост, – оборвала его вопрос Гермиона. На препирательства у нее не было сил. Рон, кажется, хотел что-то ей ответить, но девушка не стала слушать. Развернулась и быстро вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь. Так же быстро вошла к себе, собрала все учебники и тетради на завтра и залезла под горячий душ. У нее впереди целая ночь не-думанья-ни-о-чем-и-тем-более-о-том-о-чем-она-сейчас-думает-и-о-чем-думать-совершенно-ни-к-чему. А значит, нужно как следует расслабиться под душем, чтобы потом как можно быстрее уснуть. Да, нелегкую она задала себе задачку… *** Северус Снейп проводил вечер в своем кабинете. Утром этого дня он уже познакомился с новыми студентами. Мужчина вздохнул и откинулся на спинку кресла, вспоминая эти уроки. МакГонагалл вновь поставила занятия его факультета с Гриффиндором. Как всегда. Да, Северус не мог не признать, что в этом была своя логика. Но эта глупая вражда, до которой первокурсники еще не додумались, но к которой они непременно придут… Впрочем, он должен был признать, что этот курс его порадовал. Было несколько ребят, возможно, имевших определенные способности. А еще, похоже, Гриффиндор разжился очередным Лонгботтомом. Значит, будет на ком оторваться в случае чего. Но что бы ни вышло из этих детей, они в любом случае будут лучше нынешнего третьего курса. Вот уж истинный кошмар! Целый курс Лонгботтомов. И еще непонятно, что они устроят ему в этом году. Северус мысленно вернулся к встрече с шестым курсом. Определенно это всегда был его любимый урок – первое занятие шестикурсников. Всегда такие потерянные. Еще бы! Новая лаборатория, новый уровень заданий, новое количество работы и новые правила игры. Впрочем, в этом году студенты гораздо спокойнее отреагировали на его заклятие изоляции. Он сомневался, что кто-то из выпускного класса успел им рассказать об этих чарах. Такие подробности студенты всегда хранили при себе. Во-первых, сказывалось чувство избранности. В его класс для подготовки к ЖАБА не так уж и часто попадали ученики не со Слизерина. И уж если кто-то из студентов оказывался допущенным до зельеварения на шестом курсе, то предпочитал держать язык за зубами обо всем, что происходило в стенах лаборатории. Другой причиной всегда служило чувство мести, старая добрая дедовщина. Семикурсники редко распространялись об особенностях обучения у Снейпа, наслаждаясь мыслью, что новенькие будут мучиться, удивляться и ошибаться точно так же, как в свое время были вынуждены мучиться выпускники. Поэтому Северусу не приходилось прилагать каких-то особых усилий, чтобы его маленькие секреты оставались секретами. Но все же в этот раз студенты отреагировали уж слишком спокойно. Хотя, чему удивляться. Почти все из них видели войну, участвовали в ней. Что им простое заклятие изоляции?.. Он вновь посмотрел на список студентов, которых выбрал в этом году, и в который раз спросил себя, не пожалеет ли… Он все еще слабо понимал, зачем взял Забини. Да, у девчонки были определенные способности, но хватит ли ей упорства для ЖАБА? А Поттер? Какого черта он согласился взять Поттера? Вот уж кто, а Северус точно никогда не являлся приверженцем такого рода благотворительности. Но был ли этот его поступок благотворительностью? Северус не был в этом уверен… И еще эта Грейнджер… Зельевар поморщился, осознавая, что обрек себя еще на два года ее дурацких вопросов, встреваний без разрешения и до ужаса раздражающей привычки выпячивать свои знания. Но не мог же он из-за таких глупостей потерять настолько талантливую студентку! Не мог… В затухающем камине вспыхнуло ярко-зеленое пламя, и директор учтиво произнес: – Прошу прощения, Северус, ты не занят? – Директор, сегодня только третье сентября. Чем бы я мог быть занят? – устало отозвался Мастер Зелий. – Прекрасно. Тогда, быть может, ты поднимешься ко мне в кабинет? – Всенепременно, – Северус встал из своего удобного кресла и запоздало сообразил, что уже поздновато для такого рода визитов. Неужели что-то успело случиться? Минут десять спустя, успев придумать миллионы не самых приятных причин для этой встречи и оштрафовав двух студентов Райвенкло за нахождение вне их гостиной после отбоя, Северус сидел прямо перед директором. – Может быть, чаю, Северус? – старик улыбнулся. – Нет, спасибо, – холодно отозвался Снейп. Повисло неловкое молчание. Поняв, что первым директор не заговорил, зельевар вздохнул. – Так зачем вы меня пригласили, Альбус? – Я хотел поговорить, – с улыбкой ответил Дамблдор. – Поговорить о чем? – Я слышал, ты пересмотрел свои взгляды на критерии отбора студентов в этом году. – В некотором роде, – неохотно признал Северус. – Это хорошо, это очень хорошо! Ты развиваешься, ты… – Директор! – прервал его Снейп, понимая, что разговор уходит в какие-то жуткие дебри нравоучений. – Как юный Малфой? – резко посерьезнел Дамблдор. – А что с ним? – Он опоздал позавчера на ужин. – Отправлял письмо домой, – равнодушно пожал плечами декан Слизерина. – Северус, ты уверен, что мальчик справится? – Справится с чем? – Снейп устало поморщился. Эта тема поднималась директором все лето. Что именно старик хотел услышать в ответ на свой вопрос, Северус не знал. – Он довольно похож на Люциуса в этом возрасте. Зельевар покачал головой. – Драко – не Люциус. Он может выглядеть похожим на своего отца, но он не такой же. Он никогда не поступит неправильно или бесчестно. Он никогда не опустится до уровня Люциуса. – Даже если это будет необходимо? – Необходимо кому? – Вокруг него много тьмы, Северус. – Вокруг каждого из нас много тьмы, Альбус. Такие уж времена. Драко держится. Пока что. Но это вы видите и сами. Директор кивнул. – Хорошо, Северус. Ты можешь идти. – Вы так и не признаетесь, кого взяли на должность преподавателя защиты? – Со временем ты поймешь, что мне было, что скрывать, мальчик мой, – с прежней улыбкой произнес директор. – Вам всегда есть, что скрывать, – немного ворчливо заметил Снейп. – Но ведь и у тебя немало секретов, – напомнил Дамблдор. – Доброй ночи, Альбус, – Северус встал, понимая, что продолжать этот спор просто бессмысленно. Старик все равно ничего не скажет, если не захочет. Уже подходя к своему кабинету, он вновь подумал о том, что сказал директору о Драко. Так ли сильно юный Малфой отличался от своего отца? Северусу не хотелось сомневаться в крестнике. Но он сомневался. И это настораживало. *** Драко сидел за своим рабочим столом и задумчиво водил ладонью над пламенем свечи. Перед ним лежало несколько испорченных листов пергамента. Весь вечер Драко писал письмо матери. Вернее, пытался писать, потому что дальше приветствия дело не заходило. Он вновь посмотрел на пергамент, где его рукой было выведено: «Дорогая мама, Надеюсь, это письмо найдет тебя в добром здравии» И все. Если быть до конца честным, то доброе здравие матери было единственным, на что мог надеяться Малфой. И эти надежды были единственным, о чем он мог ей честно написать. А о чем еще? О своем здравии? Драко очень редко болел. А если бы и болел, то ни за что не написал бы об этом домой, зная, как расстроит Нарциссу. Писать об учебе? А что о ней-то писать? Занятия еще толком не начались. Да они и не особо интересовали его мать. Можно было бы написать, что он все-таки решил заниматься травологией, но, кажется, они говорили об этом, еще когда он был дома. Он ничем особо интересным не занимался, кроме того, что постоянно натыкался на Грейнджер. Но не писать же об их утренней стычке в библиотеке! К тому же, мать до сих пор ничего не знала о задании, которое Драко дал отец. Да и не следовало ей об этом знать. Можно было бы написать об Альберте. Они с матерью всегда были дружны. Но об Альберте не следовало знать уже отцу. А надеяться, что это письмо минует Люциуса, имевшего раздражающую привычку проверять всю входящую и исходящую корреспонденцию, было глупо. Можно было бы написать что-нибудь о девочках, но… Пэнси довольно сильно изменилась за те пару месяцев, что они не виделись. Посерьезнела, меньше говорила, меньше задавала вопросов. Драко ее понимал. У нее оставалось чуть больше полугода. И были вещи, которые она уже не могла игнорировать. Но Нарциссу это тоже могло расстроить. Она еще цеплялась за детство сына и его друзей, надеясь, что их взросление можно как-то оттянуть. А Блез… Драко вздохнул. Они почти не виделись с Блез за эти три дня и совсем не разговаривали. И Драко не очень-то тяготился этим молчанием. Он еще летом осознал, к чему ведет их связь. Он тогда сидел в библиотеке Малфой-Мэнора и точно так же вымучивал письмо. Прошла пара дней после возвращения отца из Азкабана, и Драко решил, что дальше молчать в ответ на письма Блез будет просто неучтиво. Он как раз заканчивал послание, когда в библиотеку заглянул Люциус, поинтересовался, чем занят его наследник и, удовлетворенно хмыкнув, удалился. А Драко замер, вдруг осознав, что именно скрывалось за довольной ухмылкой отца. Юноша живо представил себе все то, что Люциус (и не только Люциус) от него ожидал: верное исполнение поручений, отношения с Блез, в 17 принятие Метки, обручение сразу же после совершеннолетия Блез, окончание школы, свадьба, слияние двух родов. Где-то между этим в планах наверняка значилась победа над Орденом и всем сопротивлением. А после – праведная жизнь верноподданного Темного Лорда. А ведь Драко только исполнилось 16. Он вновь взглянул на готовое письмо. Конечно, он давно уже осознавал, что отец строит определенные планы относительно будущего союза Малфоев с одним из чистокровных родов и что Блез всегда была в числе претенденток. Но раньше все это казалось как никогда далеким. И вдруг Драко обнаруживает себя планомерно воплощающим в жизнь надежды Люциуса. Он сжег то письмо и за все лето ни строчки Блез не написал. Он осознавал, что ведет себя подло, но не мог ничего поделать. Да, с натяжкой Блез можно было назвать его девушкой, они ведь спали вместе. В смысле, регулярно Драко спал только с ней. Но вот жениться юный Малфой не собирался. Ни на Блез, ни на ком-либо другом. Он не то чтобы намеренно избегал общения с девушкой по возвращении в Хогвартс, но был в общем-то рад их не-встречам. Поэтому и о Блез Драко не мог ничего написать матери. Он отвел руку от свечи и снова взялся за перо, решив ограничиться общими фразами. Но тут в дверь коротко постучали и в комнату вошла Блез. Драко мысленно чертыхнулся. Помяни вейлу, она и явится… Не дожидаясь от него какой-либо реакции, она подошла ближе, обвила руками шею Драко и нежно поцеловала его в висок. – Ну, здравствуй, мальчик-невидимка. Скучал? Драко мысленно поморщился. Ее распущенные волосы неприятно щекотали щеку. От девушки сильно пахло какими-то сладкими духами. Он скосил глаза на ее ноги. Нда, катастрофически короткая юбка. Значит, соблазнять пришла. Занятно. – Я тосковала по тебе летом, – томно прошептала Блез. Драко почувствовал нарастающую от этих слов злость. Он аккуратно, но с силой убрал ее руки со своей шеи и как можно спокойнее произнес: – Извини, Блез, я занят сейчас. Давай ты зайдешь завтра? Но не тут-то было. Девушка обошла стул и, не церемонясь, уселась ему на колени, положила руки на его плечи и проникновенно посмотрела ему в глаза. – Брось, Драко! Письмо может и подождать, – и потянулась к его губам. Драко резко отвернулся и чуть ли не скинул девушку со своих колен. – Я же сказал, что занят! – почти прорычал он. Упрямая девчонка, с чего она вообще решила, что он будет с ней спать! Где ее хваленая аристократическая гордость? Где самолюбие, наконец? Вот и надейся после этого на благоразумие женщин. Блез же, будто не обращая внимания на его грубость, подошла к камину и разожгла огонь. Потом заговорила чуть подрагивающим голосом. – Зря ты так, Драко. Я знаю, ты никогда особо меня всерьез не воспринимал. Но я же не слепая. Я вижу, что тебя что-то гложет. Драко тяжело вздохнул. Вот только разговора по душам ему сейчас и не хватало. Пытаясь не выдать всего своего раздражения, он отозвался: – Ты выбрала не самое лучшее время. Да и что бы ни происходило со мной, тебя это не должно волновать. Пожалуйста, – он выговорил это слово, почти скрипя зубами, – зайди завтра. – Драко, но я ведь хочу помочь! Не нужно отгораживаться от меня. Малфой обернулся, чтобы ответить что-нибудь очень грубое. Но стоило ему увидеть девушку, стоящую на фоне его кровати в этой неимоверно короткой юбке, как что-то в его сознании перемкнуло. Наружу вырвались усталость, напряжение и злость, копившиеся внутри него еще с начала лета. Он забыл о письме матери, об Альберте, о поручении отца, о Грейнджер. Все его внимание занимала девушка. Она сама пришла к нему, сама предложила себя, сама сказала, что хочет помочь. Она сама виновата. Драко поднялся из-за стола, медленно подошел к Блез и, больно сжав ее запястье, кинул слизеринку на постель. Последним, что он успел осознать, был страх, мелькнувший в глазах Блез, когда он, расстегивая рубашку, склонился над ней. Но для страха было уже слишком поздно.